XXV. рынок, фрукты и любовь

Рынок в летний полдень напоминал оживший улей: голоса сливались в гул, в воздухе распространялись пряные ароматы специй, а прилавки пестрели так, что рябило в глазах. Красные, будто налитые солнцем, помидоры соседствовали с крупными, золотисто‑коричневыми луковицами, а чуть дальше тянулись длинные ряды фруктов на любой вкус. Марлин неторопливо шла вдоль рядов, жадно скользя взглядом по товарам. Сириус едва слышно вздыхал позади, а все потому что его ненаглядная девушка останавливалась у каждого прилавка, наклонялась, рассматривала фрукты и овощи с такой тщательностью, будто собиралась преподнести их в дар королеве Англии. — Сириус, — Марлин вдруг обернулась, и в голубых глазах отразился восторг, — смотри, какие абрикосы! Я никогда не видела таких оранжевых. Они будто светятся изнутри, как маленькие солнышки! Сириус подошёл ближе, заглянул через её плечо в лоток — и правда, абрикосы были отличные: округлые, с тонким, едва заметным румянцем на боках. — Они очень сладкие, — небрежно протянул он, стараясь скрыть улыбку, — но если ты купишь их, придётся терпеть эту твою экзотическую страсть. Марлин фыркнула, будто его слова были самой нелепой из всех возможных претензий, отсчитала торговке несколько магловских купюр и взяла целый бумажный кулёк, туго набитый плодами. А потом, не в силах сдержать нетерпение, вытащила один, самый крупный, и откусила. Сок сразу хлынул и побежал по подбородку, потом скользнул по пальцам, оставляя оранжевые, липкие дорожки. Но Марлин не замечала ни этой небольшой оказии, ни взглядов прохожих. Она зажмурилась от удовольствия, и выражение лица демонстрировало такое беззастенчивое блаженство, что Сириус невольно расплыться в улыбке. Его всегда привлекала удивительная способность МакКиннон радоваться самым обычным вещам и явлениям. И ох уж это выражение лица! Оно действовало на него почти гипнотически: в нём было столько искреннего, детского счастья и в то же время это выглядело чертовски горячо и наталкивало на неприличные мысли. И Сириус, не в силах больше противиться порыву, стремительно обхватил Марлин за талию и увлёк её в укромный угол между двумя домами — туда, где шум рынка становился глухим эхом. Там он наклонился и осторожно слизнул с её подбородка сладкую каплю сока. Марлин широко распахнула глаза и посмотрела на него с притворным возмущением. — Ты мог бы просто попросить, — протянула она, поддразнивая, и чуть склонила голову набок. — Вот, попробуй. Он взял абрикос, повертел его в пальцах, разглядывая так же внимательно, как до этого Марлин изучала прилавки. Потом откусил. Мякоть оказалась нежной, тающей на языке, с густым, медовым привкусом. Приятно, но для него чересчур сладко. — Чёрт, — протянул Сириус, вытирая сок с губ тыльной стороной ладони, — как же приторно. Мне куда больше по вкусу поцелуи с тобой, детка. Марлин заразительно рассмеялась. Она покачала головой, обвила руками его торс и прижалась щекой к плечу. — Идиот, — нараспев сказала Марлин, ласково усмехнувшись. — Ты сравниваешь меня с фруктами. Это новый уровень романтики, или ты просто хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Сириус потёрся носом о её скулу и быстро, будто боясь спугнуть мгновение, коснулся губами её рта. — Зацелуешь меня, когда будем дома, — довольно ухмыльнулся он, чуть отстраняясь, но не выпуская её из кольца рук. — А то здесь, знаешь ли, слишком людно, Марлс. Не то чтобы меня это останавливало… но всё же не хочется устраивать представление для всей рыночной площади. Марлин ничего не ответила, только улыбнулась уголком губ, взяла из кулька ещё один абрикос, надкусила его, а потом, придерживая пальцами, протянула к Сириусу. Он послушно откусил, и на его губах снова заблестел липкий сок. Так они и простояли несколько минут — в этом укромном уголке, отрезанные от суеты — и кормили друг друга абрикосами, переживая особенную близость. Сириус, попробовав третий плод, уже почти не морщился от сладости, которая перестала казаться приторной. А Марлин, смеясь одними глазами, пару раз ловко слизнула сок со скул Сириуса, возвращая ему должок.