Глава 4

2 сентября 1975 года. Большой зал Хогвартса. Утро. Утро второго сентября выдалось солнечным и по-осеннему свежим. Зачарованный потолок Большого зала показывал бледно-голубое небо с редкими облаками, которые лениво плыли куда-то в сторону Запретного леса. Свет, лившийся сквозь высокие окна, был мягким, золотистым — не резким, как летом, но ещё по-утреннему тёплым. В каминах потрескивал огонь, и зал был наполнен тем особенным уютом, который бывает только в Хогвартсе ранней осенью, когда учебный год только начался и всё ещё кажется полным возможностей. Завтрак был в самом разгаре. Звон приборов, гул голосов, запах тыквенного сока и горячих булочек. Преподавательский стол возвышался над ученическими. Профессора сидели полукругом: Макгонагалл просматривала пергаменты, Флитвик оживлённо беседовал со Спраут, Кеттлберн задумчиво ковырялся в овсянке. Дамблдора не было — он завтракал у себя или не завтракал вовсе. Уильям сидел на своём месте с чашкой чёрного кофе. Тарелка с тостом оставалась почти нетронутой. Его внимание было занято другим. Он смотрел на слизеринский стол. На одного конкретного ученика. Северус Снейп сидел там же, где и вчера — на дальнем краю, чуть поодаль от остальных. Бледный, ссутуленный, с завесой чёрных волос, скрывающей лицо. Он ел мало и без аппетита, механически поднося ложку ко рту. Никто не заговаривал с ним. Он не заговаривал ни с кем. Уильям вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как этот мальчишка поднял голову и встретился с ним взглядом — и как на него смотрели чёрные, бездонные глаза, в которых читалось всё сразу: боль, ум, гордость, настороженность. Вспомнил контраст между его старой мантией и безупречными одеяниями других слизеринцев. Вспомнил, как он сидел один среди шумного зала, словно невидимая стена отделяла его от всего мира. Любопытство, зародившееся вчера, никуда не делось. Уильям Мортейн не привык оставлять вопросы без ответов. Он повернулся к Горацию Слизнорту. Декан Слизерина сидел справа и с видимым удовольствием поглощал яичницу с беконом. Настроение у него было превосходное: новый учебный год сулил новые знакомства, новые таланты для его коллекции, а пока что можно было наслаждаться отличным завтраком в приятной компании. Его лысина блестела в утреннем свете, а на жилете сегодня красовалась вышивка в виде крошечных золотых ананасов — Слизнорт обожал ананасы, они были его личным символом, почти как молнии у Поттеров или вороны у Мортейнов. — Гораций, — негромко произнёс Уильям. Слизнорт поднял бровь, не переставая жевать. — М-м-м? Да, мой мальчик? — он проглотил кусок и промокнул губы салфеткой. — Ты сегодня задумчив. Надеюсь, первая ночь в замке прошла хорошо? Кровать удобная? Домовики не забыли прогреть ванну? — Всё отлично, благодарю, — Уильям чуть качнул головой, отметая светские любезности. — Я хотел спросить вас об одном студенте. — О студенте? — глаза Слизнорта загорелись интересом. Он всегда оживлялся, когда речь заходила об учениках, — особенно если надеялся обнаружить новый талант, который пропустил. — О, я весь внимание! Кто же это? Надеюсь, кто-то из моих слизеринцев? — Именно, — Уильям сделал небольшой глоток кофе и чуть заметным движением указал в сторону дальнего края слизеринского стола. — Тот темноволосый юноша с краю. Сидит один. Пятый курс, кажется? Слизнорт проследил за его взглядом. Его брови на мгновение сошлись на переносице — он щурился, пытаясь разглядеть, о ком речь. — А, — произнёс он, узнав. — Это Снейп. Северус Снейп. — Снейп, — повторил Уильям, словно пробуя имя на вкус. — Расскажите мне о нём. Слизнорт отложил вилку и взял кубок с тыквенным соком. Он не выглядел взволнованным или смущённым — скорее, слегка удивлённым тем, что Уильяма заинтересовал именно этот ученик. — Что ж, Северус Снейп... — произнёс он, делая глоток. — Полукровка, насколько я помню. Пятый курс, ты верно определил. Учится у меня с первого года. И знаешь, Уильям, — тут его лицо озарилось той особой, немного самодовольной улыбкой, которая появлялась у него всякий раз, когда он говорил о своих лучших студентах, — этот мальчик — прирождённый зельевар. Я бы даже сказал — талант. Настоящий, редкий талант. Он чувствует ингредиенты, понимаешь? Не просто зубрит рецепты, а понимает саму суть зельеварения. Это большая редкость. — Талант, — повторил Уильям, поощряя декана продолжать. — Именно! — Слизнорт подался вперёд, воодушевлённый. — Я часто хвалю его на уроках — есть за что, есть за что. Он лучший на своём курсе по моему предмету, и это при том, что у него нет... ну, ты понимаешь, — он чуть понизил голос, — нет тех преимуществ, которые есть у других. Лаборатория дома, редкие ингредиенты, репетиторы... У него ничего этого нет. И тем не менее он справляется. Даже больше чем справляется — он преуспевает. — А вне зелий? — спросил Уильям. Он задал этот вопрос нейтрально, без нажима — просто чтобы понять, что ещё Слизнорт может сказать. Слизнорт пожал плечами. Этот жест был красноречивее слов: я не знаю, и, честно говоря, меня это не особенно интересует. — Вне зелий? — переспросил он. — Ну, я не могу сказать точно. На других уроках я за ним не слежу — у меня нет времени отслеживать успехи всех учеников по всем предметам, сам понимаешь. Слизеринцев много, а я один. — Он улыбнулся, явно довольный своей шуткой. — Думаю, он успевает. По крайней мере, жалоб от других преподавателей на него не поступало. Тихий мальчик. Замкнутый, пожалуй, даже слишком. В Клуб Слизней я его, признаться, не приглашал — не потому что он не заслуживает, а потому что... — Слизнорт слегка поморщился, подбирая слова, — он не совсем вписывается. Ты понимаешь, о чём я. Мой Клуб — это не только талант, но и... как бы сказать... умение общаться. Связи. Снейп, при всём его даре, не из тех, кто легко заводит знакомства. — Он беден, — сказал Уильям. Это был не вопрос — утверждение. Слизнорт кивнул без особого смущения. Он не стыдился того, что бедность была для него минусом, — он просто принимал это как факт, как часть мира, в котором жил. — Да, — согласился он. — Очень беден, насколько я могу судить. Мантия старая, учебники подержанные... Ты же знаешь, Уильям, я не из тех, кто смотрит только на кошелёк. Талант для меня важнее денег. Но что есть, то есть: мальчику не хватает... ресурсов. Связей. Положения. А без этого, боюсь, его талант могут и не заметить — там, за стенами Хогвартса. — Он вздохнул и потянулся за очередной булочкой. — Жаль, конечно. Очень жаль. Из него мог бы выйти толк. Уильям смотрел на Слизнорта и думал о том, насколько типичной была эта реакция. Гораций не был злым. Он не желал Снейпу плохого. Он просто не считал нужным вмешиваться. Увидеть талант, похвалить на уроке, посетовать, что у мальчика нет будущего, — и пойти дальше, к следующему таланту, у которого с будущим всё в порядке. Так он поступал всегда. Так он будет поступать и дальше. — А что насчёт его характера? — спросил Уильям. — Характера? — Слизнорт задумался, жуя булочку. — Ну, он тихий. Редко заговаривает первым. На моих уроках он всегда отвечает, когда спрашиваю, но сам инициативы не проявляет. Друзей у него, кажется, нет — во всяком случае, я не замечал, чтобы он с кем-то общался. Но ты знаешь, на Слизерине это не редкость. Не все рождаются лидерами, как наш дорогой Люциус. — Он не кажется вам... агрессивным? Защищающимся? Слизнорт удивлённо поднял брови. — Агрессивным? Нет, что ты. На моих уроках он — сама вежливость. Сдержанный, да. Но агрессии я в нём не замечал. — Он хмыкнул. — Хотя, знаешь, Уильям, я не удивлюсь, если он умеет за себя постоять. Чтобы выжить на Слизерине с его-то положением, нужно иметь характер. Но это уже не моя забота, верно? Моё дело — учить зельям. А характер пусть воспитывает... ну, жизнь. Уильям кивнул. Он получил ответы на свои вопросы — точнее, на те вопросы, которые Слизнорт мог ему дать. Декан Слизерина видел в Северусе Снейпе ровно то, что лежало на поверхности: талантливого, но бедного полукровку, который хорошо варит зелья, не имеет друзей и не вписывается в Клуб Слизней. Ничего о его семье. Ничего о его вражде с Мародёрами. Ничего о его внутреннем мире. Впрочем, этого было достаточно. Остальное Уильям выяснит сам. — Благодарю, Гораций, — сказал он, возвращаясь к своему остывшему кофе. — Вы мне очень помогли. — Рад был услужить! — Слизнорт просиял. — И, Уильям, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — если ты решишь присмотреться к этому мальчику... что ж, я всегда говорил, что настоящий талант нужно поддерживать. Может быть, у тебя получится то, что не получилось у меня. Ты всё-таки моложе, и ты преподаёшь ЗОТИ — я слышал, Снейп интересуется этим предметом. Вдруг он тебя послушает? Уильям ничего не ответил. Он поднял чашку и сделал глоток, глядя на дальний край слизеринского стола. Северус Снейп уже закончил завтрак и теперь сидел неподвижно, глядя в стол. Его лицо было скрыто волосами. Его руки — длинные, тонкие, с чернильными пятнами — лежали на коленях. Талантливый зельевар. Беден. Одинок. Замкнут. Не имеет друзей, — Уильям мысленно повторил слова Слизнорта. — И при этом — выжил. На Слизерине. Четыре года. Этого было достаточно. Вполне достаточно, чтобы захотеть узнать больше. Зал постепенно пустел. Ученики заканчивали завтрак и расходились на уроки. Где-то вдалеке прозвенел колокол — первый сигнал к началу учебного дня. Уильям допил кофе, поставил чашку на стол и поднялся. — Пойдём, Корвус, — тихо сказал он ворону. — Пора работать. Ворон встрепенулся, перелетел к хозяину и устроился на его плече. Уильям бросил последний взгляд на слизеринский стол. Северус Снейп тоже встал и направился к выходу — один, опустив голову, с сумкой, перекинутой через плечо. Посмотрим, мистер Снейп, — подумал Уильям. — Посмотрим, что вы из себя представляете на самом деле. **** Кабинет Защиты от Тёмных Искусств Кабинет Защиты от Тёмных Искусств встретил учеников запахом старого дерева, книжной пыли и лёгким, едва уловимым ароматом чего-то пряного — не то сушёных трав, не то зелий, хранившихся в соседнем шкафу. Солнечный свет лился сквозь высокие стрельчатые окна, рисуя на каменном полу длинные золотые прямоугольники, и в этих прямоугольниках танцевали пылинки, потревоженные сквозняком. Кабинет изменился с прошлого года. Ученики, заходившие внутрь, замечали это сразу — кто-то с любопытством, кто-то с настороженностью. Исчезли старые, выцветшие плакаты с изображением тёмных существ, которые развесил ещё профессор Торнтон и которые к концу года уже начали отслаиваться от стен. Вместо них появились новые — стильные, строгие, с чёткими анатомическими схемами: гриндилоу в разрезе, классификация оборотней по фазам луны, диаграмма контр-проклятий для основных типов сглазов. На полках, прежде пустовавших, уже стояли книги — старинные, в кожаных переплётах, некоторые с серебряными застёжками. В углу, возле окна, помещался большой глобус Луны, покрытый серебристой патиной, а на подоконнике лежала раскрытая книга по боевой магии с пометками на полях, сделанными острым, размашистым почерком. Но больше всего внимания привлекал большой террариум в углу кабинета. В нём, свернувшись кольцами, дремала змея — не ядовитая, судя по окрасу, но внушительная: чёрная, с серебристыми чешуйками, переливающимися в свете. Время от времени она высовывала раздвоенный язык, пробуя воздух на вкус. Ученики рассаживались за партами. Гриффиндорцы заняли левую сторону — они всегда садились слева, это была негласная традиция, установленная годами взаимной неприязни. Слизеринцы, соответственно, правую. Между двумя половинами класса пролегла невидимая, но ощутимая граница — пустой ряд парт, который никто не решался занять, словно нейтральная полоса на поле боя. Джеймс Поттер плюхнулся на стул с той особой небрежностью, которая была его визитной карточкой. Его волосы, чёрные и вечно взлохмаченные, торчали во все стороны, а очки чуть съехали набок после того, как он, судя по всему, бежал по коридору. Рядом с ним, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула с выражением ленивого превосходства, устроился Сириус Блэк. Он был красив — той яркой, породистой красотой, которая бросалась в глаза сразу: тёмные волосы, высокие скулы, серые глаза с искорками вечного вызова. Римус Люпин, тихий и бледный, сел чуть поодаль, доставая пергамент и перо с аккуратностью примерного ученика. Питер Петтигрю суетился рядом, пытаясь найти в сумке учебник и одновременно не пролить чернильницу. — Слышали, что говорят? — шёпотом, но достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие гриффиндорцы, заговорил Джеймс. — Этот Мортейн — из «Священных Двадцати Девяти». Настоящий аристократ. И он слизеринец. — Бывший слизеринец, — поправил его Римус, не поднимая головы от пергамента. — Теперь он профессор. Может, имеет смысл дать ему шанс, прежде чем вешать ярлыки? — Ой, да брось, Лунатик, — Сириус махнул рукой. — Ты же знаешь этих чистокровных. Даже если он нейтральный, всё равно будет смотреть на нас, гриффиндорцев, как на грязь под ногами. Они все такие. — Вообще-то, — тихо сказала Лили Эванс, сидевшая за соседней партой и уже раскрывшая учебник на нужной странице, — я читала про Мортейнов. Точнее, про их исследования. Контр-проклятие Мортейна — это стандарт в защитной магии. Если он хотя бы вполовину так же хорош, как его предки, у нас наконец-то будет нормальный преподаватель ЗОТИ. И мне всё равно, с какого он факультета. Джеймс, который при звуке голоса Лили немедленно выпрямился и попытался пригладить волосы — безуспешно, — открыл было рот, чтобы что-то добавить, но осёкся. Потому что дверь за преподавательским столом открылась, и в кабинет вошёл Уильям Мортейн. Тишина наступила мгновенно — словно кто-то щёлкнул выключателем. Ученики, которые ещё секунду назад перешёптывались и ёрзали на местах, замерли. Уильям не делал ничего особенного, чтобы привлечь внимание. Он просто вошёл. Но то, как он вошёл — спокойно, без суеты, с прямой спиной и непроницаемым выражением лица, — заставило замолчать даже самых болтливых. Ворон Корвус сидел на его плече. Уильям, не говоря ни слова, пересёк кабинет и остановился у преподавательского стола. Он не сел. Он опёрся о край стола — небрежно, но с той особой грацией, которая была свойственна всем его движениям, — и взял в руки журнал. Раскрыл его. Пробежал глазами список имён. Тишина затягивалась. Ученики переглядывались. Никто не знал, чего ожидать. Предыдущие профессора ЗОТИ начинали по-разному: кто-то с пышной речи, кто-то с запугивания, кто-то с нелепых попыток шутить. Этот — просто стоял и читал журнал, словно был один в комнате. Ворон на его плече каркнул — негромко, но в тишине кабинета звук прозвучал резко, как удар. Один из гриффиндорцев нервно хихикнул. Прошло полминуты. Затем Уильям поднял глаза от журнала и обвёл класс медленным, оценивающим взглядом. Его тёмно-синие глаза, цвета грозового неба, останавливались на каждом лице на долю секунды — ровно столько, чтобы ученик почувствовал, что его заметили. Оценили. Взвесили. — Доброе утро, — произнёс он наконец. Голос у него был низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Он не говорил громко, но акустика кабинета — или, может быть, какие-то чары — разносила каждое слово до самой дальней парты без малейшего искажения. — Меня зовут Уильям Мортейн. Я ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Для кого-то из вас, — он чуть задержал взгляд на слизеринской стороне, — моё имя уже знакомо. Для других — нет. Это не имеет значения. Имеет значение только то, чему вы научитесь в этом кабинете. И то, выживете ли вы, если вам придётся применить эти знания на практике. Он сделал паузу, давая словам осесть. Слизеринцы сидели прямо, с вниманием, граничащим с почтительностью. Гриффиндорцы — кто-то с интересом, кто-то со скепсисом, а Джеймс Поттер — с лёгкой ухмылкой, которая, впрочем, поблекла, когда Уильям на мгновение встретился с ним взглядом. — Прежде чем мы начнём, — продолжил Уильям, — я хочу прояснить несколько вещей. Первое: я не ваш предыдущий преподаватель. Мне неинтересны ваши оправдания о несделанных домашних заданиях, мне неинтересны ваши жалобы друг на друга, и я не собираюсь тратить время урока на дисциплинарные разбирательства. Если вы с чем-то не справляетесь — подойдите после урока, и мы обсудим это. Если у вас конфликт с однокурсником — решайте его за пределами этого кабинета. Здесь вы будете учиться. И ничего кроме. Он перевернул страницу журнала. Ворон переступил с лапы на лапу. — Второе: моя оценка ваших знаний не будет зависеть от факультета, крови, связей ваших родителей или размера банковского счёта вашей семьи. — Его голос стал чуть холоднее, словно эта тема была ему неприятна. — Я оцениваю знания. Практические навыки. Умение думать. Те, кто пришёл сюда, ожидая поблажек за фамилию или происхождение, могут забыть об этом прямо сейчас. По слизеринской стороне пробежал едва заметный ропот. Кто-то из старших учеников — кажется, Мальсибер — чуть нахмурился. Но никто не осмелился сказать что-то вслух. — Третье, — Уильям закрыл журнал и отложил его в сторону, — и это самое важное. Защита от Тёмных Искусств — не теоретический предмет. Можно выучить наизусть все заклинания из учебника и всё равно погибнуть в первой же дуэли. Потому что в реальном бою важно не только знать формулу. Важно чувствовать магию. Понимать её. Принимать решения за долю секунды. Этому нельзя научиться, читая книги. Этому можно научиться только на практике. Он выпрямился и отошёл от стола, сделав несколько шагов вперёд. Теперь он стоял прямо перед учениками — высокий, внушительный, в чёрной мантии с серебряным шитьём, и ворон на его плече пристально разглядывал класс. — Поэтому мои уроки будут отличаться от того, к чему вы привыкли. Мы будем много практиковаться. Мы будем разбирать реальные случаи. Мы будем тренировать заклинания до тех пор, пока они не станут вашей второй натурой. И да, — он позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку, — это будет опасно. Защита от Тёмных Искусств вообще опасна. Если кто-то из вас или ваших родителей имеет возражения против практических занятий — я готов обсудить это индивидуально. Но предупреждаю сразу: на моих уроках вы не будете отсиживаться в углу. По классу пробежал взволнованный шёпот. Кто-то выглядел испуганным, кто-то — заинтригованным. Джеймс Поттер и Сириус Блэк обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось что-то среднее между азартом и недоверием. Лили Эванс слегка подалась вперёд, и её глаза заблестели — наконец-то преподаватель, который говорит о практике, а не о скучных теориях. На слизеринской стороне реакции были разными. Одни — те, кто знал род Мортейнов, — сидели с выражением спокойного удовлетворения: они ожидали чего-то подобного. Другие — те, кто привык к формальному преподаванию ЗОТИ, — выглядели озадаченными. А Северус Снейп... Уильям, обводя класс взглядом, на мгновение задержался на нём. Мальчишка сидел на самом краю слизеринской стороны, в дальнем углу, опустив голову. Его волосы падали на лицо, и он, казалось, не слушал. Но Уильям заметил, что его руки, лежавшие на парте, слегка дрогнули при словах о практике. А его глаза — чёрные, бездонные — на секунду мелькнули из-под завесы волос, и в них промелькнуло что-то острое, жадное, голодное. Интересно, — подумал Уильям. — Этот мальчик ждал именно этого. Практики. Он отвёл взгляд и вернулся к столу. — А теперь, — сказал он, беря в руки мел и поворачиваясь к доске, — давайте посмотрим, что вы уже знаете. Я задам несколько вопросов. Не для оценки — для понимания. Кто ответит правильно, получит баллы для своего факультета. Кто ответит неправильно — ничего не потеряет. Я хочу понять ваш уровень. Итак... Он быстро написал на доске первое понятие: «Контр-проклятие». — Кто может дать мне определение контр-проклятия? И привести пример. Рука Лили Эванс взметнулась вверх почти мгновенно. Слизеринцы медлили — они предпочитали сначала оценить вопрос и только потом отвечать. Уильям кивнул Лили. — Мисс Эванс. — Контр-проклятие — это заклинание, которое нейтрализует или отменяет действие другого заклинания, в том числе тёмного, — чётко, без запинки ответила Лили. — Пример: Финита Инкантатем, которое прекращает действие активных чар. — Верно, мисс Эванс. Пять баллов Гриффиндору. — Уильям записал что-то в журнале. — Но это простейший пример. Кто может привести более сложный? Специализированное контр-проклятие, направленное на конкретное тёмное заклинание? На этот раз руку поднял один из слизеринцев — Эйвери. — Мистер Эйвери. — Контр-проклятие для Империуса, — сказал он с той лёгкой снисходительностью, которая была свойственна многим чистокровным студентам. — Специальная формула, позволяющая сопротивляться контролю. Она не отменяет заклинание полностью, но даёт жертве шанс сбросить его. — Достаточно точно, — кивнул Уильям. — Пять баллов Слизерину. Но, мистер Эйвери, вы забыли упомянуть, что это контр-проклятие требует огромной силы воли. Формула — лишь половина дела. Остальное — внутренняя сила. Эйвери слегка нахмурился, но спорить не стал. Уильям продолжал задавать вопросы — один за другим, постепенно повышая сложность. Он спрашивал о классификации тёмных существ, о различиях между сглазом и проклятием, о способах защиты от боггарта, о принципах работы Патронуса. Гриффиндорцы и слизеринцы отвечали по очереди, и пока счёт был примерно равным. Атмосфера в классе менялась. Ушло напряжение первых минут, ушла настороженность. Ученики видели, что новый профессор действительно знает свой предмет — и знает его глубоко. Его вопросы были точными, его комментарии — острыми и содержательными. Он не принимал поверхностных ответов, но и не высмеивал ошибки. Если кто-то отвечал неправильно, он просто объяснял, в чём была ошибка, и двигался дальше. — И последний вопрос на сегодня, — произнёс Уильям, откладывая мел. — Более сложный. Он требует понимания не только заклинаний, но и теории магии как таковой. Итак: какой принцип лежит в основе древней жертвенной магии? Той, что сильнее обычных заклинаний и проклятий? И почему она так редко используется? Класс затих. Этот вопрос не был из учебника пятого курса. Он требовал знаний, выходящих далеко за пределы стандартной программы, — из истории магии, из теории ритуалов, может быть, даже из области, которую многие считали тёмной. Лили нахмурилась, её пальцы чуть сжали край парты — она явно что-то знала, но не была уверена в ответе. Джеймс почесал затылок и бросил взгляд на Сириуса, словно надеясь на подсказку. Сириус пожал плечами. Тишина затянулась. Слизеринцы молчали — никто не хотел рисковать, отвечая на вопрос, который мог завести в опасную область. Уильям уже собирался ответить сам, чтобы не тратить время, когда с дальнего края слизеринской стороны раздался голос. — Жертвоприношение. Тихий, низкий, с хрипотцой. Голос, который до этого не звучал за весь урок. Уильям повернулся. Северус Снейп поднял голову, и его чёрные глаза встретились с тёмно-синими глазами профессора. В них не было ни вызова, ни страха — только холодный, спокойный интеллект, острый, как лезвие ножа. — Древняя жертвенная магия, — продолжил Северус, не отводя взгляда, — основана на принципе добровольной жертвы. Когда волшебник отдаёт что-то ценное — не обязательно жизнь, это может быть магическая сила, воспоминание или кровь — по собственной воле, а не по принуждению, это создаёт магический контур, который невозможно разрушить обычными средствами. В отличие от заклинаний, которые черпают силу из палочки или словесной формулы, жертвенная магия питается намерением. Поэтому она сильнее. И поэтому же она так редко используется: мало кто готов добровольно отдать что-то ценное, а принудительная жертва не работает. Тишина в классе стала звенящей. Уильям смотрел на Северуса. На его бледное лицо, на тонкие губы, которые только что произнесли ответ, достойный курсовой работы шестикурсника. На глаза, в которых сейчас горело что-то тёмное, но яркое — огонь, спрятанный в чёрных углях. — Впечатляюще, мистер Снейп, — произнёс Уильям после паузы. Его голос был ровным, но те, кто умел слушать, уловили в нём нотку одобрения — редкую и ценную. — Это значительно выходит за рамки программы пятого курса. Где вы прочитали об этом? Северус на мгновение замешкался, словно решая, сколько правды можно сказать. Его пальцы чуть сжали край парты. — В «Теории защитных ритуалов» Армандо Диппета, — ответил он наконец. — И в «Природе магических контрактов» Бэзила Фламмеля. Там упоминались принципы добровольной жертвы как основы для некоторых древних защитных чар. Уильям чуть приподнял бровь. «Природа магических контрактов» была книгой, которую изучали на седьмом курсе — и то не в обязательной программе, а в дополнительной. Этот мальчишка читал её на пятом. Самостоятельно. — Двадцать баллов Слизерину, — сказал Уильям, и по слизеринской стороне пробежал шёпот изумления. — За точность формулировки, глубину понимания и знание источников, которые большинство ваших однокурсников даже не открывали. И ещё пять, — добавил он, — за то, что не побоялись ответить на вопрос, который мог бы затронуть... спорные темы. Это требует определённой смелости. Северус ничего не ответил. Он снова опустил голову, и волосы скрыли его лицо. Но Уильям успел заметить, как его руки, лежавшие на парте, чуть сжались в кулаки — а потом медленно, почти незаметно расслабились. На его бледных щеках проступил слабый, едва заметный румянец — не от смущения, а от чего-то другого, чему Уильям пока не мог подобрать названия. Он не привык к похвале, — понял Уильям. — Он не знает, что с ней делать. Она для него — что-то чужеродное, почти пугающее. Звонок прозвенел, разрывая тишину. Ученики зашевелились, засобирались, зашуршали сумками и пергаментами. — Домашнее задание, — произнёс Уильям, повышая голос, чтобы перекрыть шум. — Эссе на два фута о принципах работы защитных чар. С примерами из истории магии. Срок — неделя. И, — он дождался, пока шум стихнет, — к следующему уроку повторите базовые дуэльные стойки. Мы начнём практические занятия. Гриффиндорцы и слизеринцы потянулись к выходу. Джеймс Поттер, проходя мимо Северуса, бросил на него быстрый, неприязненный взгляд — двадцать пять баллов явно задели его гордость, — но ничего не сказал. Сириус Блэк, следуя за ним, что-то шепнул ему на ухо, и оба рассмеялись. Римус Люпин задержался на мгновение, бросил на Снейпа странный взгляд — не враждебный, скорее задумчивый, — и вышел вслед за друзьями. Северус не смотрел на них. Он медленно собирал свою сумку, не глядя по сторонам. Его движения были точными, даже бережными — он укладывал книги и пергаменты с той же аккуратностью, с какой, вероятно, работал над зельями. — Мистер Снейп, — окликнул его Уильям, когда почти все ученики вышли. Северус замер. Его плечи напряглись — едва заметно, но Уильям уловил это движение. Мальчишка повернулся. Его лицо снова было скрыто волосами, но глаза смотрели настороженно, исподлобья. В них читался вопрос: «Что я сделал не так?» — Да, профессор? — голос был тихим, но не дрожащим. Уильям выдержал паузу, разглядывая его. Он видел, как мальчишка напряжён, как он ожидает подвоха, насмешки, чего угодно, кроме продолжения похвалы. И он решил не мучить его. — Хороший ответ, — сказал он. — Очень хороший. Я ценю студентов, которые читают больше, чем от них требуют. Если вам понадобятся книги по защитной магии, которые есть не в каждом разделе библиотеки, — он кивнул на полки за своей спиной, — у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать. Обращайтесь. Северус замер. Его глаза, выглядывавшие из-под завесы волос, расширились — буквально на долю секунды, но Уильям это заметил. Мальчишка явно не ожидал такого предложения. Оно было... щедрым? Подозрительным? Он не мог понять. — Благодарю, профессор, — произнёс он после короткой заминки. Его голос звучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая нота — не то удивления, не то осторожной благодарности. — Не за что, мистер Снейп. Можете идти. Северус коротко кивнул — резко, почти дёргано — и вышел из кабинета, прижимая сумку к боку. Его мантия взметнулась за ним, как чёрное крыло. Уильям остался один. Ворон Корвус каркнул и перелетел на спинку стула. Змея в террариуме пошевелилась, словно тоже хотела что-то сказать. — Ну что? — тихо спросил Уильям, обращаясь к птице. — Кажется, Гораций был прав. У этого мальчика действительно есть талант. Ворон склонил голову набок и щёлкнул клювом. — И ещё у него есть гордость, — продолжил Уильям, беря журнал со стола. — И недоверие. И привычка ждать удара. И что-то ещё... что-то, что заставляет его читать книги седьмого курса, когда его однокурсники играют в квиддич или травят друг друга в коридорах. Он задумчиво посмотрел на дверь, за которой только что скрылся Северус. — Он интересный, Корвус. Очень интересный. Ворон каркнул в знак согласия.