XIII. восход у моря

Ночь на диком пляже казалась бесконечной, подчиняясь вечному ритму моря. Сириус и Марлин лежали на старом пледе, расстеленном прямо на холодном песке. Они укрылись единственной курткой, на которую наложили согревающие чары: теперь она источала мягкое, едва уловимое тепло, пробивающееся сквозь ночную прохладу. Тяжёлые волны Северного моря накатывали на берег в гипнотическом ритме — то отступали, шипя и пенясь, то вновь устремлялись вперёд с глухим рокотом. Над влюблёнными раскинулось небо, усыпанное звёздами — такими яркими, что порой приходилось невольно прищуривать глаза от их ослепительного сияния. Млечный Путь прочертил на небосводе серебристую тропу, а созвездие Большого пса, казалось, мерцало где‑то совсем рядом, приветствуя своего тезку. Сириус медленно провёл рукой по голой спине Марлин — от лопаток до поясницы, будто изучал карту, которую знал наизусть, но каждый раз открывал заново. Марлин вздохнула и прижалась к нему ещё плотнее. Песок уже остыл, отдав накопленный за день жар ночи, а тело Сириуса оставалось горячим и родным, ей так нравилось лежать, слушая ритм его мятежного сердца. Где‑то далеко в море мигнул одинокий огонёк корабля, мерцающий, как далёкая надежда. И Марлин вдруг остро осознала: этот миг — единственный и неповторимый. Завтра его уже не смоет в круговороте неизвестность, сотканная из опасностей. Ибо вновь их будет преследовать война, суета и тревога… Но сейчас вокруг — лишь ночь, пустынный пляж и они двое, наслаждающиеся друг другом. — Не спи, — прошептал Сириус, едва касаясь губами её виска. — Сейчас будет восход. Я хочу, чтобы ты его увидела. Сама же потом будешь ныть, что пропустила неописуемо красивое зрелище, Марлс. Марлин приоткрыла глаза. На востоке, над линией горизонта, где чёрная вода сливалась с тёмным небом, появилась тонкая, едва заметная полоска цвета старого перламутра. Минута — и полоска раздалась вширь, налившись бледной розовой акварелью, будто впитав в себя отблески далёких звезд. Ещё мгновение — и откуда‑то из глубины моря вынырнул краешек солнца: ослепительно‑алый, как свежая рана, он вспыхнул над водой, словно знак пробуждающейся жизни. Свет хлынул по поверхности моря, рассыпаясь на тысячи дрожащих бликов — золотых, розовых и сиреневых. Он зажёг вершины волн, превратив их в сияющие гребни, окрасил песок в тёплый медовый цвет и мягко упал на лица: на её — сонное, с припухшими после поцелуев губами, и его — с острыми чертами, с темными волосами и серыми глазами, которые сейчас смотрели не на солнце, а только на неё. — О, Мерлин! — воскликнула Марлин, на мгновение замерев. Красота этого мира, которую они так часто не замечали среди суеты и обыденности, вдруг ударила наотмашь — словно распахнулось невидимое окно, впуская в душу свет и напоминая о самом важном. — Сириус… Это самое прекрасное, что я когда‑либо… Сириус не дал ей договорить. Поняв, что Марлин слишком взволнована, он ловко перевернул её на спину и накрыл своим телом, заслонив от восходящего солнца. Теперь он видел только её — освещённую первым, чистым светом утра, который превратил её волосы в расплавленное золото, а ресницы — в длинные, дрожащие тени. — Тсс, — прошептал он, проводя большим пальцем по её скуле, затем по щеке и, наконец, едва ощутимо — по губам. — Самое красивое — это ты, МакКиннон. Ты и этот рассвет… И каждое мгновение, которое я провожу рядом с тобой. Сириус нарочито медленно поцеловал Марлин, снова не позволяя говорить. Волны ритмично бились о берег, а солнце поднималось всё выше — выкатывалось из воды тяжёлым раскалённым шаром, разбрасывая по волнам блики расплавленного янтаря. Где‑то вдалеке пронзительно закричали чайки, встречающие утро. Марлин нехотя отстранилась, села, обхватив колени руками, и посмотрела на горизонт. Там уже вовсю хозяйничал новый день, заливая всё вокруг жарким золотом: песок искрился, как россыпь мелких самоцветов, а волны, ещё недавно тёмные и грозные, теперь слепили бликами. Она счастливо улыбнулась — Знаешь, Блэк, — сказала она, не оборачиваясь, — в последнее время я перестала любить рассветы. Они всегда означали конец ночи, а ночь… ночь была нашим временем. Но сейчас… сейчас я, кажется, опять передумала. Сириус устроился рядом, обнял её за плечи, бережно прижал к себе и нежно поцеловал в макушку. — Рассветы и впрямь неплохи, — согласился он, — когда мы встречаем их вместе и никуда не спешим. Когда можно просто сидеть вот так, смотреть, как солнце отрывается от воды, и знать, что впереди — ещё целый день. Наш день. Они сидели так, глядя, как солнечный диск поднимается всё выше и выше, прогоняя мрак. И казалось, что вместе с ним поднимается что‑то большое, новое, нерушимое — нечто, что не сможет разрушить даже самая чёрная магия. Потому что построено оно было не на заклинаниях и не на древних ритуалах, а на песке под ногами, на тепле их переплетённых пальцев, на страсти, что жила между ними, и на этой бесконечной минуте. Той самой минуте, которую они потом назовут особенным воспоминанием и будут бережно хранить в сердце, как самое дорогое сокровище.