XXIV. ностальгия и надежда

В свою лондонскую квартиру они ввалились под утро, когда даже улицы только-только просыпались. Задание Ордена было долгим, выматывающим и полным опасности — они не спали больше суток и устали. Стоило Сириусу захлопнуть дверь и щёлкнуть замком, как Марлин, сбросив тяжёлую мантию, рухнула на диван, запустила руки в волосы и сказала: — Я хочу что-нибудь хорошее. Что угодно. Только не думать о том, что мы делали. Он, уже стянувший куртку и оставшийся в одной рубашке, хмыкнул и, порывшись в ящике старого комода, извлёк на свет потрёпанную картонную коробку, которую они когда-то забрали из Хогвартса перед самым выпуском. — У меня есть кое-что, — сказал он, садясь рядом с ней и водружая коробку на колени. — Наши старые снимки. Помнишь, мы решили, что будем фотографировать каждый дурацкий момент, чтобы было что вспомнить? Марлин придвинулась ближе, уткнувшись в его плечо, и когда крышка коробки была снята, они смотрели на маленькие карточки, которые смеялись и махали им из прошлого, как будто время было всего лишь тонкой занавеской, которую можно было отодвинуть одним движением. Первое фото — они в гостиной Гриффиндора, у камина, Сириус тискал Марлин в объятиях и пытался поцеловать, а она уворачивалась и смеялась. Второе — они на астрономической башне, курили сигареты, и их лица освещены звёздным светом. Третье — Сириус верхом на метле, с поднятым в победном жесте кулаком, и она, стоящая внизу, запрокинувшая голову. Четвёртое… а четвёртое заставило их обоих переглянуться и усмехнуться: на снимке был день отработки, когда Джеймс случайно облил Бенджи и Сириуса зельем, отчего те сменили цвет на ярко‑красный, и Марлин стояла рядом, держась за живот от смеха, а он пытался наколдовать себе шляпу. — Ох, Мерлин, — сказала Марлин, водя пальцем по снимку, где их лица были без следов усталости и военных забот, — мы были счастливы. Мы даже не знали, как мы были счастливы. Сириус обнял её, притянул к себе и поцеловал в макушку. — Мы и сейчас счастливы, Марлс, — сказал он, и в голосе его звучала уверенная нота, которая заставляла её верить ему даже в самые тёмные дни. — Просто раньше у нас было больше времени на дурацкие вещи. А сейчас… мы собираем новые воспоминания. Вот, смотри. Он вытащил из коробки свежий снимок, сделанный всего две недели назад, когда они устроили свидание на крыше и ели пиццу. На фото Сириус и Марлин смеялись, а сыр тянулся от её кусочка к его, соединяя их нелепой золотистой нитью. — Мы обязаны купить нормальный альбом, а лучше несколько, — уверенно заявила Марлин, — и будем заполнять их до тех пор, пока они не закончатся. А когда состаримся, будем сидеть и показывать нашим внукам, которые будут крутить пальцами у виска и говорить: «Дедушка, ты правда был таким красивым?» Сириус рассмеялся и с укоризной заявил: — Марлс, ты сейчас нарываешься на наказание. Ты действительно сомневаешься, что я и в старости буду чертовски горяч? — Блэк, я уверена, что ты по жизни будешь вести себя как пудель… — Марлин не договорила, потому что Сириус, заставив фотографии и коробку пролевитировать на пол, принялся щекотать её. Она визжала, извивалась, пыталась пнуть его ногой и одновременно хохотала так, что слёзы выступили на глазах. — Прекрати! — задыхаясь, выкрикнула она. — Сдаюсь, сдаюсь! Ты — самый прекрасный человек на свете! — Вот это правильные слова, — Сириус поцеловал Марлин в шею. — Но ты все равно наказана, МакКиннон. Последнюю фразу он произнес с очень довольным выражением лица, сразу же принявшись расстегивать пуговицы на её рубашке. Впрочем, Марлин нисколько не возмушалась. Она была только рада занять горизонтальное положение и заодно избавить Сириуса от ремня.