Глава 6

К полудню Большой зал наполнился привычным гулом. Ученики, уставшие после утренних уроков, спешили занять места за своими столами. Запечённые куропатки, пироги с мясом и почками, отварной картофель с укропом, горы свежих овощей и тыквенный сок в серебряных кувшинах — столы ломились от еды. Уильям Мортейн вошёл в зал через боковую дверь для преподавателей. Утро выдалось насыщенным: после урока у пятого курса, где вместе собрались Слизерин и Гриффиндор, были ещё два занятия. Шестой курс Равенкло и седьмой курс Хаффлпаффа. Равенкловцы, как и следовало ожидать, засыпали его вопросами — дотошными, глубокими, иногда провокационными. Они явно проверяли нового профессора на прочность, и Уильям не мог не оценить их усердия. Хаффлпаффцы держались тише и прилежнее, но в их глазах читался тот же вопрос, что и у всех: «Кто вы такой, профессор Мортейн, и чего от вас ждать?» Уильям устал — не физически, скорее ментально. Но усталость эта была приятной, как после хорошей тренировки. Он обвёл зал взглядом, заметил краем глаза знакомую фигуру на дальнем краю слизеринского стола — черноволосый мальчишка всё так же сидел один, уткнувшись в книгу, — и направился к преподавательскому столу. Дамблдор уже был там. Он сидел во главе стола, в своём высоком кресле с резной спинкой, и что-то писал на пергаменте, склонив голову так низко, что его длинная серебряная борода едва не касалась чернильницы. Рядом с его локтем стояла тарелка с нетронутым пирогом, а чашка чая, судя по отсутствию пара, давно остыла. — Альбус, — произнёс Уильям, опускаясь на свободное место по левую руку от директора. — Ваш пирог остыл. А чай, кажется, остыл ещё в прошлом веке. Дамблдор поднял голову, моргнул, возвращаясь из какого-то далёкого путешествия, и улыбнулся. — А, Уильям! — он отложил перо и посмотрел на свою тарелку так, будто видел её впервые. — Ты прав. Я снова увлёкся бумагами. Спасибо, что напомнил. — Он коснулся чашки палочкой, пробормотал заклинание, и над остывшим чаем поднялся пар. — Так-то лучше. Ну, рассказывай. Как прошло твоё первое утро в роли преподавателя? — Плодотворно, — ответил Уильям, накладывая себе на тарелку картофеля и куропатки. — Пятый курс, шестой, седьмой. Разные факультеты, разные уровни подготовки. Но в целом — терпимо. — Терпимо? — Дамблдор улыбнулся и приподнял бровь. — Из уст Мортейна это почти похвала. Однако я слышал нечто более конкретное. — Он взял чашку и сделал глоток, глядя на Уильяма поверх очков с той самой хитрой искоркой, которая всегда означала: он знает больше, чем говорит. — Двадцать пять баллов Слизерину. За один урок. Это, знаешь ли, рекорд для первого учебного дня. Уильям чуть приподнял бровь. — Слухи в Хогвартсе разносятся быстрее, чем заклинания. — Слухи? — Дамблдор невинно улыбнулся. — О, нет-нет. Я просто услышал кое-что от профессора Макгонагалл. А она, кажется, услышала от кого-то из своих гриффиндорцев. В любом случае, это впечатляет. Что же это был за вопрос, который заслужил такую награду? — Я спросил о принципах жертвенной магии, — ответил Уильям, беря кубок с тыквенным соком. — Это выходит за рамки программы пятого курса. Но один студент ответил — точно, глубоко, со знанием источников. Я оценил по заслугам. — Один студент, — задумчиво повторил Дамблдор. Его глаза блеснули. — Дай угадаю. Слизерин. Пятый курс. Черноволосый юноша с большим носом и ещё большим талантом. Сидит на дальнем краю стола и редко поднимает голову от книг. Уильям замер на мгновение, не донеся кубок до губ. Затем медленно поставил его на стол. — Вы следите за мной, Альбус? — спросил он, и в его голосе прозвучала знакомая ирония — но без враждебности. — Вовсе нет, — Дамблдор улыбнулся своей самой загадочной улыбкой, той, которая всегда означала, что он знает больше, чем готов сказать. — Просто я директор этой школы уже много лет. И я знаю своих учеников. Разве может что-то ускользнуть от моего внимания в этих стенах? — Он взял лимонную дольку с блюдца, отправил в рот и добавил: — К тому же, мистер Снейп — один из тех студентов, которых либо не замечают вовсе, либо запоминают навсегда. Ты, кажется, склоняешься ко второму варианту. Уильям не ответил сразу. Он смотрел на Дамблдора, на его безмятежное лицо, на его поблёскивающие очки, и думал о том, как легко этот старик читает людей. Даже тех, кто привык скрывать свои мысли. — Возможно, — сказал он наконец. — Но я здесь не для того, чтобы склоняться к каким-либо вариантам. Я здесь, чтобы учить. — Конечно, — Дамблдор кивнул, и его улыбка стала чуть мягче. — И всё же я рад, что ты обратил на него внимание. Этому мальчику не хватает того, что есть у многих других студентов, — кого-то, кто видит в нём потенциал. Не просто талант к зельям, а нечто большее. Уильям промолчал. Он взял вилку и принялся за еду, давая себе время подумать. В зале стоял привычный шум — ученики ели, разговаривали, смеялись. За гриффиндорским столом Поттер и Блэк что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками, а Люпин, сидя рядом, пытался их утихомирить. За слизеринским столом Малфой о чём-то негромко беседовал с Нарциссой. А на дальнем краю, один, как всегда, сидел Северус Снейп. Он не ел. Он читал. Уильям отвёл взгляд и снова посмотрел на Дамблдора. — Знаете, Альбус, — произнёс он, откладывая вилку, — я тут подумал. Вы, кажется, единственный человек в Британии, которому удалось невозможное. — И что же это? — Дамблдор склонил голову набок. — Заставить наследника рода Мортейн работать школьным учителем, — Уильям откинулся на спинку стула, и в его голосе зазвучала та самая сухая ирония, которая была его фирменным знаком. — Мортейны не работают по найму. Мортейны не служат. Мортейны владеют, управляют, влияют — но не стоят перед классом, полным подростков, объясняя разницу между сглазом и проклятием. Если бы мои предки узнали об этом, они бы, наверное, перевернулись в гробу. Все до единого. Даже те, кто ещё не умер. Дамблдор расхохотался — легко, искренне, так, что его смех прокатился по преподавательскому столу, заставив Макгонагалл, сидевшую чуть поодаль, удивлённо поднять голову. — О, Уильям, — сказал он, отсмеявшись и вытирая уголки глаз. — Если бы твои предки увидели, кем ты стал и чего достиг, они бы не переворачивались в гробу. Они бы аплодировали. Возможно, некоторые из них даже встали бы и поклонились. А кое-кто — я почти уверен — счёл бы за честь, что Мортейн наконец-то занялся чем-то по-настоящему стоящим. — Вы льстите мне, Альбус. — Я никогда не льщу, — Дамблдор посмотрел на него поверх очков, и на мгновение его взгляд стал серьёзным. — Я говорю то, что думаю. И я думаю, что ты — именно тот, кто нужен Хогвартсу. Уильям встретил этот взгляд и не отвёл глаз. — Вы говорите загадками, — сказал он тихо. — Как всегда. — Это не загадка, — Дамблдор улыбнулся, и его глаза снова заискрились. — Это observation. Наблюдение. Я наблюдаю за людьми, Уильям. Это моя работа. И я наблюдаю за тобой достаточно давно, чтобы знать: ты не тот человек, который проходит мимо. Ты замечаешь то, чего не замечают другие. И ты действуешь — когда считаешь нужным. — Вы ждёте, что я буду действовать? — Я жду, что ты будешь собой, — просто ответил Дамблдор. — Ничего больше. Он взял с блюдца ещё одну лимонную дольку и отправил в рот. Уильям смотрел на него ещё мгновение, а затем покачал головой и вернулся к еде. — Когда-нибудь, — сказал он, разрезая куропатку, — вы перестанете говорить загадками и скажете что-нибудь прямо. И в этот день, Альбус, я, наверное, упаду в обморок от удивления. — Обещаю, что постараюсь избежать этого, — Дамблдор усмехнулся. — Мне будет не хватать твоего общества, если ты упадёшь в обморок. Они закончили обед в молчании — но это было уютное молчание, какое бывает между людьми, которые давно знают друг друга и не нуждаются в постоянных словах. Уильям думал о предстоящих уроках, о том, что ещё нужно подготовить, и — краем сознания — о черноволосом мальчишке, который ответил на вопрос, поставивший в тупик весь класс. А Дамблдор — кто знает, о чём думал Дамблдор? Он смотрел на зал, на учеников, на свечи, парящие под потолком, и его глаза, обычно такие живые и блестящие, сейчас были глубокими и спокойными, как озеро в безветренную погоду. — Спасибо за компанию, Альбус, — сказал Уильям, поднимаясь. — Мне пора. Завтрашние уроки сами себя не подготовят. — Конечно, — Дамблдор кивнул. — Удачи тебе, Уильям. Уильям уже направился к выходу, но на полпути остановился и обернулся. — Альбус? — Да? — Я не знаю, что вы задумали, — сказал он негромко. — Но я здесь. И я делаю свою работу. Надеюсь, этого достаточно. Дамблдор улыбнулся — тепло, без тени иронии. — Более чем достаточно, мой мальчик. Более чем. Уильям коротко кивнул и вышел из зала. Ворон Корвус, ждавший его на выступе у двери, перелетел к нему на плечо и тихо каркнул. — Знаю, — тихо сказал ему Уильям. — Я тоже думаю, что старик что-то задумал. Но пока он не говорит, а я не спрашиваю. И он зашагал по коридору — навстречу оставшейся части дня и всему, что она могла принести. **** Вечер Вечер опустился на Хогвартс мягко, как всегда. За окнами сгущались сумерки — небо из бледно-голубого стало серым, а затем тёмно-синим, и на нём одна за другой начали загораться звёзды. Зачарованный потолок Большого зала, где только что закончился ужин, отражал это небо с безупречной точностью. Ученики разбредались по гостиным, чтобы провести остаток вечера за домашними заданиями, разговорами или играми. Где-то в глубине замка Пивз громыхал доспехами, а Филч, судя по доносившимся крикам, снова гонялся за ним с метлой. Уильям Мортейн, однако, направился не к себе в покои — пока ещё не к себе. Вместо этого он зашёл в учительскую. Учительская Хогвартса по вечерам была местом особого, почти домашнего уюта. Огонь в камине горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на стены, обшитые дубовыми панелями. Вдоль стен стояли глубокие кресла, обитые тёмно-зелёным бархатом, и сейчас в них расположились несколько преподавателей, решивших отдохнуть после долгого дня. Профессор Макгонагалл сидела в кресле у окна с чашкой чая и вязала что-то длинное и полосатое — судя по цветам, шарф для Гриффиндора. Её лицо, обычно строгое и собранное, сейчас было расслабленным, почти умиротворённым. Вязание действовало на неё успокаивающе — она говорила, что это помогает привести мысли в порядок после того, как целый день превращаешь чайники в ястребов. Помона Спраут сидела ближе к камину и, скинув туфли, грела ноги у огня. От её мантии всё ещё пахло землёй и мятой — она провела вечер в теплицах, пересаживая какие-то особенно капризные растения. В руках она держала кружку с горячим шоколадом и смотрела на огонь с тем особым выражением, которое бывает у людей, чья работа связана с землёй: спокойным, укоренённым, неторопливым. Филиус Флитвик сидел на высокой подушке за маленьким столиком и раскладывал пасьянс из самодвижущихся карт. Карты тихо перешёптывались, иногда спорили и даже норовили улететь, но Флитвик ловко возвращал их на место взмахом палочки. Его лицо светилось тихой радостью — он вообще был из тех людей, которые умеют находить удовольствие в простых вещах. — Уильям! — воскликнул он, заметив вошедшего. — Присоединяйтесь! У нас тут спор: профессор Макгонагалл утверждает, что новый сорт мандрагор от миссис Спраут будет готов к пересадке не раньше октября, а Помона говорит, что к концу сентября. Кто прав? — Я не разбираюсь в мандрагорах, — ответил Уильям, опускаясь в свободное кресло. — Но если Помона говорит «к концу сентября» — я бы поставил на неё. Она знает свои растения. — Вот! — Спраут торжествующе подняла кружку. — Слышите, Минерва? Даже Мортейн на моей стороне! Макгонагалл поджала губы, но в уголках её рта пряталась улыбка. — Это потому, что вы, Уильям, не видели этих мандрагор, — сказала она, не отрываясь от вязания. — Они ещё совсем крошечные. Октябрь — самый ранний срок. — Посмотрим, — Уильям позволил себе лёгкую усмешку. — Устроим тотализатор. Флитвик захихикал. Макгонагалл фыркнула. Спраут улыбнулась в кружку. Они говорили о пустяках — о расписании на завтра, о том, что у шестого курса Гриффиндора опять кто-то потерял учебник по трансфигурации, о том, что Филч жалуется на новую партию навозных бомб, которые кто-то протащил в замок. Это был лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор — такой, какой бывает между коллегами в конце рабочего дня, когда все уже устали, но ещё не хотят расходиться. Уильям слушал, иногда вставлял короткие реплики, но в основном молчал. Ему нравилась эта компания. Здесь он не был наследником Мортейнов, не был бывшим лучшим учеником, не был сенсацией или загадкой. Он был просто одним из преподавателей. И это было... приятно. Однако спустя полчаса он поднялся. — Пожалуй, я пойду, — сказал он. — Завтра снова уроки. Хочу просмотреть программу. — Спокойной ночи, Уильям, — кивнула Макгонагалл. — Спокойной ночи! — подхватил Флитвик. — И удачи с завтрашними уроками. Особенно с пятым курсом — я слышал, вы произвели на них впечатление. — Надеюсь, хорошее, — заметил Уильям. — О, разумеется, — Флитвик улыбнулся. — Хотя гриффиндорцы, кажется, до сих пор в шоке, что кто-то со Слизерина получил двадцать пять баллов. Уильям ничего не ответил, лишь коротко кивнул и вышел из учительской. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока он поднимался на пятый этаж, в восточное крыло, где находились его покои. **** В своих комнатах было тихо. Камин ещё горел — домовики, должно быть, подбросили дров, пока он был на ужине. Огонь отбрасывал тёплые оранжевые блики на стены, и от этого небольшая гостиная казалась ещё уютнее, чем днём. Змея в террариуме спала, свернувшись кольцами. Книги на полках стояли ровными рядами. На каминной полке портрет бабушки, Кассандры Мортейн, был пуст — она ещё не появилась, но Уильям знал, что ближе к полуночи она, как всегда, заглянет в рамку, чтобы оглядеть комнату и, возможно, обронить пару язвительных замечаний. Ворон Корвус сидел на спинке кресла и чистил перья. При виде хозяина он поднял голову и тихо каркнул. — Знаю, — сказал ему Уильям. — Длинный день. Он снял мантию, повесил её на спинку стула и остался в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Подошёл к столу, где лежали пергаменты с заметками, раскрытый журнал и недопитая чашка остывшего кофе. Опустился в кресло, вытянул ноги к огню и наконец позволил себе расслабиться. Первый учебный день закончился. Он закрыл глаза — всего на минуту — и позволил мыслям течь свободно. Перед его внутренним взором проплывали лица студентов. Шестикурсники-равенкловцы с их дотошными вопросами. Семикурсники-хаффлпаффцы с их тихим прилежанием. Гриффиндорцы с пятого курса — Поттер с его вечной ухмылкой, Блэк с ленивой грацией и острым языком, Люпин с усталыми глазами, Эванс с её серьёзным, внимательным взглядом. И слизеринцы. Малфой на седьмом курсе — он не был сегодня на уроке, но его присутствие ощущалось повсюду. Нарцисса. Эйвери и Мальсибер. Регулус Блэк с его напряжённой спиной и тенью старшего брата. И Снейп. Уильям открыл глаза и посмотрел на огонь. Северус Снейп. Вот уже второй раз за день его мысли возвращались к этому мальчишке. Сначала — разговор со Слизнортом за завтраком. Потом — урок, где Снейп ответил на вопрос, который поставил в тупик весь класс. Потом — сцена в коридоре, где его окружили Мародёры, а он огрызался, как загнанный в угол зверь, и не сдавался. И девочка Эванс, которая встала между ними — единственная, кто встал. Что ты такое, Северус Снейп? — подумал Уильям. — Что скрывается за этими глазами? Он вспомнил, как Снейп отвечал на уроке. Низкий голос, тихий, но уверенный. Слова, которые он произносил — «жертвенная магия», «добровольная жертва», «магический контур», — были не просто заученными фразами. Он понимал то, о чём говорил. Он читал книги, которые читают семикурсники, и читал их не по принуждению, а по собственной воле. Он тратил на это время — время, которое его однокурсники тратили на квиддич, на игры, на травлю друг друга. И он был один. Всегда один. За столом. В коридоре. На уроке. Даже когда вокруг были десятки людей, он был один. Уильям задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Ему вспомнился сегодняшний разговор со Слизнортом. Клуб Слизней. Встреча в конце сентября. И правило «плюс один» — возможность привести с собой спутника. Мысль о том, чтобы пригласить Снейпа, пришла неожиданно. Она мелькнула где-то на краю сознания ещё днём, когда Слизнорт упомянул о встрече. Но сейчас, в тишине вечерних покоев, она вернулась и укоренилась глубже. Уильям нахмурился. Почему? — спросил он себя. — Почему я вообще об этом думаю? Он знал ответ — по крайней мере, часть ответа. Снейп был талантлив. Очевидно талантлив. И этот талант пропадал втуне — его не замечали, не ценили, не развивали. Слизнорт, при всей своей любви к одарённым ученикам, не пригласил его в Клуб — потому что Снейп нелюдим, не имеет связей, не умеет очаровывать. А Малфой и его свита — они не увидят в нём равного. Они будут смотреть на него как на полезного, но не достойного сидеть с ними за одним столом. Если бы я пригласил его, — подумал Уильям, — это изменило бы расстановку сил. Никто не посмеет оскорбить или унизить того, кто пришёл как спутник Уильяма Мортейна. Ни Малфой, ни кто-либо другой. Это дало бы Снейпу защиту — не явную, не прямую, но ощутимую. Возможность побыть в кругу избранных, не опасаясь насмешек. Возможность увидеть, что мир не всегда враждебен. Но... Уильям вздохнул и провёл ладонью по лицу. Это был только первый день. Первый урок. Одно занятие. Один ответ — пусть и блестящий. Он не знал Снейпа. Не знал, было ли это выступление случайной удачей или же закономерным результатом долгой и упорной работы. Не знал, что скрывается за этой колючей, замкнутой оболочкой — может быть, ум и амбиции, а может быть, что-то совсем иное. Пригласить его сейчас было бы... странно. Нелогично. Поспешно. Я должен узнать его больше, — сказал себе Уильям. — Посмотреть, как он справляется с другими заданиями. Понять, что он за человек. Поговорить с ним — не на уроке, не в присутствии других. Он поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Хогвартс — тёмные башни на фоне звёздного неба, Чёрное озеро, мерцающее в лунном свете, Запретный лес, чернеющий на горизонте. Всё было спокойно. Всё было на своих местах. Но где-то там, в подземельях Слизерина, в дортуаре пятого курса, сидел мальчишка с бездонными глазами, который сегодня ответил на вопрос, достойный семикурсника. И он, вероятно, не спал — читал книгу при свете украденной свечи, потому что завтра его снова ждали уроки, и он должен был быть готов. Уильям усмехнулся своим мыслям. — Корвус, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы Мортейн сомневался? Ворон каркнул — коротко, отрывисто, словно говоря: «Нет. И не начинай». — Вот именно, — Уильям повернулся к птице. — Я не сомневаюсь. Я просто... думаю. Он подошёл к столу, взял перо и раскрыл журнал. Завтрашние уроки. Нужно было проверить программу, отметить, что пройдено, что задано. Рутина. Но даже в этой рутине, перелистывая страницы, он на мгновение задержался на списке пятого курса. Слизерин. Снейп, Северус. Узнать больше, — повторил он про себя. — Время есть. Встреча Клуба только в конце сентября. Успею. Он закрыл журнал и отложил его в сторону. Затем, подумав, взял с полки книгу — «Теорию защитных ритуалов» Армандо Диппета, ту самую, которую сегодня цитировал Снейп. Открыл на середине и начал читать. Не потому, что ему это было нужно для уроков. Просто хотелось понять, что именно читает этот мальчишка и почему он выбрал именно эту книгу. Ворон Корвус, устроившийся на спинке кресла, затих. Змея в террариуме спала. Камин тихо потрескивал. И Уильям Мортейн, наследник одного из самых могущественных родов Британии, читал книгу, которую изучают семикурсники, и думал о том, что завтра — второй учебный день. И что-то подсказывало ему: этот год будет гораздо интереснее, чем он предполагал.