Глава 5

2 сентября 1975 года. Подземелья Хогвартса. Середина дня. В подземельях Хогвартса всегда было прохладно. Даже в сентябрьскую жару, когда верхние этажи замка прогревались солнцем до состояния уютного тепла, здесь, внизу, царила та особая, чуть влажная прохлада, которая напоминала о древности этих стен. Каменные своды нависали над головой, факелы в железных кольцах отбрасывали дрожащие тени, а воздух пах сыростью, старым камнем и чем-то ещё — тем самым запахом, который бывает только в подземельях Хогвартса: смесь зелий, плесени и магии, въевшейся в стены за столетия. Уильям Мортейн спускался по лестнице неторопливо, но уверенно — он знал этот путь наизусть. Семь лет он ходил этими коридорами как ученик, и ещё несколько раз — уже взрослым, когда приезжал в Хогвартс по делам совета попечителей. Подземелья не изменились. Разве что факелы, кажется, стали другими — более яркими, чем в его школьные годы, когда вечный полумрак был скорее правилом, чем исключением. Ворон Корвус сидел на его плече, но, когда они спустились в самую глубину подземелий, где воздух стал особенно холодным, птица недовольно каркнула и перелетела на ближайший выступ стены. — Жди здесь, — сказал ей Уильям. — Там слишком много пара. Испортишь перья. Корвус, казалось, понял — он склонил голову набок, щёлкнул клювом и замер, превратившись в подобие маленькой чёрной статуи. Кабинет Горация Слизнорта располагался в конце длинного коридора, который ответвлялся от главного прохода в подземелья. Дверь была массивной, дубовой, с медной табличкой: «Профессор Г. Слизнорт. Зельеварение. Декан Слизерина». Из-под двери тянуло теплом и запахом — сложным, многослойным ароматом, в котором смешивались нотки аконита, сушёных трав, засахаренных ананасов и чего-то ещё, едва уловимого — то ли амбры, то ли дорогого табака. Уильям постучал. — Войдите! — раздался из-за двери жизнерадостный голос, и Уильям, толкнув дверь, вошёл в кабинет декана Слизерина. Кабинет Слизнорта был таким же, каким Уильям его помнил — разве что беспорядка, кажется, прибавилось. Огромный котёл в углу тихо булькал, испуская зеленоватый пар, который поднимался к потолку и рассеивался где-то у балок. Вдоль стен тянулись полки, уставленные банками с ингредиентами: сушёные травы в пучках, законсервированные органы неизвестных существ в мутном растворе, порошки всех цветов радуги, кристаллы, коренья, и целая коллекция редких змеиных зубов, разложенных по размеру в бархатной коробочке. На отдельной полке, под стеклом, хранились награды Слизнорта — кубки, медали, памятные значки, подаренные благодарными учениками. Сам профессор Слизнорт сидел в массивном кресле, обитом зелёным бархатом, и с видимым удовольствием просматривал какой-то пергамент. Его лысина блестела в свете магических ламп, а на жилете сегодня красовалась вышивка в виде золотых ананасов, перевитых серебряными лентами. Рядом с креслом, на маленьком столике, стоял поднос с чаем и неизменной коробочкой засахаренных ананасов — Слизнорт никогда не изменял своим маленьким слабостям. — Уильям, мой мальчик! — воскликнул он, откладывая пергамент и поднимаясь навстречу гостю. Его лицо расплылось в широчайшей улыбке. — Какой приятный сюрприз! Проходи, проходи! Чай? Ананасы? — он указал на коробочку. — Уверяю тебя, эти особенно хороши — новый сорт, мне прислали из Вест-Индии. — Благодарю, Гораций, — Уильям чуть склонил голову, принимая приглашение. Он взял чашку чая, но от ананасов вежливо отказался — Слизнорт знал, что Уильям не был сладкоежкой. — Я решил воспользоваться свободным часом и навестить вас. Давно не виделись в неформальной обстановке. — О, это замечательно, замечательно! — Слизнорт жестом указал на кресло напротив. — Присаживайся, прошу. Как твой первый день? Как ученики? Я слышал, ты уже ввёл практические занятия? — он усмехнулся и погрозил пальцем. — Смело, очень смело. Не каждый решится дать ученикам палочки в руки на первом же уроке. — Я не давал им палочки в руки, — спокойно ответил Уильям, устраиваясь в кресле. — Я задавал вопросы. Практика начнётся позже. Но да, ученики уже знают, чего ожидать. — И как они? Мои слизеринцы? Надеюсь, не ударили в грязь лицом? — глаза Слизнорта блеснули любопытством. Ему всегда было важно, как его факультет выглядит в глазах других преподавателей. — Слизеринцы показали себя достойно, — ответил Уильям. — Особенно один из них. Слизнорт подался вперёд. — О? И кто же? Люциус? Нет, постой, Люциус на седьмом курсе. На пятом... дай угадаю... Эйвери? Или, может быть, Нарцисса? Нет, Нарцисса тоже на шестом. Кто же? — Снейп, — сказал Уильям, делая глоток чая. На лице Слизнорта промелькнуло удивление, которое он быстро сменил на довольную улыбку. — Ах, Снейп. Да-да, я же говорил тебе — талантливый мальчик. Очень талантливый. Он ответил на какой-то вопрос? — На вопрос о жертвенной магии. Он процитировал «Теорию защитных ритуалов» и «Природу магических контрактов». Книги, которые читают на седьмом курсе. И то не все. Слизнорт издал звук, похожий на довольное мурлыканье. — Я же говорил, — повторил он. — Талант. Настоящий, природный талант. Знаешь, я всегда это замечаю. Вот, например, — он махнул рукой в сторону полки с наградами, — видишь этот кубок? Мне подарил его Барнабас Кафф, когда стал главой Отдела тайн. А вот этот значок — от Гвендолин Морган, она сейчас возглавляет исследовательский центр в Каире. Все они когда-то сидели за этими партами, и я видел в них то же, что вижу в Снейпе. Искру. Потенциал. Уильям слушал с вежливым вниманием. Он знал эту привычку Слизнорта — переводить любой разговор на своих успешных учеников, словно их достижения были и его достижениями тоже. Но сейчас это было даже кстати. — Гораций, — сказал он, ставя чашку на стол, — я, собственно, пришёл не только поболтать. Я хотел спросить вас о Слизерине. — О Слизерине? — Слизнорт приподнял бровь. — Ты сам был слизеринцем, Уильям. Ты знаешь этот факультет не хуже меня. — Я знаю его изнутри — да. Но я не был деканом. Вы видите то, чего не видел я, даже когда учился. Вы знаете этих детей. Вы знаете их семьи. Вы понимаете расстановку сил. Слизнорт задумчиво погладил подбородок. Его глаза стали серьёзнее — насколько это вообще было возможно для него. — Что именно ты хочешь знать? — Всё, — просто ответил Уильям. — Кто чем дышит. Кто с кем дружит. Кто кому враг. Какие альянсы формируются. Кто из учеников имеет влияние на других. Кто изолирован. Всё, что поможет мне понять, как работать с этим факультетом. Я преподаю ЗОТИ, Гораций, и я должен знать, с кем имею дело. Слизнорт помолчал. Затем кивнул — медленно, с достоинством человека, который понимает важность момента. — Хорошо, — сказал он. — Я расскажу тебе. В конце концов, ты — свой. Ты слизеринец. И ты Мортейн. Ты имеешь право знать. Он взял чашку чая, сделал глоток и начал. Его голос, обычно лёгкий и светский, приобрёл оттенок той особой интонации, которая появляется у людей, когда они говорят о вещах, которые действительно хорошо понимают. — Слизерин сейчас — это... сложный организм. Начнём со старших. Седьмой курс — Люциус Малфой, ты его знаешь. Староста школы. Лидер. Он держит в руках почти всех слизеринцев, от третьего курса и выше. Мальсибер и Эйвери — его ближайшие сторонники. Они слушаются его во всём, и через них Люциус влияет на младших. Крэбб и Гойл — на шестом курсе — его личная свита, грубая сила, если хочешь. Они не блещут умом, но преданы ему абсолютно. — А Нарцисса? — Нарцисса, — Слизнорт улыбнулся, — Нарцисса — особая тема. Они с Люциусом... скажем так, их семьи уже обсуждают условия помолвки. Это не афишируется, но все всё понимают. Нарцисса держится рядом с Люциусом, но она не просто его тень. Она умна, и у неё есть собственное влияние. Через неё Люциус получает доступ к тому, что осталось от лояльности Блэков. Потому что сама семья Блэк сейчас... ну, ты знаешь. Сириус — позор семьи, он ушёл на Гриффиндор. Андромеда... — Слизнорт понизил голос, — ходят слухи, что она встречается с магглорождённым. С хаффлпаффцем, кажется. Если это правда, её ждёт судьба Сириуса — её вычеркнут из рода, выжгут с гобелена, и мы больше не увидим её в приличном обществе. Беллатриса вышла за Лестрейнджа и ушла во Тьму — полностью, бесповоротно. Регулус, младший брат Сириуса, пытается восстановить честь семьи. Он на четвёртом курсе. Старательный, но... — Слизнорт вздохнул, — на нём слишком много давления. Быть Блэком, когда старший брат предал семью, — это тяжёлая ноша. — А младшие курсы? — Младшие смотрят на старших и учатся. На третьем и четвёртом курсах ещё нет явных лидеров — они только формируются. Но уже видно, кто пойдёт за Малфоем, кто попытается держаться независимо, а кто... — он помедлил, — кто останется в тени. — Как Снейп, — сказал Уильям. Слизнорт кивнул. — Как Снейп. Он... особый случай. Я тебе уже говорил. Он не вписывается в эту иерархию. Он слишком беден, чтобы быть равным Малфою. Слишком талантлив, чтобы его игнорировали. Слишком горд, чтобы просить покровительства. И слишком колюч, чтобы кто-то захотел его защищать просто так. Его терпят, потому что он полезен. Он помогает с зельями — и младшим, и старшим. Но он не часть их круга. Он одиночка. — Одиночка на Слизерине, — задумчиво произнёс Уильям. — Это опасно. — Очень опасно, — согласился Слизнорт. — Особенно учитывая его отношения с гриффиндорцами. Я не знаю, что там между ним и Поттером, но это серьёзно. Они ненавидят друг друга с первого курса. Блэк поддерживает Поттера — ну, Блэка ты знаешь, он всегда готов к драке. Единственный из этой компании, кто, кажется, не испытывает к Снейпу личной неприязни, — это Люпин. Тихий мальчик, отличник, но он слишком зависит от Поттера и Блэка, чтобы открыто выступать против них. Уильям кивнул. Это совпадало с тем, что он видел сегодня в коридоре. — А Эванс? — спросил он. Слизнорт слегка оживился — как всегда, когда речь заходила о талантливых учениках. — Лили Эванс! О, это прекрасная девочка. Магглорождённая, но какая одарённая! У неё исключительный, яркий талант к зельям — я редко такое встречал. И личное обаяние, живость характера... Знаешь, Уильям, — Слизнорт чуть понизил голос, и в нём прозвучала нотка сожаления, искреннего, хотя и слегка театрального, — я ведь приглашал её в Клуб Слизней. — Приглашали? — Уильям чуть приподнял бровь. — И что же? — Отказалась, — Слизнорт вздохнул и развёл руками, словно этот отказ до сих пор был для него загадкой. — Вежливо, конечно. Очень вежливо — она вообще прекрасно воспитана, что удивительно для магглорождённой. Но отказалась. Сказала что-то о том, что её присутствие может создать неловкость — для неё и для других членов Клуба. — Он покачал головой. — Я понимаю, о чём она. Наши слизеринцы... не все из них умеют ценить талант, если он упакован в магглорождённую оболочку. Она знает, что большинство членов Клуба смотрят на таких, как она, свысока. И она не захотела находиться в обществе тех, кто её презирает. — Разумно, — заметил Уильям. — И смело. Отказаться от приглашения Слизнорта — для этого нужен характер. — О, характер у неё есть, — Слизнорт улыбнулся, но в его улыбке сквозила лёгкая грусть. — Характер, талант, ум. Жаль, очень жаль, что она не с нами. Она могла бы украсить любой вечер. Но я уважаю её решение. В конце концов, — он поправил жилет, — Клуб Слизней — это не тюрьма. Это круг избранных. И если кто-то чувствует, что ему там не место, я не настаиваю. — А что насчёт других талантливых учеников? — спросил Уильям. — Тех, кто не вписывается в общую картину? Слизнорт бросил на него быстрый взгляд — он понял, о ком речь, но не подал вида. — Каждый случай — индивидуален, — сказал он уклончиво. — Талант важен, но не менее важны связи, умение общаться, способность располагать к себе людей. Клуб Слизней — это не только про магию. Это про общение. Про... взаимопонимание. Не каждый талантливый ученик готов к этому. Или хочет этого. — Он помолчал и добавил: — Я не могу пригласить того, кто не хочет быть приглашённым. Или того, кто не сможет чувствовать себя комфортно среди других членов Клуба. Уильям кивнул. Он понимал, о ком говорит Слизнорт, хотя имя не было названо. Снейп — талантлив, да. Но он нелюдим, не имеет связей, не располагает к себе людей. И сам, вероятно, не захотел бы сидеть за одним столом с Малфоем и ему подобными, которые смотрят на него как на пустое место, когда им не нужна его помощь с зельями. — Кстати, о Клубе, — Слизнорт подался вперёд, и его лицо снова озарилось улыбкой. Разговор переходил в более приятное русло — обсуждение его любимого детища. — Я хотел тебя пригласить. — Меня? — Тебя, — Слизнорт кивнул. — Ты ведь иногда заходил на наши встречи — не часто, признаю, но всё же. Когда выпустился, пару раз появлялся. А теперь, когда ты здесь, в Хогвартсе, в качестве преподавателя... это было бы просто замечательно, если бы ты пришёл. Мои ученики будут в восторге. Молодой профессор ЗОТИ, наследник Мортейнов, бывший член Клуба — это украсит любой вечер! — Когда вы планируете встречу? — О, я ещё не определился, — Слизнорт махнул рукой. — Ты же знаешь, я не люблю формальности. Встречи Клуба — это не уроки, они не по расписанию. Я назначаю их спонтанно, когда чувствую, что время пришло. Обычно это закрытый ужин, чаепитие... что-то неформальное, уютное. Иногда я приглашаю кого-то из бывших выпускников, чтобы они рассказали о своих успехах. Это вдохновляет молодёжь. А иногда — просто собираю тех, кто сейчас в школе, и мы говорим о жизни, о магии, о будущем. — Он наклонился чуть ближе, словно собирался поделиться секретом. — Я хочу сделать это в конце сентября или в начале октября. Пока ещё тепло, пока не начались экзамены. Как тебе такая идея? — Идея хорошая, — кивнул Уильям. — Ты придёшь? — в голосе Слизнорта прозвучала надежда. Ему действительно хотелось видеть Уильяма среди гостей — Мортейн за столом Клуба Слизней добавил бы весу и самому Слизерину. — Возможно, — Уильям слегка наклонил голову. — Я подумаю. У меня пока нет точного расписания на конец сентября. — О, конечно-конечно, — Слизнорт закивал. — У тебя ещё полно времени, чтобы определиться. И, как ты знаешь, у нас есть правило «плюс один». Каждый приглашённый гость может взять с собой спутника. — Он подмигнул. — Так что если захочешь привести кого-то — мы будем только рады. Спутник не обязан быть членом Клуба. Это может быть кто угодно. Хоть коллега, хоть... — он замялся, явно намекая на что-то другое, но Уильям перебил его: — Я помню правило, Гораций. — Ну и славно, ну и славно, — Слизнорт просиял и захлопал в ладоши, явно довольный тем, как прошёл разговор. — Значит, договорились. Я пришлю тебе приглашение, как только определюсь с датой. А ты пока думай — один придёшь или с кем-то. Время есть. — Время есть, — согласился Уильям, поднимаясь с кресла. — Благодарю за чай, Гораций. И за разговор. — О, это тебе спасибо, мой мальчик! — Слизнорт тоже встал, провожая гостя. — Заходи в любое время. Моя дверь всегда открыта для тебя. И передавай привет своему ворону — я заметил, что он ждал тебя в коридоре. Поразительно умная птица. — Умнее некоторых людей, — сухо заметил Уильям и вышел за дверь. В коридоре его встретил Корвус — нахохлившийся, недовольный холодом подземелий, но явно радый видеть хозяина. Он перелетел к Уильяму на плечо, устроился там и тихо каркнул, словно спрашивая: «Ну что?» — Ничего особенного, — тихо ответил ему Уильям, шагая по коридору к лестнице. — Просто светская беседа. И приглашение на вечер, который может оказаться любопытным. Он думал о том, что сказал Слизнорт. О Лили Эванс, которая отказалась от членства в Клубе Слизней, зная, что её там не примут. О Снейпе, которому такое приглашение даже не поступало — и, вероятно, не поступит, потому что он не обладает ни связями, ни умением очаровывать. О правиле «плюс один», которое давало возможность привести спутника. Спутника, — размышлял он, поднимаясь по лестнице из подземелий. — Это не обязательно должен быть друг или коллега. Это может быть кто угодно. Даже ученик. Эта мысль была мимолётной — он её не додумывал, не развивал. Но где-то на краю сознания она зацепилась и осталась. В конце концов, любопытство — это то, что всегда вело его вперёд. Любопытство, которое заставило его заметить черноволосого мальчишку с бездонными глазами. Любопытство, которое привело его сегодня в подземелья. Любопытство, которое, возможно, приведёт его и на встречу Клуба Слизней — одного или с кем-то ещё. Время покажет. --- Интересно про кого же подумал Уильям? Кто мог бы быть его плюс один? Ваше мнение?