Глава 34. «Царапина и бутылка сакэ»

После того как Горо и Аято обменялись ударами, Тома шагнул вперёд. — Теперь я, — сказал он, поднимая настоящий меч. — Деревянные — для детей. Аято посмотрел на него, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Ты уверен? — Всегда, — ответил Тома. Они встали друг напротив друга. Настоящие клинки блеснули на солнце. Фую перевела дыхание. — Это будет интересно, — сказала Кокоми, скрещивая руки на груди. — Тома хорош, — сказала Аяка, и в её голосе послышалось беспокойство. — Но брат... — Твой брат — профессионал, — сказала Кокоми. — Тома это знает. Они начали. Аято двигался, как будто танец был ему знаком с рождения. Его меч был продолжением руки — лёгкий, быстрый, смертоносный. Каждое движение было выверенным, экономным. Он не тратил силы. Он просто ждал и бил. Тома был хорош — быстр, силён, напорист. Он атаковал снова и снова, но Аято уклонялся, отражал, парировал. Он не отступал, но и не наступал. Он просто ждал. Фую заворожённо смотрела на него. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Он не улыбался, но и не был напряжён. Он был в своей стихии. — Он не человек, — сказала Аяка. — Он — меч. — Почти, — согласилась Кокоми. Тома сделал выпад — быстрый, неожиданный. Аято ушёл в сторону, и его меч скользнул по руке Томы. Чуть-чуть. Едва заметно. Но на рубашке Томы появилась тонкая полоска крови. — Стоп! — крикнула Аяка. Она выбежала на поле, не думая о том, что мечи были настоящими, что она могла пострадать. Она подбежала к Томе и схватила его за руку. — Ты ранен! — сказала она, и голос её дрожал. — Царапина, — сказал Тома, удивлённо глядя на неё. — Ничего серьёзного. — Пойдём, — сказала Аяка, не отпуская его руки. — Нужно обработать. — Аяка, я в порядке... — Пойдём, — повторила она. Тома посмотрел на Аято. Тот кивнул. Тома вздохнул и позволил увести себя. Аяка повела его в дом, держа за руку, и Фую заметила, как Тома смотрит на неё — удивлённо, будто впервые видит. — Похоже, у твоей свояченицы появился повод, — сказала Кокоми, глядя им вслед. Фую улыбнулась. — Да, кажется. Горо и Кокоми отошли в сторону, обсуждая технику боя. Фую осталась стоять в саду, глядя на Аято, который убирал меч в ножны. — У вас отличный стиль, — сказала она, подходя ближе. — Спасибо, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Меня учил отец. — Ваш отец? — переспросила она. — Да, — сказал он. — Он говорил, что меч — это не оружие. Это продолжение мыслей. Тот, кто умеет думать, умеет и побеждать. Фую посмотрела на него с уважением. — Вы думаете так же? — Я стараюсь, — сказал он. Она заметила тонкую полоску крови на его рукаве — чуть выше локтя, там, где ткань была разорвана. — Вы тоже ранены, — сказала она. Аято удивлённо посмотрел на свою руку. — Я не заметил. — Тома всё-таки задел вас, — сказала она. — Это надо обработать. — Царапина, — сказал он. — Ничего серьёзного. — Я знаю, — сказала она. — Но я всё равно хочу обработать. Он посмотрел на неё. Она смотрела на него. ((Искра. Буря. Безумие.)Извините, автор молодость вспомнил). — Хорошо, — сказал он. Она повела его в гостиную. В гостиной было пусто — Аяка увела Тому в свою комнату, а Кокоми и Горо остались в саду. Фую помогла Аято снять верхнее кимоно, оставив его в одной рубашке. Он сел на подушку, а она опустилась рядом. — Я обработаю рану, — сказала она. Она смочила ткань в тёплой воде, осторожно промокнула кровь вокруг царапины. Он не шелохнулся. — Вы привыкли к боли? — спросила она. — Я привык ко многому, — ответил он. — Но не к тому, что кто-то заботится обо мне. Она подняла на него глаза. — Вам это не нравится? Он помедлил. — Нравится, — сказал он. — Это странно. Но приятно. Она улыбнулась. — Тогда я буду заботиться о вас чаще. Она нанесла мазь на царапину и аккуратно наложила повязку. — Готово, — сказала она. — Спасибо, — сказал он. Она села рядом с ним, глядя на свою работу. — Вы не обязаны были это делать, — сказал он. — Я знаю, — сказала она. — Но я хотела. Он смотрел на неё долгим взглядом. — Вы всегда так делаете? — Что? — Заботитесь о людях. Она подумала. — Я забочусь о тех, кто мне дорог. Он улыбнулся — той улыбкой, которая была только для неё. — Тогда я рад, что вам дорог. Она улыбнулась в ответ. Они сидели в тишине, и Фую чувствовала, как мир становится правильным. — Аято, — сказала она. — Да? — Вы сегодня были великолепны. Он посмотрел на неё. — Правда? — Правда, — сказала она. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так сражался. — Я просто делал то, чему меня учили, — сказал он. — Вы делали это красиво, — сказала она. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая теплота, что у неё перехватывало дыхание. — Вы тоже были красивы, — сказал он. — Когда били манекен. — Я? — удивилась она. — Да, — сказал он. — Вы были красивы. И ваш Глаз Бога откликнулся. Она опустила взгляд. — Я не знала, что так умею. — Я думаю Вы многое умеете, — сказал он. — Просто ещё не знаете об этом. Она подняла на него глаза. — Я хочу научиться. — Я помогу, — сказал он. — Если хотите. Она кивнула. — Хочу. Они сидели рядом, и Фую чувствовала, как его рука лежит рядом с её — не касаясь, но близко. Дверь в гостиную распахнулась, и вошли Аяка с Томой. Тома был красный — от ушей до шеи, как варёный рак. Он смотрел прямо перед собой и, казалось, не знал, куда деть руки. Аяка, напротив, сияла. Она шла с лёгкой улыбкой на губах, явно довольная собой, и даже не пыталась скрыть своего триумфа. Аято перевёл взгляд с сестры на Тому и обратно. Он закусил губу, сдерживая смешок, и посмотрел на Фую многозначительным взглядом. Фую смотрела на него. Она видела этот жест сотни раз — как он закусывает губу, когда хочет сдержать улыбку. Как уголок его губ чуть дрожит, а глаза становятся теплее. Раньше она не замечала, как это на неё действует. Но сейчас она залюбовалась. «Архонты, — подумала она. — Как же он красив, когда так делает». Она не заметила, что смотрит на него слишком долго. Он повернулся к ней, и его глаза встретились с её. — Что? — спросил он, чуть приподняв бровь. Она проморгалась. — Ничего, — сказала она. — Просто задумалась. Он чуть улыбнулся, но не стал спрашивать. — Мы садимся ужинать? — спросил он. — Да, — ответила она. — Уже накрыли. В большой столовой их ждал настоящий пир. Стол ломился от угощений — рыба, мясо, овощи, супы, сладости. Повара постарались на славу. Слуги расставили приборы, зажгли свечи, и комната наполнилась тёплым светом. — Это великолепно, — сказала Кокоми, садясь за стол. — Ваши повара — мастера. — Я передам им ваши слова, — сказала Фую с улыбкой. Они сели — Аято во главе стола, Фую рядом с ним, Аяка и Тома напротив, Кокоми и Горо — по краям. — За сегодняшний день! — сказала Аяка, поднимая чашку с чаем. — За лес, за дуэли, за то, что мы все вместе! — За лес! — подхватил Горо. — За дуэли! — добавил Тома. — И за то, что Тома стал чуть более румяным, — сказал Аято с лёгкой усмешкой. Все засмеялись. Тома покраснел ещё сильнее. — Камисато-сама, — сказал он, стараясь сохранить достоинство. — Это нечестно. — Я просто констатирую факт, — ответил Аято с невозмутимым лицом. — Вы ещё пожалеете об этом, — сказал Тома, но в голосе его не было злости. — Уверен, — сказал Аято. Они продолжили ужин. Кокоми рассказывала о Ватацуми, о море, о том, как её народ живёт в гармонии с природой. Аяка слушала с интересом, иногда поглядывая на Тому. — Вы должны приехать к нам, — сказала Кокоми, глядя на Фую. — Я покажу вам наши берега. Там очень красиво. — Я бы хотела, — сказала Фую. — Если когда-нибудь будет возможность. — Будет, — сказал Аято. — Я обещаю. Фую посмотрела на него. Он говорил это так спокойно, так уверенно, что она почти поверила. Когда подали сакэ, слуги разлили его по рюмкам и поставили перед каждым. Аято чуть нервно хихикнул, глядя на рюмку. Фую тут же замахала руками. — Я не буду! — сказала она. — Я больше никогда не притронусь к этому напитку! Аяка прыснула, прикрывая рот рукой. — Ты уверена? — спросил Аято с ухмылкой. — Может быть, один глоток? — Нет! — сказала Фую, и в голосе её послышался смех. — Ни за что. Я помню, что было в прошлый раз. — А что было в прошлый раз? — спросила Кокоми с любопытством. — Ничего, — быстро сказала Фую. — Абсолютно ничего. Аято закусил губу, сдерживая улыбку. Фую снова залюбовалась. Она смотрела на его лицо, на его глаза, на то, как он пытается скрыть смех. «Архонты, — подумала она. — Он снова это делает. И я снова таю». Она тряхнула головой, возвращая себя в реальность. — Я серьёзно, — сказала она. — Никакого сакэ. Никогда. — Хорошо, — сказал Аято, всё ещё улыбаясь. — Тогда я тоже не буду. Он отодвинул рюмку в сторону. — Ты не будете пить, брат? — спросила Аяка, удивлённо подняв бровь. — Не буду, — сказал он. — Почему? Он посмотрел на Фую. — Потому что я хочу помнить этот вечер, — сказал он. Фую почувствовала, как сердце пропускает удар. Она не знала, что на это сказать. Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это... это очень мило, — сказала она наконец. — Это правда, — ответил он. Аяка переглянулась с Томой, и на её лице появилась понимающая улыбка. Кокоми и Горо пили сакэ, и разговоры продолжались. Но для Фую мир сузился до его глаз.