Часть 6

Корабль Шан Цунга рассекал серую воду, когда солнце только выползало из-за горизонта. Я стоял на носу, вцепившись когтистой рукой в поручень, и смотрел, как из утренней дымки проступают очертания острова. Скалы вырастали из тумана, словно костяной трон из дворцового полумрака - недоброе предзнаменование. Влажный ветер трепал волосы, выбившиеся из хвоста, и приносил запахи - соль, водоросли, что-то сладковатое. Ноздри раздувались, считывая букет ароматов, недоступных человеческому обонянию: ржавчину старых цепей на причале, сухую кровь на камнях, мускус немытых тел в трюме. Моё тело жило своей жизнью, впитывая информацию, которую разум ещё не успевал обработать. Позади, на корме, переговаривались земляне. Я различал голоса, но не вслушивался в слова. Вместо этого я изучал их - тех, с кем мне, возможно, предстоит сражаться. Лю Кан стоял у борта, сжимая простой деревянный посох. Длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, спадали на плечи. Одет он был в простую гражданскую одежду: белую футболку и чёрную куртку, явно видавшую виды. Ступни босые - то ли привычка, то ли вызов. Ни доспехов, ни стали - только тело, поджарое и тренированное. Атлетическое сложение угадывалось даже под свободной одеждой - широкие плечи, сильные руки, движения хищника, привыкшего полагаться только на себя. Я отвёл взгляд - вернее, велел себе отвести. Но тело задержало глаза на полсекунды дольше, скользя по его фигуре, и где-то глубоко под рёбрами проснулось что-то звериное. Так зверь чует того, кто важен, - и телу не нужен разум, чтобы это понять. Раздвоенный язык скользнул по зубам - пробуя воздух, считывая его запах. Я сжал кулак, вонзил когти в ладонь. Боль отрезвила, но ненадолго. Это не я, - повторил я себе. - Это инстинкты. Это просто инстинкты. Джонни Кейдж поигрывал тёмными очками - снимал, надевал, явно красуясь перед Соней Блейд. У его ног валялась потрёпанная спортивная сумка с голливудским логотипом. Одет он был в дорогую, но измятую одежду: светлая футболка, свободные брюки, кроссовки. Жестикулировал он так, будто стоял на съёмочной площадке, а не на корабле, плывущем к месту, где решится судьба его мира. В каждом его движении сквозила уверенность человека, который привык, что камера делает его героем. Интересно, понимает ли он, что здесь камер нет, а аплодисменты заменит хруст костей? Остров был больше, чем я думал. Храм Ордена возвышался на чёрной скале - массивное каменное строение с остроконечными башнями, похожими на клыки, вгрызающиеся в низкое небо. Вдоль стен вились каменные лестницы, выщербленные ветрами и временем, а на вершине самой высокой башни пульсировал зелёный огонь - маяк или алтарь. За храмом, на сколько хватало глаз, тянулись джунгли, уходящие к восточным горам, чьи вершины терялись в облаках. Где-то там, говорил Барака, были пещеры, где можно укрыться. Я мысленно отметил это. Соня слушала его с каменным лицом. Чёрная тактическая куртка плотно облегала плечи, волосы собраны в тугой хвост. Никакой косметики, никаких украшений - только холодный профессионализм. Краем глаза я заметил, как она машинально касается правого бедра, где под курткой угадывалась кобура. Пистолет ей здесь не пригодится, подумал я. Шан Цунг не позволит. И всё же она держалась так, будто оружие всё ещё при ней - прямая спина, разворот плеч, взгляд, сканирующий пространство. Привычка, въевшаяся в кости. Чуть поодаль стоял ещё один. Высокий, одетый в просторные белые одежды, которые лениво шевелил ветер. Длинные прямые волосы - пепельно-белые, почти седые - спадали на плечи. На голове, низко надвинутой на глаза, покоилась традиционная коническая соломенная шляпа, какие носят крестьяне в восточных землях. Выглядел он совершенно нелепо среди воинов и колдунов - и одновременно так, будто это всё вокруг было нелепым, а он единственным настоящим. Он стоял, непринуждённо опершись на перила и казалось, наслаждался морским бризом, как турист на экскурсии. Но когда солнце на мгновение выглянуло из-за туч, я заметил: у него не было отражения в лужах на палубе. Только смазанная тень, пронизанная микроскопическими искрами. «Рейден. Бог грома», - понял я. И от этой мысли по спине пробежал холодок - тот самый, что бывает перед ударом молнии. Но он не выглядел как божество. Скорее, как странник, который знает короткую дорогу, но не скажет, пока ты сам не спросишь. Китана стояла по другую сторону палубы - в синем, с веерами на поясе. Её лицо было спокойным, но плечи напряжены. Она тоже смотрела на землян - но не с вызовом, не с презрением. Скорее, с сосредоточенным вниманием, как смотрят на незнакомую карту, пытаясь понять, где скрыты ловушки, а где - проходы. Наши взгляды встретились. Ни слова, ни жеста. Только холодное понимание: мы оба будем бороться за то, что считаем важным. «Две принцессы-подделки, - мелькнуло в голове. - Похищенный ребёнок и лабораторная крыса. В каком-то извращённом смысле мы действительно сёстры». Я отвёл взгляд первым - не потому, что испугался, а потому, что не хотел давать ей лишнего повода для разговора. Шан Цунг вышел на палубу в зелёном шёлке, хлопнул в ладоши - и магический гонг разнёсся над водой. - Остров Храма Ордена. Турнир начнётся завтра. Сегодня вы - гости. Завтра - воины. А послезавтра… - Он улыбнулся своей вечной, тягучей улыбкой. - Послезавтра кто-то из вас умрёт. Джонни присвистнул. Соня бросила на него убийственный взгляд. Лю Кан промолчал. Рейден не шевельнулся. Причал встретил нас каменными плитами, влажными от морских брызг. Время близилось к полудню, но жара ещё не спала. Воздух был густым и липким, пропитанным солью и запахом водорослей. Я ступил на берег и подошвы сапог скользнули по мокрому камню. Остров встретил меня не враждебно - равнодушно, как встречает всех, кто приходит сюда умирать. Когда Соня ступила на берег, Шан Цунг вдруг оказался прямо перед ней. - Огнестрельное оружие запрещено на острове, мисс Блейд. Турнир чтит традиции. И Старших Богов. Соня замерла. Я видел, как напряглись мышцы её предплечья - она просчитывала варианты. Бой с колдуном? Самоубийство. Спорить? Бесполезно. Медленно, не сводя с него глаз, она расстегнула куртку, вытащила пистолет и протянула ему. Шан Цунг принял оружие с осторожностью, будто это была редкая драгоценность. - Благодарю. Ваше послушание отмечено. Монахи в серых балахонах развели землян по кельям. Я задержался на ступенях храма, делая вид, что поправляю сай за поясом. Каменные стены храма были покрыты резьбой - сцены прошлых турниров. Чемпионы Внешнего Мира стояли над поверженными врагами, а Старшие Боги взирали на них равнодушными лицами. Девять раз одно и то же. Десятый будет последним - так говорила резьба. Я провёл кончиками когтей по выбитому в камне лицу воина - интересно, был ли это один из тех, кого Шан Цунг держит в своей коллекции душ? Или его душа уже давно рассеялась, не оставив следа? Рейден задержался на ступенях, поправляя шляпу. Его глаза - светло-голубые, почти белые - встретились с моими. Он не смотрел на меня как на врага. Не смотрел как на монстра. Его губы тронула едва заметная улыбка - не насмешливая, не угрожающая, а скорее удовлетворённая, будто он только что подтвердил какую-то свою догадку. - Интересно, - произнёс он негромко, с лёгкой хрипотцой, и в этом слове мне послышалось не осуждение, а странное, почти человеческое любопытство. - Очень интересно. Две дочери императора на одном корабле с землянами. Судьба определённо знает толк в иронии. Я не нашёлся с ответом. Он и не ждал. Кивнул своим мыслям и пошёл в храм. Я выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время не дышал. Лю Кан задержался у входа и прислонил посох к стене, оставив его снаружи. Словно знал, что внутри он ему не понадобится. Пройдя мимо него я заметил краем глаза, что он повернул голову в мою сторону, но я не остановился. Келья, которую мне отвели, была маленькой и холодной. Каменные стены, узкое окно-бойница, выходящее на море, тюфяк на полу, набитый жёсткой соломой, масляная лампа в нише. Я снял сай с пояса, положил рядом, прислушался к звукам храма. Где-то далеко монахи переговаривались вполголоса, стучали молотки в кузнице, плескалась вода о причал. Остров жил своей жизнью, готовясь к Турниру. Я провёл ладонью по холодному камню стены - он был шершавым, с вкраплениями слюды, тускло блестевшей в свете лампы. Интересно, сколько воинов до меня касались этих стен в ночь перед смертью? Первая ночь опустилась быстро, без сумерек - просто померк свет за окном. Я уснул гптюфяке. Снова приснился Джеррод - его глаза, шёпот, хруст. Я проснулся с рычанием, когти сами впились в каменный пол, оставляя глубокие борозды. «Каждую ночь одно и то же». Таркатанская кровь заурчала довольно. Она помнила. Я вонзил когти в собственное предплечье - боль прояснила разум. Надо найти его. Поговорить. Но не сейчас - Китана, скорее всего, уже там. Я выскользнул из кельи и двинулся к пляжу для разведки. Храмовые коридоры были пусты, только тени факелов плясали на стенах. Я ступал бесшумно, используя обострённые чувства. Каменные плиты под ногами были холодными и неровными - в некоторых местах стёрты тысячами шагов, в других покрыты трещинами, в которых скапливалась влага. Пляж был залит лунным светом. Белый песок, чёрные скалы, серебряная вода. Я остановился в тени скалы. На большом плоском камне у кромки воды сидел Лю Кан. А рядом с ним - Китана. Она была без вееров - оставила их у края камня. Её синий наряд сливался с ночью, но лунный свет играл на металлических обручах в волосах. Она что-то объясняла, жестикулируя сдержанно, почти по-королевски. Он слушал, склонив голову. Я смотрел на них и чувствовал себя лишним - тем, кто подглядывает в замочную скважину за чужой жизнью. Таркатанская кровь требовала вмешаться, но я сдержался. «Не сейчас. Она ищет союзника для мести. А я? Моя свобода всё ещё заперта в амулете под тканью костюма. Она уже действует. Я всё ещё жду». Я развернулся и ушёл обратно во тьму. У входа в храм стоял Рейден. Молния сверкнула где-то далеко над морем, и на мгновение его глаза вспыхнули белым. Он ничего не сказал. Просто кивнул - едва заметно. И исчез. Утро встретило меня тренировкой. Я вышел во внутренний двор, где стояли каменные манекены. Когти рассекали камень, сай высекал искры. Каждое движение было резче, злее, чем нужно. Я пытался выбить из головы вчерашнюю картину - Лю Кан и Китана на пляже, её близость к нему. - Ты разбудишь весь остров, - раздался голос Бараки. Вожак таркатанов стоял в арке входа, скрестив костяные клинки на груди. - Мне нужно было размяться. - Ты ходила ночью. К землянам. Я промолчал. - Один из них? - он клацнул челюстью. - Лю Кан? - Я не дошла до него. Китана была там раньше. - Китана, - Барака произнёс это имя с оттенком уважения. - Сильная воительница. Служит императору. А ты… кому служишь ты? - Пытаюсь понять. Пока не знаю. Он долго молчал. Потом клацнул челюстью - тихо, задумчиво. - Когда узнаешь - скажи мне. Я хочу знать, с кем стою плечом к плечу. - Когда узнаю - скажу. Он ушёл, и его тяжёлые шаги стихли в глубине коридора. «Единственный, кто не пытается меня использовать», - подумал я, глядя ему вслед. Днём я увидел Лю Кана на тренировочной площадке. Он сидел на каменной скамье, обматывая руки свежими бинтами. Куртку и футболку он снял - остался только в свободных тренировочных штанах. Я невольно отметил рельефную мускулатуру: широкие плечи, сильные руки, пресс, перевитый мышцами, как канатами. Старые шрамы - не такие, как мои, другие: боевые, заработанные в честном бою - пересекали его грудь и предплечья. Длинные чёрные волосы он собрал в тугой узел на затылке, но несколько прядей всё равно выбились и прилипли к влажному от пота лбу. В этом облике не было ничего от монаха - только атлет, готовый к бою. Неподалёку суетился Джонни, выбрасывая удары в воздух с криками «Ха! Хья!». Соня наблюдала за ним с выражением «за что мне это». Рейден стоял у колонны, сливаясь с тенью. Китана прохаживалась вдоль дальнего края площадки, иногда останавливаясь, чтобы оценить движения землян. Шан Цунг восседал на троне, и его жёлтые глаза ничего не упускали. Я прошёл мимо. Лю Кан поднял голову: - Ты не землянка, - сказал он, не спрашивая, а утверждая. - Как и ты - не из Внешнего Мира. Взгляд Шан Цунга жёг затылок. Краем глаза я заметил, как Соня Блейд смотрит на меня - пристально, оценивающе. Не как на женщину. Как на угрозу. Это было... почти приятно. Хоть кто-то здесь воспринимал меня всерьёз, а не как лабораторный экспонат. Джонни рядом с ней хмыкнул, сдвинул очки на лоб и пробормотал: - А ничего такая. Жаль, что по ту сторону. Я даже не обернулся. «Если бы ты знал, приятель, кто сидит в этом теле, ты бы подавился своими очками. Я играл тобой. Ты для меня был - строчкой в турнирной сетке. А теперь ты стоишь здесь, живой, и оцениваешь мою задницу. Замечательно». - Увидимся на арене, - бросил я Лю Кану и пошёл дальше. Эти слова прозвучали как простая любезность, но в груди что-то сжалось. «Если мне прикажут убить его - я это сделаю. Тело не даст ослушаться». Вечером меня вызвал Шан Цунг. Он ждал в малой зале храма - круглой комнате с куполом, сквозь который лился багровый свет заката. На каменном столе пульсировал зелёный кристалл - точь-в-точь как у амулета, что лежал у меня за пазухой. - Милина. Ты хорошо устроилась на острове? - Да. - Я заметил твой интерес к землянам. Особенно к одному из них. Внутри всё похолодело. Он знает. Конечно, знает - он всегда всё знает. - Это часть плана. Я хочу, чтобы он доверял мне. Тогда я смогу узнать их слабости. - Интересный подход. Император был бы доволен. Если, конечно, ты не забыла, кому служишь. - Я никогда не забываю. Шан Цунг подошёл ближе, и его жёлтые глаза впились в мои. От него пахло травами, серой и чем-то сладковатым, как гниющие фрукты. - Ты помнишь амулет, который я дал тебе во Внешнем Мире? Он всё ещё при тебе? Вместо ответа я коснулся ткани костюма на груди, где лежал тёплый кристалл. Он и так знал, что амулет при мне. - Хорошо. Через него я всегда буду знать, где ты находишься. Если ты снимешь его или попытаешься повредить - я узнаю. А ты помнишь, что бывает с бракованными творениями? Я помнил. Колодец с шипами. - Я не бракованная. - Пока нет. Скоро я объявлю твоего противника. Будь готова. Сердце пропустило удар. - Кто? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Узнаешь, - он улыбнулся и исчез в зелёном дыму. Я остался один. Амулет жёг ладонь - или мне это только казалось? Я хотел швырнуть его в стену, но тело не позволило - магия требовала подчинения. Я сунул его обратно под костюм и вышел. Запах сырости и холодной чешуи коснулся ноздрей раньше, чем я увидел его. Рептилия стоял у стены, сливаясь с камнем так, что только глаза горели в полумраке. - Император следит. Колдун следит. Я слежу. - Ты докладываешь Шан Цунгу? - Нет. Пока нет. - Почему? - Потому что ты пытаешься выжить не силой, а головой. Я хочу увидеть, что из этого выйдет. Он шагнул в тень и исчез. «Даже Рептилия ждёт», - подумал я. Вторая ночь опустилась на остров тихо, без ветра. Я оставил амулет в келье, привалив камнем. Пусть думает, что я сплю. Луна была огромной, низкой, почти касалась горизонта. Вода плескалась о песок с мягким, убаюкивающим шёпотом. Я сел на плоский камень у кромки воды - тот самый, где вчера сидела Китана. Камень ещё хранил тепло дня. В руке я сжимал маленький гладкий камень - талисман из башни, который таскал с собой как напоминание. Шаги я услышал издалека. Он шёл не скрываясь, но мягко, уверенно - так ходят те, кто знает, куда идут. - Ты пришла, - сказал Лю Кан, останавливаясь в нескольких шагах. - Ты тоже. Он сел рядом - не на тот же камень, а на соседний. Не нарушал моё пространство, но и не отдалялся. Я отметил это - он умел читать людей, даже тех, кто людьми не был. - Днём ты была немногословна. - Днём на меня смотрели. Шан Цунг, Китана, твой бог в шляпе. Я не могла рисковать. - Тогда почему ты здесь сейчас? - Потому что ты должен знать правду о Китане. Она не враг тебе. Но опасна. Лю Кан нахмурился: - Она говорила о чести, о долге. О Турнире и о том, что мы не должны недооценивать чемпионов Внешнего Мира. - Это маска. Китана знает правду: Шао Кан убил её отца, мать покончила с собой, а её саму он вырастил как дочь, заставив забыть прошлое. Она хочет мести. Поэтому притворяется преданной, пока не настанет момент для удара. - Ты говоришь так, будто знаешь это наверняка. - Я была там, когда она узнала. Это была ярость. Холодная, расчётливая. Она не сломалась - она начала планировать. Лю Кан долго молчал. Я смотрел на море и ждал. Волны накатывали на песок, оставляя белую пену, которая тут же таяла. - Почему ты рассказываешь мне это? Ты ведь тоже служишь ему. - Потому что я тоже его оружие. Но в отличие от неё, я знаю, что моя верность - не мой выбор. Это магия, вшитая в плоть. Я не могу предать его - тело не позволит. Но я могу помочь тем, кто способен его уничтожить. - Это опасно. - Лучше умереть, пытаясь освободиться, чем жить вещью. - Кто ты на самом деле? Я замер. «Ходячее знание лора, которое не могу использовать. Я - что-то посередине, и сам ещё не понял, что именно». Но вслух я сказал другое: - Я ещё не знаю. Но пытаюсь понять. Я помолчал. Потом добавил: - На Турнире есть воин, чей лёд не берёт ни сталь, ни кулак. Я видела его во Внешнем Мире. Если ты столкнёшься с ним - запомни: у него есть слабость. Вода. Используй элемент, который даёт жизнь. Лю Кан посмотрел на меня долгим взглядом. Его глаза чуть сузились - он явно пытался понять, откуда у дочери Шао Кана такие сведения. Но не стал спрашивать. Просто кивнул. - Спасибо. - Не благодари заранее. Если ты проиграешь - всё было зря. Третья ночь пришла так же тихо, но на этот раз я не искал его - он нашёл меня сам. Я сидел в саду храма, на каменной скамье среди чахлых деревьев. Статуи забытых богов, покрытые мхом, смотрели на меня пустыми глазницами. Одна из них изображала женщину с отбитыми руками - когда-то она, наверное, держала цветы или меч. Теперь только мох заменял ей и то, и другое. Лю Кан появился из темноты бесшумно. Сел рядом. - Китана сказала мне кое-что сегодня. Что ты создана в лаборатории. Что Шан Цунг сделал тебя из её плоти и крови таркатанов. Что ты - копия. Сердце пропустило удар. Когти вылезли сами - я сжал кулаки, пытаясь убрать их, но они не слушались. - Правда. Я создана Шан Цунгом. Копия Китаны. Эксперимент. Меня собрали в лаборатории, как оружие. Я не рождалась. - Ты лгала мне. - Я не лгала. Всё, что я рассказала о Шао Кане, о Китане, - правда. Я просто не сказала, откуда взялась. Боялась, что отвернёшься. Лю Кан молчал, и я видел, как в его глазах борются сомнение и что-то ещё - возможно, простое нежелание верить в чужое зло. Он смотрел на меня - на когти, на маску, скрывавшую лицо, на дрожащие пальцы - и я понимал: сейчас он решает, верить мне или уйти навсегда. Я заметил, как он несколько раз порывался что-то сказать, но замолкал, хмурясь и отводя взгляд. Его пальцы сжали край скамьи, отпустили, снова сжали - жест, которого я раньше за ним не замечал. Он не просто слушал - он спорил сам с собой, и этот спор шёл прямо сейчас, в тишине сада, под равнодушными взглядами каменных богов. - Что ты ещё скрываешь? - спросил он наконец. Я молчал. - Я не могу рассказать всё. Не потому что не хочу. Потому что тело не позволит. Мой создатель дёргает за нити, а я танцую. Если император прикажет, я убью тебя и не смогу остановиться. Ты смотришь на меня и видишь человека. Но я - кукла, Лю Кан. Я могу ненавидеть танец, могу рыдать внутри, но я ничего не смогу изменить. Лю Кан долго молчал. Ветер шевелил листья над нами. Где-то далеко ударил гонг. - Ты сказала правду. Не всю, но достаточно. Ты могла солгать - и не солгала. Этого достаточно. Он замолчал, и я заметил, как он снова отвёл взгляд, словно хотел добавить что-то ещё, но не решился. Его рука чуть приподнялась - может быть, он хотел коснуться моего плеча или просто указать на что-то, но движение осталось незавершённым. Он сжал пальцы в кулак и опустил руку на колено. Я сделал вид, что не заметил. - Ты не понимаешь. Я опасна. Меня создали убивать. Я уже убивала. И буду убивать снова. Если останешься рядом - погибнешь. Тишина. Только ветер шевелил листья над нами, и где-то далеко плескалось море. Я смотрел на каменную статую напротив - безрукую богиню с пустыми глазницами - и считал удары сердца. Один. Два. Три. Наверное сейчас он встанет и уйдёт. - Мой брат погиб, потому что я не смог его защитить. Я поклялся, что больше никогда не оставлю тех, кто мне дорог. Снова молчание. Долгое. Я слышал, как он дышит - спокойно, размеренно, словно не он только что вложил в слова всю свою боль. - Ты говоришь о свободе, - произнёс он наконец. - Но я здесь не ради свободы. Я повернул голову. - Ради чего? - Ради мести. Шан Цунг убил моего брата. Чэня. Я не успел его защитить. Я даже не был рядом, когда это случилось. - Его голос был ровным, но пальцы сжали край камня так, что побелели костяшки. - Я поклялся, что убью колдуна. Не ради Земли. Не ради Старших Богов. Ради брата. А всё остальное - Рейден, турнир, защита мира - это просто путь к нему. Я смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше. Под спокойной маской монаха горел огонь. Тот самый огонь, который в финале турнира испепелит Шан Цунга - или самого Лю Кана, если Рейден не успеет перенаправить его. - Месть - это тоже клетка, - сказал я. - Я знаю. Я видел, что она делает с людьми. - Возможно. Но это единственное, что у меня осталось. Он говорил это спокойно, без пафоса. Так говорят те, кто уже всё решил. Но по тому, как он смотрел на меня - не прямо, а чуть в сторону, будто боясь увидеть что-то, что подтвердит его худшие опасения, - я понял: это решение далось ему нелегко. «Он не понимает, - подумал я. - Он - человек. Его тело принадлежит ему. А я - кусок плоти, собранный в лаборатории, с душой, которая этому телу не принадлежит. И всё же он сидит здесь и говорит "Этого достаточно"». - Ты странный человек, Лю Кан. Ты слышишь, что я - оружие, созданное для убийства, и говоришь «Этого достаточно». - Этого достаточно, - повторил он, но на этот раз в его голосе мне послышалась какая-то незаконченность, как будто он поставил запятую там, где должна была быть точка. Я встал. Он тоже поднялся, но остался на месте, не делая шага ко мне. Дистанция между нами не сократилась ни на дюйм. - Завтра Турнир. Тебе нужно отдохнуть. И помни, что я сказала о Саб-Зиро. - Я помню. - Ты придёшь? На арену? - Я буду на трибуне. Если только меня саму не вызовут. Он посмотрел на меня с беспокойством: - Ты боишься? - Боюсь не боя. Боюсь, что мне прикажут убить кого-то из вас. И я не смогу отказаться. Наутро грянули гонги, возвещая первый день Турнира. Арена располагалась во внутреннем дворе храма - огромный круг, выложенный потрескавшимися каменными плитами. По краям возвышались трибуны. Шан Цунг восседал на почётном месте - высоком каменном троне под балдахином. Чуть ниже, на отдельном возвышении, сидел Рейден. Его светлые глаза внимательно следили за ареной. Я сидел на трибуне, сжимая сай на коленях. Пальцы сами поглаживали холодный металл - привычка, выработанная за недели тренировок. Пока меня не вызвали, но я знал - это вопрос времени. Первым из землян вышел Джонни Кейдж. Он эффектно сдёрнул очки, швырнул их в толпу - монах поймал их с каменным лицом - и вскинул руки, приветствуя несуществующих фанатов. Его противником был огромный мускулистый боец без оружия. Джонни пропустил первые два удара, и я уже решил, что он труп, но он вдруг уклонился от третьего, провёл серию быстрых ударов и закончил коронным апперкотом, отправив противника в полёт. Толпа взревела. Рейден едва заметно улыбнулся. Соня вышла следом - без пистолета, в чёрной куртке. Она дралась жёстко, расчётливо. Её противник, эденийский мечник, попытался зайти сбоку, но она перехватила его руку и сломала локоть. Хруст эхом разнёсся по арене. Шан Цунг одобрительно кивнул. А потом вышел Лю Кан. И его противник. Саб-Зиро спускался по каменным ступеням к арене - в синем одеянии, спокойный, как замёрзшее озеро. Воздух вокруг него мерцал от холода. Пар вырывался из его ноздрей. Я смотрел на него и думал о том, что этот человек - точнее, уже не совсем человек - убил сотни, если не тысячи. И сейчас он намерен убить ещё одного. Я сжал сай. В прошлой жизни я проходил этот бой десятки раз. Но одно дело - нажимать кнопки на геймпаде, и совсем другое - видеть видеть, как... как он выходит против ледяного убийцы. Гонг ударил. Лю Кан бросился первым. Серия быстрых ударов - руки, ноги, снова руки. Классическое ушу, отточенное годами тренировок: молниеносные связки, акробатические переходы, удары, нанесённые с той особой плавностью, которая приходит только после тысяч повторений. Саб-Зиро блокировал, уклонялся, контратаковал. Первые секунды бойцы обменивались ударами на равных. Мы, воины Внешнего Мира, полагаемся на сталь, на когти, на грубую силу. А он полагался только на себя. Его тело было оружием. Но Саб-Зиро постепенно перехватил инициативу. Он двигался с неестественной, текучей грацией. В один момент он оттолкнулся от земли, сделал сальто назад и двумя ногами ударил Лю Кана в подбородок. Хруст. Лю Кан отлетел на каменные плиты. Я вцепился в сай. Таркатанская кровь взревела - но не от жажды убийства. От страха. «Вставай. Ты должен победить. Во всех версиях, во всех таймлайнах - Лю Кан проходит Саб-Зиро. Это канон. Но что если этот мир - не канон? Что если моё присутствие здесь уже всё изменило?» Лю Кан поднялся, шатаясь. Кровь текла из рассечённой губы. Саб-Зиро не дал ему опомниться - новая серия ударов загнала монаха к краю арены. Лю Кан упал на колено. Саб-Зиро вытянул руки вперёд. Ледяная сфера формировалась между его ладоней. Иней покрыл каменные плиты. Лю Кан оказался прижатым к стене - ещё секунда, и он был бы заморожен заживо. «Вот сейчас. Сейчас или никогда. Что если монахи убрали все вёдра? Что если мой совет был бесполезен? Чёрт, какая же это пытка - знать все комбинации и не иметь возможности вмешаться». И тут я увидел, как его взгляд метнулся в сторону. Там, у края арены, стояло деревянное ведро с водой. Монахи смачивали каменные плиты по утрам, чтобы те не трескались от палящего солнца, и забыли убрать его после уборки. В глазах Лю Кана вспыхнуло понимание. Он рванулся в сторону, перекатился, схватил ведро и швырнул его прямо в ледяную сферу Саб-Зиро. Вода выплеснулась. Сфера мгновенно поглотила жидкость, расширилась и обратилась против своего создателя. Ледяная корка покрыла тело криомансера с головы до ног. Он застыл посреди арены - статуя из собственной магии. Лю Кан поднялся на ноги. Шагнул к замороженному противнику. И нанёс последний удар - точный, сильный, в центр ледяной глыбы. Саб-Зиро разлетелся на тысячу осколков. Тишина. Потом - рёв толпы. Рейден поднялся. Его глаза сияли. Шан Цунг на троне не шевелился, но я заметил, как его пальцы сжали подлокотник. Я выдохнул. «Он сделал это. Мой совет сработал. Я помог ему - не как оружие Шао Кана, а как я сам. И только когда воздух вышел из лёгких, я понял, что всё это время не дышал. Я действительно боялся за него.Когда я успел... нет, не сейчас». После боя в коридоре я увидел, как Рейден ждал Лю Кана у выхода с арены - стоял, прислонившись к колонне, и с той же загадочной полуулыбкой смотрел на своего ученика. В ауре вокруг него потрескивали крошечные молнии - единственное, что выдавало напряжение, которое он не позволял себе показать. - Ты использовал воду, - произнёс он, когда Лю Кан подошёл. Голос звучал одобрительно. - Умно. Тебе подсказали или сам догадался? - Подсказали, - ответил Лю Кан, бросив короткий взгляд в мою сторону. Рейден проследил за его взглядом. Его глаза на мгновение задержались на мне, и я заметил в них искорку интереса. - Интересный союзник, - заметил он. - Опасный, но интересный. - Она говорит, что не может предать Шао Кана. Что в ней магия, которая заставляет подчиняться. - Это правда, - Рейден снял шляпу, стряхнул с неё невидимую пылинку и снова надел. - Магия крови и плоти. Таркатанская верность - это не метафора, Лю Кан. Это буквально вшито в каждую клетку. Она не может ослушаться прямого приказа. Но... - Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк, который бывает у учителя, когда ученик наконец задал правильный вопрос. - Она может помочь тем, кто ударит вместо неё. Понимаешь разницу? - Она говорит, что опасна. Что если ей прикажут убить меня - она убьёт. - И это правда, - Рейден кивнул. - Она убьёт. И не сможет остановиться. Поэтому я не вмешиваюсь напрямую. Если я попытаюсь ей помочь, Шан Цунг почувствует это и отдаст приказ. И тогда мы получим не союзника, а марионетку с когтями у твоего горла. - Он помолчал. - Но дать ей шанс самой сделать выбор - это другое. Это я могу. И ты можешь. Если хочешь, конечно. - Я хочу. - Тогда доверяй своему сердцу, - Рейден улыбнулся и добавил с хрипловатым смешком: - Только не забывай иногда советоваться с головой. Сердце - хороший компас, но карту лучше читать глазами. Кивнул мне - едва заметно, но в этом кивке было что-то, чего я не ожидал от бога: признание. Не союзника, не друга - просто существа, которое имеет право на свой выбор. И ушёл, оставляя за собой запах озона и лёгкое потрескивание статического электричества в воздухе. «Он знает, - подумал я. - Может, не всё, но достаточно. И он не вмешивается. Не потому, что ему всё равно. А потому, что он даёт мне шанс. Мне - оружию Шао Кана. Это либо величайшая мудрость, либо величайшая глупость. И я пока не решил, что именно». Я подошёл к Лю Кану. Он стоял у стены, вытирая кровь с губы. Его обнажённый торс блестел от пота, на груди и плечах уже проступали синяки от ударов Саб-Зиро. Бинты на руках пропитались кровью - не его. - Ты сделал это. - Благодаря тебе. Вода. Я бы не догадался. - Догадался бы. Ты умнее, чем кажешься. Он хмыкнул. Я посмотрел ему в глаза: - Твой наставник рассказал тебе. Обо мне и Китане. - Да. Ты - принцесса. И твоя сестра хочет мести. - Китана - самая опасная женщина из всех, кого я знаю. Если ты окажешься на её стороне - она станет сильным союзником. Если встанешь на пути - сметёт. - А ты? Чего хочешь ты? - Свободы. И чтобы Шао Кан ответил за то, что сделал с нами обеими. - Тогда у нас общая цель. - Возможно. Но не забывай: я всё ещё боец Внешнего Мира. Если завтра меня выставят против тебя или твоих друзей - я выйду на арену. И буду драться. Я не знаю, смогу ли я остановиться. Если мне прикажут убить - я убью. Даже если не захочу. Он долго молчал. - Тогда я сделаю всё, чтобы этого не случилось. - Ты не всемогущ. - Но я могу попытаться. Четвёртая ночь опустилась на остров тихо и влажно. Воздух был густым от морской соли и запаха цветущих лиан, оплетавших стены храма. Днём мы встретились на тренировочной площадке - случайно, на глазах у всех. Он разминался, я стоял поодаль. Он заметил меня, подошёл: - Ты говорила, что хочешь научиться драться без оружия. - Хочу. - Сегодня вечером. В саду. - Я приду. Вечером я снова оставил амулет в келье. Сад был пуст, только факелы чадили на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Лю Кан уже ждал. Он снова был в свободных тренировочных штанах, без рубашки - видимо, после сегодняшнего боя одежда казалась ему лишней. Он показывал стойки, объяснял принципы - не как убивать, а как чувствовать противника. Его прикосновения, когда он поправлял мою стойку, были деловыми, точными и заканчивались сразу, как только я принимал правильное положение. Никаких лишних касаний. Только тренировка. Я чувствовал тепло его пальцев даже сквозь ткань костюма, но старался не думать об этом. Рейден сидел на каменной скамье у края площадки, закинув ногу на ногу, и наблюдал за нами с выражением человека, который смотрит интересный спектакль. Когда я упал после особенно неудачного переката и зашипел сквозь зубы, он произнёс - негромко, но отчётливо: - Ты боишься собственного тела. Оно не враг, Милина. Оно - инструмент. А инструмент не виноват в том, что его выковали для войны. Дай ему работать. Может быть, тогда оно удивит тебя. Я поднялся, отряхнулся. Хотел спросить: «Что ты видишь, когда смотришь на меня?» - но не решился. Он, кажется, понял мой невысказанный вопрос и улыбнулся краешком губ, но промолчал. Бог-загадка. Бог-ирония. Интересно, ему самому не надоело быть непонятым? И вдруг я почувствовал это. Амулет. Там, в келье, за каменными стенами. Он нагрелся. Шан Цунг проверял моё местоположение. Прямо сейчас. Я замер на полуслове. Лю Кан заметил: - Что? - Ничего. Продолжаем. «Колдун знает, что меня нет в келье. Он не знает где - иначе уже был бы здесь. Но он проверил. И он запомнит». После тренировки мы остались вдвоём. Свеча горела на камне, и её пламя колебалось от ночного ветерка. Он сел рядом, на расстоянии вытянутой руки - достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло его тела, и достаточно далеко, чтобы между нами оставалось пространство для всех невысказанных слов. Молчание затянулось. Оно не было неловким - скорее, оно было наполнено тем, что мы оба не решались сказать. Лю Кан заговорил первым, но не сразу. Я видел, как он несколько раз порывался что-то произнести - губы приоткрывались, брови хмурились, пальцы сжимали край скамьи. Наконец он выдохнул и тихо произнёс, тщательно подбирая слова: - Я спросил, чего хочешь ты. Свободы - ответила ты. Чтобы Шао Кан ответил за то, что сделал. - Он помолчал. - Я здесь не ради свободы. Я здесь ради мести. Шан Цунг убил моего брата. Чэня. Забрал его душу. Я не успел его защитить. И теперь всё, что у меня есть, - это надежда добраться до колдуна и заставить его заплатить. Он замолчал, глядя на пламя свечи. Я видел, как в его глазах отражается крошечный огонёк - два золотых блика в темноте. Он не смотрел на меня, и я был благодарен ему за это. Так было легче. - Но потом появилась ты, - продолжил он. - Враг, который помог мне выжить. Чужой боец, который почему-то говорит правду, когда легче было бы солгать. Его творение. - Он не сказал «чудовище», не сказал «монстр», и я оценил это. - Ты говоришь, что ты оружие, но оружие не спасает тех, кого должно убивать. И я не знаю, кто ты для меня теперь. Не знаю, есть ли для этого слово. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость. - Я не прошу тебя доверять мне. Я не прошу тебя выбирать сторону. Я просто... если тебе когда-нибудь понадобится помощь - я приду. Не как союзник против Шао Кана. Просто как тот, кто не хочет, чтобы ты умерла. Это всё, что я могу сейчас сказать. Всё остальное - потом. Если когда-нибудь. Он замолчал окончательно. Не добавил «если ты не против». Не спросил, что я чувствую. Просто поставил точку - или, может быть, запятую, - и замер, давая мне пространство для ответа, для молчания, для чего угодно. «Он не просит. Не требует. Не обещает вечной дружбы и тем более чего-то большего. Просто говорит, что не отвернётся. И это - учитывая, кто я и что я, - уже больше, чем я заслуживаю. Он - человек, который видит во мне женщину. Он не знает правды. А я не могу ему её сказать - не сейчас, может быть, никогда. И всё же он сидит здесь и говорит "я приду". Не потому, что хочет меня. Потому что не хочет, чтобы я умерла. Это разные вещи. Или нет? Я уже сам запутался». Я медлил. Слова застряли в горле. Что я мог ему ответить? «Спасибо»? «Я тоже не хочу, чтобы ты умирал»? «Меня пугает, как моё тело реагирует на твой голос»? Ничего из этого нельзя было произнести вслух. Ничего из этого не сделало бы ситуацию проще. - Мне нужно идти, - только и произнёс я, поднимаясь со скамьи. Голос прозвучал глухо, даже сквозь маску. Он не стал удерживать. Даже не пошевелился. Только кивнул - коротко, понимающе - и продолжил смотреть на свечу, словно в её пламени можно было найти ответ на вопрос, который он так и не задал. Я ушёл в темноту. По дороге в келью я не оглядывался. Но где-то глубоко внутри, под слоями таркатанской ярости и человеческого отчаяния, я поймал себя на мысли: моё тело реагирует на него. Не тактически. Не по плану. Просто реагирует. И это пугало больше, чем Шан Цунг. «Кто я теперь? Парень, который играл в Mortal Kombat? Или Милина, которая пытается стать чем-то большим, чем оружие? Я не знаю. Но впервые я хочу узнать. И это самое страшное - хотеть. Потому что хотеть значит рисковать. А у меня никогда ничего не было по-настоящему. Даже этого тела. И теперь, когда он предложил не союз, не дружбу, а просто обещание - единственное обещание, которое ничего от меня не требует, - я понимаю, что это обещание я хочу оправдать. Даже если никогда не смогу». Коридор был пуст. Я шёл быстро, прижимаясь к стенам. Рассвет ещё не наступил, и храм спал - только далёкий стук молотков доносился из кузницы. У дверей моей кельи меня ждала Китана. Она стояла, прислонившись спиной к каменной стене, скрестив руки на груди. Под глазами залегли тени - она не спала. Запах жасмина, смешанный с гарью, ударил в ноздри. - Доброе утро, сестра, - произнесла она, и слово прозвучало так, будто она сплюнула яд. Я сжал сай. Когти вылезли сами. Она не двигалась - стояла и смотрела на меня. Не на лицо. На руки. - Всё ещё видишь? - спросил я. Она поняла. Дёрнулся уголок рта. - Каждую секунду. Твои пальцы, сжимающие его волосы. Кровь на твоих когтях. И его глаза - закрытые. - Голос ровный, но в нём звенела сталь. - Я не могу смотреть на тебя без этого. Не могу. - Тогда зачем ты здесь? - Потому что я хочу, чтобы ты знала. - Она шагнула ко мне. - Я не убью тебя сегодня. Не потому, что простила. А потому, что император приказал тебе участвовать в Турнире. Я не ослушаюсь приказа. Но когда Турнир закончится, когда приказ перестанет тебя защищать... я приду за тобой. И заставлю тебя смотреть мне в глаза так же, как он смотрел в твои. Я молчал. «Она имеет право. Но вот что интересно: я не чувствую к ней ненависти в ответ. Только усталость и понимание. Мы обе - жертвы, просто по-разному. Она потеряла семью, я потерял себя. Интересно, если бы она знала, кто я на самом деле - она бы всё равно меня ненавидела? Наверное, да. Потому что ненависть не спрашивает разрешения». - Ты закончила? - Почти. - Она отступила на шаг. - Я знаю, что ты ходишь к землянину. Мне плевать. Играй в свои игры. Это ничего не изменит. Она развернулась и пошла прочь - спина прямая, шаг чеканный. И исчезла во тьме. Я прислонился к двери кельи. Когти медленно убрались. Вот теперь это была Китана. Настоящая. Без притворного тепла. Только ненависть и боль. В конце коридора вспыхнула зарница. Рейден стоял в тени и смотрел. Он слышал всё. На его лице застыла та же полуулыбка, но теперь в ней читалась не ирония, а скорее глубокая, почти печальная мудрость - так смотрит тот, кто видел слишком много сломанных судеб и знает, что эта - ещё не самая страшная. Он задержался на мгновение дольше, чем обычно, встретился со мной взглядом и исчез без единого слова. Только сухой треск статики в воздухе. «Он мог бы вмешаться, - подумал я. - Мог бы что-то сказать. Но он молчит. Не потому, что ему всё равно. А потому, что это мой бой. И он это знает». Я вошёл в келью. Амулет всё ещё был тёплым. Колдун закончил проверку. Он знал, что я уходил. И он запомнит. Я спрятал амулет под камень и сел на пол, прижимая сай к груди. Сон не шёл. Турнир продолжался. Завтрашний бой - Джонни Кейдж против Бараки. Мой союзник против голливудского позёра. Если Барака проиграет - это смерть. И потеря одного из немногих, кто был на моей стороне. Но это был не единственный бой. Шан Цунг сказал, что завтра объявит моего противника. Я не знал, кто это будет. Знал только, что на другом конце арены будет стоять человек, который не сделал мне ничего плохого. «Если мне прикажут убить Лю Кана, я это сделаю. И тогда Китана будет права. Но пока этого не случилось - пока у меня есть выбор хотя бы в мыслях - я буду думать. Планировать. Искать лазейки. Потому что если я перестану искать выход, я действительно стану просто оружием». Я закрыл глаза. Завтра всё решится. Утро второго тура Турнира. Гонг прозвучал, когда солнце стояло в зените, заливая арену безжалостным белым светом. Я спускался по каменным ступеням, чувствуя, как сай привычно давит на поясницу. Толпа на трибунах гудела - вчерашняя победа Лю Кана над Саб-Зиро взбудоражила всех, и теперь зрители жаждали новой крови. Шан Цунг поднялся со своего трона. Длинные чёрные волосы, гладко зачёсанные назад, блестели в полуденном свете. Чёрный шёлковый кафтан ниспадал до пят. Его тонкие губы изогнулись в хищной, высокомерной улыбке. - Милина, дочь Шао Кана. Твой противник сегодня - воин Земного Царства. Джексон Бриггс. Напарник Сони Блейд. Последние слова он произнёс с особым удовольствием, метнув быстрый взгляд на трибуну, где сидела Соня. Он знал, что она смотрит. Знал, что она не может вмешаться. И растягивал этот момент, как гурман растягивает удовольствие от редкого блюда. С противоположной стороны арены вышел человек. Высокий, широкоплечий, в тактической форме спецназа и бронежилете. Мощные руки - пока ещё из плоти и костей - бугрились мышцами. Лицо жёсткое, с квадратной челюстью и глазами, привыкшими оценивать угрозу. Соня на трибуне подалась вперёд, и я увидела, как побелели костяшки её пальцев, вцепившихся в край скамьи. Он ничего не сказал. Просто сжал кулаки и встал в стойку. Никаких приветствий. Никакого страха. Только холодная, профессиональная готовность. Гонг ударил. Он бросился первым - быстрее, чем можно было ожидать от такого крупного бойца. Его кулак просвистел в сантиметре от моего виска. Я ушёл перекатом, чувствуя, как воздух от удара колыхнул волосы. Второй удар - прямой в корпус - я блокировал саем, и от столкновения заныло запястье. Сила у него была чудовищная. Он работал сериями: прямой, боковой, апперкот, снова прямой - как боксёр-тяжеловес, но без спортивного изящества. Так бьют не ради очков. Так бьют ради того, чтобы сломать. Я отступал, уклонялся, уходил вниз. Таркатанские инстинкты покалывали затылок - они читали его движения за мгновение до удара. Когти полоснули его по предплечью, но он даже не поморщился. Брызнула кровь, а он продолжал наступать. Его кулак врезался мне в плечо - рука онемела. Я отшатнулся, перехватил сай в левую руку. Ещё один удар - я пропустил его в бок, и рёбра отозвались тупой болью. Я попытался телепортироваться - раствориться в воздухе и обрушиться на него сверху, как научился в бою с призраками. Но Джакс словно почуял это: он резко развернулся и встретил меня ударом в грудь в тот самый момент, когда я вынырнул из воздуха. Я рухнул на камень, перекатилась, едва успев уйти от добивающего удара ногой. Его пятка врезалась в плиты там, где только что была моя голова. Крошка брызнула в стороны. «Он читает бой. Не как новичок. Он был в настоящих перестрелках, в рукопашных схватках. Он знает, что такое убивать». Я сменил тактику. Перестал пытаться переиграть его силой - начал резать. Когти оставляли на его руках кровавые полосы, одну за другой. Сай колол в корпус, в бёдра, в плечи - неглубоко, но методично. Я кружил вокруг него, уклоняясь от тяжёлых ударов и нанося десятки мелких ран. Джакс замедлялся. Кровь текла по его предплечьям, заливала глаза. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым. Один удар когтями рассёк ему лоб - он на мгновение ослеп от крови, и я врезался в него всем телом, опрокидывая на каменные плиты. Он рухнул. Попытался подняться, опираясь на локти, но я ударил его ногой в грудь, прижимая к камню. Сай упёрся в его горло. Толпа взревела. Гонг прозвучал. Я опустил сай. Дышала тяжело, рвано. На губах чувствовался металлический привкус. Джакс лежал на спине, глядя на меня снизу вверх. Кровь из рассечённого лба заливала ему лицо, но глаза оставались ясными. Он не умолял. Не отводил взгляда. Просто ждал. - FINISH HIM! Голос Шан Цунга разнёсся над ареной, и я почувствовала, как знакомый жар вспыхнул у основания позвоночника. Магия подчинения пробудилась - та самая, что вшита в каждую клетку моего тела. Она потекла по венам жидким огнём, и мои мышцы отозвались раньше, чем разум успел что-то приказать. Я попытался остановиться. Сжал кулаки, вонзил когти в ладони - боль пронзила кисти, но не отрезвила. Только добавила крови к той, что уже была на пальцах. «Нет. Я не хочу. Он уже повержен. Я не обязан его убивать. Я не хочу снова чувствовать этот хруст. Не хочу видеть, как гаснут глаза. Я помню Джеррода. Я помню тех повстанцев в церкви. Я не хочу. Не хочу. Пожалуйста...» Мои ноги сделали шаг вперёд. Потом ещё один. Я смотрел на них, как на чужие - на эти стройные ноги в высоких сапогах, которые несли меня к распростёртому на камне человеку. Я пытался замедлиться, но тело не слушалось. Таркатанская кровь внутри запела - низким, утробным воем, заглушающим всё человеческое. Тот самый голос, что урчал от удовольствия после убийства Джеррода. Тот самый, что требовал мяса каждую ночь в Яме. - Нет... - прошептал я, но голос сорвался в рык. Я боролся. Изо всех сил. Каждая мышца дрожала от напряжения - часть меня пыталась замереть на месте, часть рвалась вперёд. Этот внутренний разрыв был хуже любой боли. Хуже, чем тренировки с Китаной. Хуже, чем кошмары о Джерроде. Потому что сейчас я не просто вспоминал - я чувствовал, как моя воля гаснет, затапливаемая инстинктами. Я думал о том, что читала в дневнике: «Субъект может ненавидеть, мечтать о свободе - но любая попытка действовать против воли Императора будет подавлена». Я думал о словах Рептилии: «Ты ищешь способ освободиться. Я тоже когда-то искал. Теперь я просто выживаю». Я думала о Лю Кане, который сидел рядом со мной в саду и говорил, что не отвернётся. Что будет рядом. Я цеплялся за эти мысли, как за соломинку. Но магия была сильнее. Мои руки поднялись к лицу. Пальцы вцепились в край маски. «Нет! Только не это!» Я пыталась удержать ткань, но тело уже не слушалось. Таркатанская кровь требовала не просто убить - она требовала показать истинное лицо. Маска с треском сорвалась и упала на каменные плиты. Тишина. Я слышал, как Соня судорожно втянула воздух. Слышал, как кто-то на трибунах вскрикнул. Я знал, что они видят: острые, как бритва, зубы в несколько рядов. Раздвоенный язык, выползший наружу. Ротовую полость, уходящую в чёрную пустоту - пасть хищника, для которого человеческая плоть была вопросом времени. Челюсти клацнули сами, и этот звук эхом разнёсся по притихшей арене. Таркатанская кровь взревела. Последние остатки человеческой воли рухнули. Теперь это был не бой. Это была охота. Я убрал сай. Он мне больше не понадобится. Мои руки вцепились в левое запястье Джакса. Он попытался вырваться, ударил меня правой в плечо, но я уже не чувствовал боли. Я прижал его руку к камню и наклонился. Челюсти раскрылись неестественно широко - таркатанская анатомия позволяла то, что недоступно человеку. Он смотрел на мою пасть, нависшую над ним, и в его глазах - впервые за весь бой - мелькнул настоящий, животный страх. Зубы сомкнулись на его предплечье. Хруст. Не просто хруст - треск разрываемых сухожилий, скрежет зубов о кость. Кровь хлынула мне в рот - горячая, солёная, живая. Я рванул головой в сторону, как хищник, отрывающий кусок от туши. Мышцы натянулись и лопнули с влажным, рвущимся звуком. Кожа треснула и разошлась, обнажая белую кость. Кровь фонтаном ударила на каменные плиты, на мои плечи, на лицо Джакса. Он закричал. Это был не тот крик, что в бою. Это был крик человека, которого едят заживо. Высокий, срывающийся, полный неверия в происходящее. Его правая рука слабо молотила по моей голове, по спине, но я не чувствовала ударов. Только жар в позвоночнике и голод - древний таркатанский голод, который наконец-то дорвался до плоти. Я перехватил его вторую руку. Прижала коленом к камню. Зубы вошли в правое запястье, круша кости, перемалывая хрящи. Я рвал, жевал, отрывала куски и выплёвывала их на арену. Мой раздвоенный язык слизывал кровь с губ. Хруст, чавканье, стон - его или мой? Я не различал. Где-то на краю сознания, в самой глубине, ещё теплилась мысль: «Это не я. Это не я. Это не я». Но она становилась всё тише и тише, пока не исчезла совсем. В какой-то момент, когда от его рук остались лишь окровавленные обрубки, торчащие из плеч, я остановился. Поднял голову. Кровь капала с моего подбородка, стекала по шее, пропитывала воротник костюма. Раздвоенный язык выполз из пасти и медленно, с отвратительной тщательностью облизал окровавленные зубы. Джакс был без сознания. Его обрубки ещё дёргались в агонии, но сам он уже не кричал. Кровь растекалась по каменным плитам, достигая краёв арены. Толпа взревела. Но теперь это был не просто рёв восторга - это был звук толпы, только что ставшей свидетелем того, чего не должна была видеть. Фаталити. Настоящее, без прикрас, без театральных эффектов. Просто разрывание плоти зубами и когтями. Шан Цунг на троне выдохнул - медленно, с наслаждением. Его улыбка стала шире. В его жёлтых глазах плясали зелёные огоньки. - Истинная дочь Шао Кана. Император будет доволен. Я поднял голову и посмотрела на трибуну. Маски больше не было. Мне нечем было прикрыться. Я стоял перед ними такой, какой меня создали - с ртом, полным острых зубов, с окровавленным лицом и когтями, с которых всё ещё капала чужая кровь. Лю Кан стоял у края, вцепившись руками в каменные перила. Лицо белое как мел. Глаза широко раскрыты. Он смотрел на моё лицо - на мою пасть, на мой раздвоенный язык, на обрывки плоти, застрявшие между зубами. Я видел, как в его взгляде рушится всё - всё, что строилось эти четыре ночи. Доверие. Тепло. Надежда. Интрига, которую я так тщательно хранил, оборвалась в один миг. Он увидел правду. Рядом с ним стояла Соня. По её лицу текли слёзы - не горя, а чистой, незамутнённой ненависти. Она смотрела на меня так, будто уже поклялась убить. Джонни Кейдж молчал - впервые за всё время. Просто стоял, приоткрыв рот, и смотрел на арену. А потом, когда тишина стала невыносимой, он медленно, не отрывая взгляда от окровавленных плит, произнёс - тихо, но в мёртвой тишине его слова услышали все: - Напомни мне никогда не злить твою подружку. Это была шутка. И это была не шутка. Его голос дрогнул на последнем слове. Никто не засмеялся. Лю Кан не ответил. Соня не повернулась. Джонни просто стоял и смотрел, и его очки так и остались в руке - забытые, ненужные. Он пытался спрятаться за словами, как делал всегда, но сегодня слова не спасали. Я перевёл взгляд дальше. Китана сидела в стороне от землян. Её спина была прямой, лицо - непроницаемым, но на мгновение наши взгляды встретились. Я ожидал увидеть в её глазах торжество - вот, мол, теперь все знают, какая ты тварь. Но торжества не было. Вместо него в глубине её карих глаз мелькнуло что-то другое - что-то похожее на тень узнавания. Это длилось лишь секунду. Потом её лицо снова окаменело, и она отвернулась. Но я успел заметить. Она тоже убивала по приказу отца. Она тоже прятал своё истинное лицо. Разница была лишь в том, что её маска всё ещё оставалась на месте. Я наклонился и подобрала маску с каменного пола. Надел её дрожащими руками. Ткань прилипла к влажному от крови лицу, но это уже ничего не меняло. Они видели. Он видел. Я повернулся и пошёл прочь с арены. Голос Шан Цунга раздавался где-то позади - он что-то говорил толпе, объявлял следующего бойца. Я не слушал. Когда я проходила мимо края арены, то заметил, что Лю Кан всё ещё стоит у перил - он не двинулся с места. Не отвёл взгляда. Просто смотрел мне вслед, и в его глазах застыло выражение, которое я не мог расшифровать. В коридоре, в темноте, вдали от чужих глаз, я прислонился к холодной стене и меня вырвало. Чёрной жёлчью, кровью, кусками человеческой плоти, которые я не заметил, как проглотил. Изо рта потянулись тонкие нити тьмы - магия покидала тело, оставляя после себя только пустоту и отвращение. Мой раздвоенный язык безвольно свисал из пасти, покрытый желчью, но я даже не пыталась убрать его. Какая теперь разница? Я смотрел на свои руки - длинные пальцы, идеальные когти, покрытые засыхающей кровью. Руки убийцы. Руки монстра. Моя маска снова была на месте, но это ничего не меняло. «Он увидел. Они все увидели. Барака говорил, что таркатанская кровь не предаст императора. Шан Цунг говорил, что я - его совершенное творение. Рептилия говорил, что те, кто пытается сопротивляться, теряют душу. И он был прав. Я потерял её сегодня. На глазах у всех. И Китана - она тоже видела. И впервые я не прочитала в её взгляде ненависти. Только холодное, пугающее понимание». Я подумал о Лю Кане.