Часть 8. Столп насекомого.

Химари смотрела на лезвие, замершее в миллиметре от её лица, и какое-то мгновение не двигалась, ветер шевелил её пепельные волосы, но она не моргнула, Химари медленно, демонстративно подняла руку и кончиком указательного пальца отодвинула катану в сторону. — Добрый вечер, — ответила она. — Кочо — Томиока появился из темноты, он уже убрал меч и, судя по тому, как спокойно стоял, демон был мёртв. Шинобу опустила катану, плавным движением убрала её в ножны, её улыбка стала шире, когда она перевела взгляд с Химари на Томиоку. — Томиока-сан, как невежливо с вашей стороны, — сказала она, склонив голову набок. — Вы нас даже не представили друг другу. — Химари Юмей, — сама представилась Химари. Шинобу моргнула, её улыбка стала чуть задумчивее. — Юмей? Клан, который даёт приют охотникам. Приятно познакомиться, госпожа Химари, я Столп насекомых, Кочо Шинобу. — Что ты здесь делаешь? — Голос Томиоки был ровным. Шинобу снова перевела взгляд на него, и улыбка её стала почти нежной. — Вы задержались, Томиока-сан. Я переживала. — Она с лёгким наклоном головы кивнула на окровавленную руку Химари. — И откуда кровь у вас на лице, Томиока-сан? Вы снова водитесь с демонами? Химари шагнула вперёд, оказавшись почти между ними. — Что? — В её голосе прозвучало возмущение Шинобу не отвела взгляда, она рассматривала Химари с любопытством, как диковинную бабочку на ладони. — Какая смелая девушка, — сказала она мягко. — У вас кровоточит рука, а господин Томиока весь в крови. Не демонической, — добавила она, чуть наклонив голову. — Он бы не подпустил демона так близко, чтобы испачкаться, значит, кровь ваша, я просто жду объяснений. Химари смотрела на неё в упор, рука всё ещё болела, нога ныла, но она стояла прямо. — Не думаю, что Столп, который направляет оружие на незнакомых людей, достоин объяснений, — сказала Химари. Шинобу улыбнулась шире настолько, чтобы Томиока, знавший её, понял: это не улыбка удовольствия. — Откуда знать демон или нет, госпожа Химари? — спросила Кочо, в голосе было легкое раздражение. — Хаширо теперь не может отличить человека от демона? — Спросила Химари. Тишина, Шинобу перестала улыбаться. Она смотрела на Химари и ветер успел стихнуть, её глаза, тёмные в полумраке, впивались в лицо Химари, изучая каждую чёрточку. — Вы даже не представляете, — сказала Шинобу, ее голос потерял прежнюю мягкость, — Скольких демонов я убила, пока вы спокойно жили свою жизнь за стенами с глицинией. Химари не отвела взгляда. — Я должна хвалить вас за вашу же работу? — спросила она, и в голосе её прозвучала та же лёгкая, почти сонная насмешка, как и у матери. Томиока шагнул вперёд и схватил Химари за руку останавливая. — Кочо, — сказал он, его голос был самым спокойным — Ты можешь возвращаться в штаб, со мной всё в порядке, я провожу её до поместья и вернусь. Шинобу посмотрела на его руку, сжимающую запястье Химари. — Как скажете, — улыбка вернулась на её лицо мягкая, вежливая, безупречная, она развернулась, и через мгновение её уже не было. Химари выдохнула, и плечи её опустились. — Выскочка, — сказала она себе под нос, почти беззвучно. Томиока закашлял в кулак, и Химари подняла на него глаза. — Что? — спросила она, прищурившись — Она первая направила на меня меч, оскорбила меня, да не только меня, весь мой род назвав меня демоном. Томиока убрал руку от лица, он стал непроницаемым, как и всегда. — Пошли. Они шли в тишине, лес постепенно редел, уступая место знакомым очертаниям. Томиока шёл рядом, время от времени поддерживая ее за локоть, чтобы не упала. Тишина давила, не та, что бывает между людьми, которым не о чем говорить, та, что висит в воздухе, полная недосказанного, Химари не выдержала первой. — Вы ничего не сказали насчёт отравления. — Забудь, — ответил он, не замедляя шаг. — В смысле забыть? — Химари остановилась — Вы не можете просто сказать «забудь». Моя мать отравила вас. — Считай, что это тоже сон, — его голос был тем же безэмоциональным тоном, каким он всегда говорил. Химари моргнула, глаза расширились от непонимания. — Но это не сон, — сказала она недовольно — Не может всё быть так идеально, не иметь последствий, — почти прошептала Химари когда голос резко сел — Вы должны были разозлиться, потребовать объяснений. Томиока развернулся, подошёл к ней и остановился в полуметре. — Я поклялся Химари, — напомнил он, и впервые за всё время назвал её по имени. Химари смотрела на него снизу вверх, фиалковые глаза её блестели в темноте. — Я не верю в беспрекословные клятвы, — призналась она. — Ощущение, что завтра утром меня закуют в цепи. — Беспрекословная жертвенность, — сказал он — Не должна вызывать сомнения? Химари застыла, секунду она просто смотрела на него, переваривая слова. — Это было не беспрекословно, — Химари покачала головой — У меня была причина, я не считаю, что моя жизнь ценнее всех тех, кого вы спасёте. Она сделала шаг к нему, ближе, чем позволяли приличия, ближе, чем сама могла объяснить. — А сохранить мою тайну, — прошептала Химари, — Значит считать наоборот. — Я не торгуюсь жизнями. Не взвешиваю, чья ценнее. Всё просто. — Ничего не просто — Повысив голос не согласилась Химари — Не просто слышать, как каждый день умирают охотники. Слушать о том, какие раны они получают, и знать, что кровь, которая течёт в твоих жилах, может избавить их от боли Она сделала шаг к нему и хотела потянуться схватить его за ворот, но сумела остановить себя сжав кулаки. — И узнав об этом, охотник, — она сглотнула — Нет, Хаширо, должен был прийти в ярость. — Не говори об этом вслух, — сказал Томиока тихо. — Если услышит другой Столп, выжмут всё до капли. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь, Химари смотрела ему вслед, чувствуя как горло сжимается от усталости и слов, которые так и остались невысказанными. Они остановились у ворот ее дома. Тяжёлые, кованые, увитые глицинией, она толкнула их, и они открылись с тихим скрипом. — Спасибо, Томиока-сан, — сказала Химари и шагнула за ворота, не дожидаясь никакого ответа будто сбегая. Томиока проводив ее взглядом ушел. Химари сделала ещё несколько шагов по усыпанному гравием двору, и ноги подкосились, она успела прислониться спиной к деревянному столбу ворот, и в следующее мгновение сознание покинуло её, и она медленно, почти бесшумно, сползла вниз, оседая на землю. Тени от листьев скользнули по её лицу, волосы рассыпались по плечам, и в тишине ночного двора остался только звук её дыхания тихого, ровного, как у человека, который наконец позволил себе упасть.