Глава 8

Уильям вышел из библиотеки и направился по коридору в сторону лестницы, ведущей на четвёртый этаж. Его шаги были размеренными, спокойными — внешне он выглядел точно так же, как всегда. Но внутри него шла работа. Встреча со Снейпом оставила странное послевкусие. Не неприятное — скорее, неожиданное. Он снова и снова прокручивал в голове увиденное: стопка пергаментов, исписанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком, заметки на полях, вопросы к самому себе, пометки о будущих экспериментах. И этот взгляд — настороженный, недоверчивый, но в то же время голодный. Голодный до знаний, до признания, до чего-то, чего мальчишка, очевидно, не получал. Талантлив, — думал Уильям. — Определённо талантлив. И определённо не привык, чтобы это замечали. Но сейчас было не время для размышлений о Северусе Снейпе. Впереди ждал урок — шестой курс, факультет Равенкло, — и к нему следовало подготовиться. Не столько в плане материала (материал Уильям знал наизусть), сколько в плане настроя. Равенкло. Факультет умников. Уильям чуть усмехнулся своим мыслям, поднимаясь по лестнице. Под его ногами ступени мягко поскрипывали, а портреты на стенах провожали его сонными взглядами — в этот час большинство из них ещё не до конца проснулись. Одна лишь старая ведьма в серебряном чепце, которая, кажется, вообще никогда не спала, подмигнула ему и прошамкала: — Удачи, профессор. Они сегодня в настроении. — В каком именно? — спросил Уильям, но ведьма уже отвернулась и сделала вид, что дремлет. Он покачал головой и пошёл дальше. Равенкло. Если другие факультеты можно было описать одним-двумя словами — Гриффиндор: храбрость, Слизерин: амбиции, Хаффлпафф: верность, — то с Равенкло всё было сложнее. Ум — это не качество характера. Это инструмент. И каждый равенкловец использовал этот инструмент по-своему. За годы учёбы в Хогвартсе Уильям хорошо изучил этот факультет. Не потому, что дружил с кем-то из них — он вообще мало с кем дружил, предпочитая одиночество или компанию избранных. А потому, что равенкловцы были его главными соперниками. Не врагами — соперниками. На Слизерине ценили амбиции, хитрость, умение добиваться своего. На Равенкло — знания, интеллект, способность мыслить нестандартно. И хотя эти два факультета редко враждовали открыто (как Слизерин и Гриффиндор), между ними всегда существовало негласное соперничество. Кто получит высший балл на экзамене? Кто ответит на самый сложный вопрос? Кто создаст лучшее зелье, кто точнее применит заклинание, кто напишет более глубокое эссе? Уильям помнил это чувство. Он сидел на уроках, слушал, как какой-нибудь равенкловец даёт блестящий ответ, и внутри него закипало холодное, спокойное пламя: Я смогу лучше. Я должен лучше. Я Мортейн, и я не уступлю. Это не было высокомерием. Это была гордость — фамильная черта, которую он впитал с детства. Мортейны не уступают. Не потому, что считают себя выше других. А потому, что привыкли быть лучшими во всём, за что берутся. И теперь, годы спустя, он шёл на урок к равенкловцам уже не как соперник, а как преподаватель. Но что-то от того давнего чувства осталось. Не желание победить — желание не ударить в грязь лицом. Потому что равенкловцы — это не просто студенты. Это факультет, который может сожрать неподготовленного преподавателя за пятнадцать минут. Уильям вспомнил слухи, которые ходили о предыдущих профессорах ЗОТИ. Один из них — кажется, это было года три назад — попытался объяснить равенкловцам теорию контр-проклятий и допустил фактическую ошибку. Его поправили. Он не согласился. Тогда студент — шестикурсник, кажется — принёс на следующий урок три книги, в которых было написано то же самое, что говорил он, и ещё пять книг, в которых говорилось обратное. Он зачитал цитаты, привёл аргументы, сослался на источники. Профессор не нашёл, что ответить, и покинул класс под вежливые аплодисменты. Через неделю он уволился. Другой профессор — ещё раньше — решил, что лучший способ справиться с умниками — это запугивание. Он начал урок с того, что пригрозил отчислением любому, кто посмеет его перебивать. Равенкловцы не стали перебивать. Они просто перестали ходить на его уроки. Все. Дружно, организованно, без единого слова протеста. Они сидели в библиотеке и занимались самостоятельно, а профессор вёл уроки перед пустым классом. Это был бойкот — тихий, вежливый, убийственный. Через месяц профессор уволился тоже. Равенкло, — думал Уильям, сворачивая в коридор, ведущий к кабинету. — Факультет, где каждый студент — потенциальный эксперт. Где ум не просто ценят — им живут. Это не значило, что все равенкловцы были гениями. Нет. Среди них хватало обычных студентов — тех, кто просто хорошо учился, но не блистал. Однако сама атмосфера факультета, сама его культура поощряла любознательность. Здесь было не стыдно знать больше, чем нужно. Не стыдно задавать вопросы, даже если они кажутся глупыми. Не стыдно спорить с преподавателем — если ты можешь обосновать свою позицию. И именно это делало Равенкло таким сложным для преподавателей ЗОТИ. Потому что Защита от Тёмных Искусств — предмет, который за последние годы превратился в посмешище. Постоянная смена преподавателей, отсутствие единой программы, учебники, которые устаревали быстрее, чем их успевали закупать... Всё это привело к тому, что уровень подготовки студентов был катастрофически неровным. Кто-то знал предмет блестяще (как Снейп, который читал книги за седьмой курс на пятом). Кто-то не знал почти ничего. И равенкловцы, с их страстью к знаниям, особенно остро чувствовали эту несправедливость. Они хотели учиться. Они хотели понимать. И если преподаватель не мог им этого дать — они находили способы показать ему его некомпетентность. Уильям не боялся. Он знал свой предмет. Знал его глубоко, на уровне интуиции, на уровне рефлексов. Контр-проклятия, защитные чары, тёмные существа, дуэльные техники, теория магии — всё это было частью его жизни с детства. Он мог ответить на любой вопрос, который задаст шестикурсник. Мог объяснить, обосновать, привести примеры. Но всё же — он помнил. Помнил, каково это — сидеть за партой и смотреть на преподавателя, который явно плавает в материале. Помнил, как сам, будучи студентом, ловил профессоров на ошибках — не из злорадства, а из принципа. Если ты учишь — учи правильно. Если не знаешь — не берись. Теперь он был по другую сторону. И он не собирался повторять чужих ошибок. Он подошёл к двери кабинета. Изнутри доносился негромкий гул — студенты уже собрались. Шестой курс. Юноши и девушки, которым через год предстояло сдавать ЖАБА. Самый сложный уровень, самые высокие требования. И самые острые вопросы. Уильям взялся за дверную ручку и на мгновение замер. Равенкло, — подумал он, и в его памяти всплыли лица из прошлого: равенкловцы, с которыми он соревновался на экзаменах, с которыми спорил на уроках, которым доказывал, что Мортейн — это не просто фамилия, а знак качества. — Посмотрим, изменились ли вы за эти годы. Он открыл дверь и вошёл. В кабинете воцарилась тишина — та особенная, мгновенная тишина, которая возникает, когда в класс заходит преподаватель, которого ещё не знают. Два десятка пар глаз уставились на Уильяма. Он встретил эти взгляды спокойно, с лёгким, едва заметным интересом. — Доброе утро, — произнёс он, закрывая за собой дверь. — Меня зовут Уильям Мортейн. Я ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. И, прежде чем мы начнём, я хочу сказать вам одну вещь. Он обвёл класс взглядом — спокойным, оценивающим, но без вызова. — Я знаю, что вы умны. Я знаю, что вы читаете больше, чем задают, и задаёте вопросы, на которые не всегда есть простые ответы. Я знаю, что предыдущие преподаватели ЗОТИ часто вас разочаровывали. И я здесь не для того, чтобы вас развлекать или запугивать. Я здесь, чтобы учить. Если у вас есть вопрос — задавайте. Если у вас есть сомнение — высказывайте. Если вы знаете что-то, чего не знаю я, — поделитесь. Я не считаю себя истиной в последней инстанции. Но я знаю свой предмет. И я готов это доказать. Он сделал паузу. Тишина в классе стала ещё глубже — теперь это была не настороженная тишина, а внимательная. Равенкловцы слушали. Равенкловцы оценивали. — Итак, — Уильям взял со стола журнал и раскрыл его. — Давайте начнём. Тема сегодняшнего урока — невербальные защитные заклинания. Кто хочет ответить, почему они считаются более эффективными в реальном бою, чем вербальные? Лес рук взметнулся вверх. Уильям чуть заметно улыбнулся. Урок начался. **** Дверь за последним равенкловцем закрылась, и в кабинете наступила тишина. Уильям опустился на стул за преподавательским столом и позволил себе медленный, размеренный выдох. М-да. Равенкловцы оправдали свою репутацию. Весь урок они проверяли его — вопросами, аргументами, ссылками на книги, которые читают далеко не все взрослые маги. Он справился. По крайней мере, никто не устроил бойкот и никто не поправил его с триумфальным видом. Уже победа. Уильям потянулся к чашке с остывшим кофе и бросил взгляд на расписание. Следующий урок. Седьмой курс. Слизерин. Он замер на мгновение, не донеся чашку до губ, и задумался. Слизерин. Седьмой курс. Выпускники. Уильям побарабанил пальцами по столу. Он знал, что этот урок будет отличаться от всех остальных. Не потому, что он боялся Малфоя — бояться было нечего, Люциус был всё ещё студентом, а Уильям — профессором и Мортейном. Но эти студенты знали его. Не как преподавателя — как равного. Они видели его на светских мероприятиях. Они знали его семью. Их родители обсуждали с ним дела, играли в шахматы, заключали союзы. Для них он был не «профессор Мортейн, новый учитель ЗОТИ». Он был «Уильям Мортейн, наследник рода Мортейн, который зачем-то пошёл преподавать». И они будут смотреть на него соответственно. Не с вызовом — нет, они слишком хорошо воспитаны для открытого вызова. Но с ожиданием. С расчётом. С попыткой понять, что он здесь делает и как это можно использовать. Уильям взял со стола журнал и пробежал глазами список седьмого курса Слизерина. Почти каждое имя было ему знакомо — если не лично, то через родителей. Люциус Малфой. Сын Абраксаса, староста школы. Семья, с которой Мортейны поддерживали ровные, деловые отношения — не дружба, но и не вражда. Эйвери. Сын старого Эйвери, с которым Уильям когда-то пересекался на заседании попечительского совета. Скользкий тип, и сын, кажется, пошёл в него. Мальсибер. Отец — владелец сети аптек в Косом переулке, мать — из какого-то второстепенного французского рода. Не самая древняя семья, но с амбициями. И другие. Все — наследники, все — будущее магической Британии. И все они сейчас придут сюда. На его урок. Дверь кабинета приоткрылась. Первые студенты начали заходить. Уильям выпрямился и отступил от окна, занимая своё место за столом. Одним из первых вошёл Люциус Малфой. Высокий, с безупречной осанкой, светлые волосы зачёсаны назад, мантия из дорогой ткани сидит идеально. На воротнике — серебряная брошь в виде змеи, знак старосты. Он встретился взглядом с Уильямом и чуть склонил голову — вежливо, но без подобострастия. Приветствие равного равному — или, по крайней мере, того, кто считает себя равным. — Профессор Мортейн, — произнёс он, и его голос прозвучал мягко, обволакивающе. — Рад видеть вас в Хогвартсе. Мой отец передаёт вам привет. — Благодарю, мистер Малфой, — ответил Уильям, чуть кивнув в ответ. — Передайте Абраксасу, что я надеюсь увидеть его на ближайшем заседании Совета. Люциус улыбнулся — тонко, едва заметно. Он понял послание: Уильям знает его отца, знает его семью, и это знание — обоюдоострый меч. Оно может быть преимуществом, а может — и нет. За Люциусом вошли остальные. Эйвери — с тем же скользким, оценивающим взглядом, что и у его отца. Мальсибер — коренастый, с квадратной челюстью и маленькими глазками, в которых читалась плохо скрытая амбиция. И ещё несколько студентов, чьи имена Уильям помнил по списку, но с чьими семьями был знаком меньше. Когда все расселись, Уильям обвёл класс взглядом. Тишина наступила сама собой. — Доброе утро, — произнёс он. — Меня зовут Уильям Мортейн. Для большинства из вас моё имя уже знакомо — мы пересекались на мероприятиях или через ваших родителей. Здесь, в этом кабинете, я ваш преподаватель. И пока вы находитесь в этих стенах, я буду оценивать вас по тому, что вы знаете и что вы умеете. Ни фамилия, ни связи, ни положение в обществе не дадут вам дополнительных баллов. Как, впрочем, и не отнимут их. Люциус чуть прищурился. Эйвери переглянулся с Мальсибером. — Я знаю, что вы — седьмой курс, — продолжил Уильям. — Через год вы сдадите ЖАБА и покинете Хогвартс. Многие из вас уже знают, чем будут заниматься. Моя задача — дать вам знания, которые помогут в любом деле. Защита от Тёмных Искусств — это не просто предмет. Это то, что может однажды спасти вашу жизнь. Или отнять её — если отнестись к этому недостаточно серьёзно. Он взял мел и повернулся к доске. — Тема сегодняшнего урока — продвинутые техники защиты от ментального воздействия. Легилименция и окклюменция. Кто хочет начать? Рука поднялась — неторопливо, элегантно. Люциус Малфой. — Да, мистер Малфой. — Профессор Мортейн, — голос Люциуса прозвучал мягко, но с оттенком скрытого интереса, — скажите, а вы сами владеете легилименцией? Уильям позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку — ту самую, которую его знакомые знали и опасались. Усмешку человека, который понимает невысказанное. — Владею, мистер Малфой, — ответил он, и его голос стал чуть ниже, чуть тише, словно он делился секретом, который был известен немногим. — И легилименцией, и окклюменцией. Видите ли, ментальная магия — это та область, о которой большинство волшебников имеет весьма смутное представление. Они слышали слово «легилименция», возможно, читали о ней в книгах. Но мало кто понимает, что это значит на самом деле. Он сделал паузу, обводя класс взглядом. Слизеринцы слушали — внимательно, настороженно, ловя каждое слово. — Легилимент, — продолжил он, — способен проникать в разум другого человека. Видеть его мысли. Его воспоминания. Его страхи и желания. И если этот человек не владеет окклюменцией — искусством защиты разума — он абсолютно беззащитен. Его разум открыт, как книга на столе. И прочитать эту книгу может любой, у кого есть достаточно мастерства. Люциус чуть наклонил голову. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, скорее холодный расчёт. Он обдумывал услышанное. — Поэтому, — Уильям повысил голос, возвращаясь к деловому тону, — я считаю, что каждый волшебник, который хочет защитить себя и свои секреты, должен освоить хотя бы основы окклюменции. Это не роскошь. Это необходимость. И сегодня мы начнём с теории. Откройте учебники на главе двенадцатой. Он повернулся к доске и начал писать. Урок начался.