X. дурашливые аристократы

Проводить лето в долине Храброго Уоллеса — истинное удовольствие. Со всех сторон окружала буйная зелень, а вековые вересковые пустоши под ласковым шотландским солнцем казались бесконечным морем, сотканным из теней и света. Озеро Лох‑Ломонд мерцало зыбким маревом, превращая далёкие холмы в размытые акварельные пятна, словно мир накрыло тонкой дымкой воспоминаний. Марлин, предоставленная самой себе в стенах фамильного коттеджа (ибо бабуля Роуз успешно увела младших сестру и брата, Лиззи и Майкла, на прогулку), увлечённо рылась в огромном резном сундуке, который стоял на чердаке. Её пальцы, перебирающие слои забытых тканей, вдруг наткнулись на нечто весьма необычное — веер. Но это был не простой веер, а венецианский шедевр: изящное кружево чёрного цвета переплеталось с пластинками слоновой кости, а по краям мерцала тонкая инкрустация перламутром. Старинная вещь, вероятно, принадлежала её прапрабабке по линии матери — той, что застала времена правления королевы Виктории и хранила в складках этого веера отголоски давно ушедшей эпохи. Марлин спустилась вниз по лестнице. Она щёлкнула застёжкой — и веер распахнулся, словно опахало. Сквозь ажурные узоры просвечивали её пальцы: длинные, загорелые, с изящным колечком на мизинце. В этот миг Марлин поймала себя на мысли, что ощущает себя героиней какого‑нибудь романа — томной дамой в кринолине, замершей в ожидании кавалера. И словно прочтя её мысли, «кавалер» ворвался в дом без стука. Резкий хлопок двери заставил её вздрогнуть от неожиданности, а незваный гость застыл на пороге гостиной — как само воплощение внезапности и нарушенного спокойствия. — Что это, МакКиннон? — вместо приветствия небрежно спросил Сириус, прищурившись. Ну надо же! Он наконец‑то соизволил ответить на её приглашение и приехал. Правда, не счёл нужным отправить Марлин сову с уведомлением — просто возник на пороге, нарушая привычный ход дня. А впрочем, чему она удивлялась? Такое поведение для Блэка в порядке вещей. Подобные выходки неизменно приводили Марлин в бешенство. В такие моменты внутри неё разгоралась странная, противоречивая буря: хотелось либо запустить в Сириуса чем‑то тяжёлым, чтобы осадить его самодовольство, либо притянуть ближе и поцеловать, стерев эту дерзкую ухмылку с его губ. А чаще всего — и то и другое одновременно. — Ты решила стать светской львицей? — всё не унимался Блэк, и в его голосе сквозила насмешливая ирония. Он сделал шаг ближе, уверенно перехватил её запястье и поднял веер, изучая узор. Сириус хмыкнул, словно оценивая находку с долей скептицизма. — Нашла в сундуке бабушки, — парировала Марлин, резко выдергивая руку. Она щёлкнула веером прямо перед его носом, и Сириус невольно отшатнулся, а потом громко чихнул: с чёрного кружева поднялось невесомое облачко пыли. — Не смейся, Блэк, — строго добавила она. — Кто знает, вдруг в моём роду были придворные дамы. А вот ты сейчас выглядишь точь‑в‑точь как настоящий чопорный и наглый аристократ. Сириус вскинул брови, изображая недоумение, будто слова Марлин его совершенно не задели. В этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь оконные стёкла, упал на его лицо, высветив озорные, едва заметные морщинки у глаз. — У‑у, моя ты горячая шотландская кровь, — с насмешливой нежностью протянул он. — Боже, МакКиннон, ты даже веер держать не умеешь. Смотри, как надо. Он ловко выхватил веер из её рук. Одним резким щелчком Сириус распахнул его, приложил к лицу и принял столь трагическое выражение, будто умирал от чахотки. Марлин не выдержала и прыснула со смеху. Сириус тут же закрыл веер, постучал им по ладони и, изменив голос до писклявого, жеманного тембра, произнёс: — О, сэр, вы слишком дерзки! Нельзя так громко говорить о неважности чистоты крови! Я упаду в обморок! С этими словами он картинно рухнул на диван, раскинув руки, а веер, выскользнув из пальцев, плавно спланировал на пол. Марлин, всё ещё не переставая смеяться, наклонилась, чтобы поднять веер. Но Сириус опередил её: ловко подхватил изящную вещицу, плавно опустился на одно колено и, глядя на неё снизу вверх с лукавой полуулыбкой, раскрыл опахало перед собой. Его поза была нарочито галантной, почти театральной, но взгляд оставался неожиданно серьёзным. На мгновение в комнате повисла пауза, а затем Сириус произнёс уже нормальным тоном: — А если серьёзно, МакКиннон, тебе идёт такое амплуа. Только ты им не маши слишком активно, а то ветер в Шотландии и так нешуточный — сдует весь оставшийся у нас здравый смысл. Марлин резко выхватила веер и отвесила Сириусу подзатыльник. Однако он мгновенно перехватил её за талию, не давая отстраниться. Медленно, не разрывая зрительного контакта, Сириус поднялся во весь рост, плавно прижимая Марлин к себе. Кружево веера оказалось зажатым между их телами, словно пленник, пойманный в ловушку их внезапно обострившихся чувств. — Ты невыносим, — вздохнула Марлин, невольно поджав губу. — А ты совсем не гостеприимна, — дерзко отозвался Сириус, чуть склонив голову. — Даже не предложила мне перекусить с дороги. Как так, Марлс? Марлин закатила глаза. Вот уж правду говорили, что наглость — второе счастье! Заметив её реакцию, Сириус не стал дожидаться тирады гневных комментариев. Его взгляд на мгновение задержался на её губах, а затем он привлёк Марлин ближе и, накрыв её губы своими, заставил забыть обо всём на свете. Веер выскользнул из ослабевших пальцев и плавно опустился на пушистый ковёр, где и остался лежать до самого вечера. Ибо влюблённым в тот день было не до старинных аксессуаров — ни в долине Уоллеса, ни во всей Шотландии, залитой тёплым закатным светом.