Часть 9

Ночь. Общая комната землян в храме Ордена - грубые каменные стены, несколько тюфяков, масляная лампа на столе. За окном шумит море. Джонни Кейдж сидел на краю соломенного матраса, закинув ногу на ногу, и вертел в руках тёмные очки. Без них его лицо казалось моложе и серьёзнее - не голливудская маска, а лицо человека, который едва не погиб на арене и всё ещё не до конца в это верил. Соня стояла у стены, скрестив руки на груди. Поза прямая, собранная. Никакой усталости, никакой расслабленности. Только холодная готовность, въевшаяся в позвоночник за годы службы. Лю Кан вошёл последним. Он не стал садиться - встал у двери, прислонившись спиной к холодному камню. Лицо его было неподвижным, но глаза выдавали: он где-то далеко и что-то не даёт ему покоя. Рейден сидел в углу, в своей неизменной соломенной шляпе. Его светлые глаза мерцали в полумраке - не молниями, а тем ровным, потусторонним светом, который напоминал: перед вами не человек. Пальцы божества рассеянно касались амулета на груди, что пошёл трещиной, когда видения из будущего вонзались в его разум. Трещина никуда не делась. Она пульсировала едва заметным светом, напоминая: время течёт не так, как должно, и где-то впереди всё ещё ждёт катастрофа. Он молчал. Ждал. Тишину нарушил Джонни. - Ладно, я начну, - он хлопнул себя по коленям и поднялся. - Потому что мы уже ходим вокруг да около, а завтра, между прочим, может случиться всё что угодно. И я хочу кое-что прояснить. Он повернулся к Соне. - Ты сломала ей руки. Соня не шевельнулась. - Она искалечила Джексона. Я ответила тем же. Ничего личного. Служба. Джонни кивнул, принимая формулировку. - Я знаю. Я видел. - Он помолчал, подбирая слова. - Но перед боем с Горо Лю Кан передал мне совет. Сказал: «Бей по колену, у него старые травмы, держи дистанцию». Я запомнил, но в бою забыл обо всём. А когда Горо схватил меня за ногу и поднял над землёй - я думал: всё, конец. И вдруг её слова - как вспышка. «Бей по колену». Я ударил. Он рухнул. Полетел со скалы. Не знаю, выжил ли он, но на арену точно не вернётся. Без неё я бы не выиграл. - Он посмотрел на Соню. - Я не говорю, что мы должны ей доверять. Я говорю: надо понять, что она такое. Соня выдержала его взгляд. - Объект - боец Внешнего Мира, созданный Шан Цунгом. Опасна, непредсказуема. Прямой контакт привёл к ранению моего напарника. Я нейтрализовала угрозу доступными средствами. - Она говорила ровно, без эмоций, как зачитывала рапорт. - Если объект предоставил полезную информацию, это не меняет её статуса. Сегодня она помогает, завтра ей прикажут убить - и она убьёт. Шан Цунг контролирует её. Это не вопрос выбора. Это вопрос приказа. Джонни хотел что-то сказать, но Соня остановила его коротким жестом. - Ты думаешь, я не знаю, как выглядит враг, который притворяется союзником? - Она впервые за весь разговор отвела взгляд, и в её голосе на секунду прорезалось что-то личное. - Я охочусь за таким... Она не стала уточнять. Джонни понял: эту дверь лучше не открывать. - Она пыталась сопротивляться, - тихо сказал Лю Кан. - В бою с тобой. Она сдерживалась. Поэтому ты и победила. Соня перевела взгляд на него. - Это ничего не меняет. Если бы Шан Цунг приказал, она бы меня убила. Ты сам это видел на арене с Джексоном. Лю Кан не ответил. Он отвёл взгляд - слишком быстро, слишком заметно для того, кто привык держать лицо. Соня уловила это движение. - Ты у неё был, - сказала она. Не вопрос. Лю Кан кивнул. - Недавно. - Что ты там видел? Лю Кан поднял глаза. Впервые за весь разговор его взгляд дрогнул. - Я видел то, о чём не буду говорить, - сказал он. - Но теперь я знаю точно: она не враг. И не друг. Она - сила, которая хочет свободы. И если мы не дадим ей эту свободу, она возьмёт её сама. У нас. У Шан Цунга. У кого угодно. Джонни приподнял бровь. - И что нам с этим делать? - Использовать, - раздался голос Рейдена. Все обернулись. Бог грома поднялся - медленно, с достоинством существа, прожившего тысячелетия. Его пальцы всё ещё лежали на треснувшем амулете. - Вы все трое правы, - сказал он. - И все трое ошибаетесь. Он сделал шаг вперёд. Воздух в комнате едва заметно потрескивал, как перед грозой. - Джонни благодарен ей за спасение и хочет справедливости. Это хорошо. Но благодарность не отменяет того, что она - оружие, созданное врагом. Соня видит в ней угрозу и хочет защитить отряд. Это правильно. Но угроза, которую можно направить в нужную сторону, становится ресурсом. Лю Кан... - Рейден посмотрел на монаха, и в его взгляде мелькнула тень, - Лю Кан видит в ней больше, чем воина. И это может спасти её - или погубить его. Он помолчал, переводя взгляд с одного воина на другого. - Вы все уже знаете: Китана тоже ищет свободу. Шао Кан убил её отца, мать покончила с собой, а саму Китану держит на цепи. Милина дала Лю Кану эту информацию. Но есть и вторая нить - у Китаны во Внешнем Мире осталась та, ради кого она до сих пор носит маску верности. Шао Кан использует эту заложницу как гарантию. Если нам удастся сделать союзниками обеих принцесс, у Шао Кана не останется дочерей. Только враги. Джонни хмыкнул. - Китана? Та, что едва не прикончила Лю Кана на арене? - В конце боя она остановилась, - тихо сказал Лю Кан. - Я видел её глаза: она не хотела меня убивать. - Потому что ты знал правду, - кивнул Рейден. - И потому что для неё этот турнир - не вопрос верности. Это вопрос выживания. Если Внешний Мир проиграет, Шао Кан не простит никого из вернувшихся. Для обеих принцесс поражение означает смерть - возможно, более страшную, чем на арене. Соня нахмурилась. - Ты хочешь, чтобы мы рисковали ради женщин, которые пытались нас убить? - Я хочу, чтобы вы понимали расклад, - ответил Рейден. - Решать будем позже. Но если представится случай - вы должны знать, что Китана не враг. Он замолчал. Перевёл взгляд на амулет. - Перед началом этого Турнира я получил послание, - произнёс он. - От самого себя - из будущего. В том будущем Шао Кан победил. Вы все мертвы. Лю Кан погибает у меня на руках. Земля обращается в пепел. В комнате стало тихо. - Я пытался изменить ход событий, - продолжил Рейден. - В моём видении Саб-Зиро погибал от рук Скорпиона - воин, который мог бы стать союзником, пал от внутренней вражды. Я надеялся предотвратить это. Но история пошла иначе: он вышел против Лю Кана как враг. Результат тот же: Саб-Зиро выбыл из борьбы. Будущее изменилось, но не так, как я рассчитывал. - Он коснулся трещины на амулете. - Эта трещина - напоминание. Пророчество «Он должен победить» ещё не исполнено. Я не знаю, кто должен победить. Лю Кан? Джонни Кейдж? Кто-то другой? Ответ скрыт от меня. Он поднял глаза на землян. - И поэтому я говорю вам: Милина - не просто боец Внешнего Мира. Она - одна из нитей. Я не знаю, к чему она приведёт. К победе? К гибели? К чему-то, чего я не видел даже в своих видениях? Но я знаю одно: её нельзя сбрасывать со счетов. Если Шан Цунг падёт, Шао Кан останется. И тогда нам понадобятся союзники. Все, кого мы сможем найти. Даже те, кто носит маску. Соня скрестила руки на груди. - С уважением, лорд Рейден, но союзник, который в любой момент может перерезать вам горло, - это не союзник. Это угроза. - Верно, - кивнул Рейден. - Поэтому я и не приказываю вам ей доверять. Я предлагаю быть готовыми. Если она освободится от контроля Шан Цунга - у нас будет либо сильный союзник, либо опасный враг. И я хочу, чтобы вы оба, - он посмотрел на Соню и Джонни, - знали: Лю Кан попытается сделать её союзником. И если у него не получится... Он повернулся к Лю Кану. В его глазах мелькнула та самая боль - предвидение возможной трагедии, воспоминание о будущем, где ученик погибает у него на руках. - Тогда ты знаешь, что делать. Лю Кан встретил его взгляд. Медленно кивнул. - Я не подведу вас, лорд Рейден. - Ты уже сделал больше, чем я мог просить, - ответил Рейден. - Но путь ещё не закончен. Пророчество молчит. И пока оно не заговорит вновь - мы должны использовать каждую возможность. Он направился к выходу. У двери остановился и, не оборачиваясь, добавил: - Завтра Турнир продолжится. Шан Цунг будет использовать против вас всё, что у него есть. И запомните: Милина - не единственная нить, за которую можно потянуть. И вышел. Воздух в комнате перестал потрескивать. Тишина опустилась, как занавес. - Ну и ну, - пробормотал Джонни, опускаясь на тюфяк. - Знаете, что меня бесит? Что я её понимаю. Ну, не до конца - я всё-таки не грызу руки, - но я понимаю, каково это: когда тебя считают просто телом, которое должно драться. Я в Голливуде тоже был просто телом, которое должно хорошо выглядеть в кадре. Соня посмотрела на него. Когда он успел перестать быть позёром? Или она просто не видела раньше? - Ты сравниваешь съёмочную площадку с турниром, где людей убивают? - Нет, я сравниваю отношение. - Джонни откинулся на спину. - Она - оружие. Я - продукт. Разница в том, что я смог выбраться. А она пока нет. Соня ничего не ответила. Она по-прежнему стояла у стены, прямая и собранная, но что-то в её лице изменилось - едва заметно, на долю секунды. - Она не выбралась, - сказала она наконец, - потому что это не выбор, когда из тебя сделали оружие. Рейден ясно дал понять, что она под контролем Шан Цунга. Но Джексон остался без рук. Это факт. И тот факт, что она помогла тебе, не вернёт ему руки. - Никто и не спорит, - Джонни повернул голову. - Я просто говорю: может быть, не надо торопиться её списывать. Может, она ещё пригодится. - Может быть, - сухо ответила Соня. - А может, при первой возможности она перережет нам глотки. Я не готова рисковать отрядом ради «может быть». Лю Кан, всё это время стоявший молча, оттолкнулся от стены. - Я не предлагаю рисковать, - сказал он. - Я предлагаю быть готовыми. Если она выживет и освободится - у нас будет либо сильный союзник, либо опасный враг. И я хочу, чтобы вы оба знали: я сделаю всё, чтобы это был союзник. Но если не получится... - Он не договорил. - Тогда нам придётся её остановить, - закончила Соня. - Я поняла. - Я тоже, - кивнул Джонни. Соня не улыбнулась. Но и не возразила. Бойцы разошлись, факелы догорели до половины, и храм погрузился в ту тишину, какая бывает только перед бурей. Но в коридоре, когда шаги стихли, кому-то послышался ещё один звук - короткий, металлический, словно кто-то невидимый усмехнулся в темноте. А может быть, просто сквозняк качнул ржавую цепь. Соня замерла на полшаге. Звук исчез, но воздух впереди - всего на мгновение - донёс запах дешёвого табака и машинного масла. Она запомнила поворот, откуда тянуло дымом. Завтра она начнёт поиски отсюда. Ночь над храмом была тихой - настолько, насколько тишина вообще возможна на острове, где днём убивают. Море тяжело дышало внизу, волны бились о скалы с мерным, убаюкивающим гулом. Ветер гулял по каменным коридорам, задувая в щели факелов и заставляя тени на стенах вздрагивать. Где-то на нижних ярусах монахи тянули монотонный речитатив, сопровождавший смену караула. Остров не спал. Он ждал. Я зашла в свои покои. Яма встретила меня всё тем же запахом - старая кровь, сырые шкуры, масляная лампа. Теперь это был просто запах. Мой запах. Как сай. Как когти. Я села на шкурах, скрестив ноги, и не спеша провела точильным камнем по лезвию. Металл пел - тонко, чисто. Руки слушались безупречно. Когти выходили и убирались плавно, без задержки. Тело было готово. Я покосилась на свёрток из промасленной ткани, что лежал у изголовья. Там, среди старых бинтов, всё ещё хранился дневник из восточной башни. «Кровь создателя в час перехода души». Я помнила запись наизусть. Пока это знание было бесполезным - я не могла бы ударить Шан Цунга, даже если бы он сам вложил мне в руку нож. Но скоро это изменится. Когда пробьёт час, я позабочусь, чтобы тот, кто нанесёт удар, знал, куда бить. Я отложила дневник. Пальцы нащупали холодный металл. Если Лю Кан победит колдуна, турнир закончится. Земля получит передышку. А я - шанс на свободу. Если же Внешний Мир проиграет, а я останусь жива - Шао Кан не простит. Ни мне, ни таркатанам. Возвращаться во дворец после провала - всё равно что шагнуть в колодец с шипами добровольно. Я покрутила сай в пальцах. В прошлой жизни я держал геймпад этими руками и нажимал кнопки. Теперь этими же руками я обещаю клану каннибалов отомстить за вожака, которого сама же и съела. Если это не повышение, то я не знаю, что такое карьерный рост. Я фыркнула - коротко, без веселья. Никакой тошноты. Только холод. Наконец-то в этой проклятой жаре стало прохладно. Ночь ещё не отпустила храм, когда в проёме Ямы возникла тень. Я узнала его по запаху раньше, чем по звуку шагов: смесь дорогого дезодоранта, пота и крови Горо, которая въелась в одежду и не отстиралась до конца. Джонни Кейдж. Он остановился у входа. Без обычной улыбки, без очков, которые вертел в пальцах где-то по дороге и, кажется, забыл надеть. Руки в карманах, плечи чуть приподняты - не страх, но напряжённое уважение. - Не помешаю? - Уже помешал. - Я не оторвала взгляда от сай, хотя клинок был уже вычищен до блеска. - Но говори. Джонни шагнул внутрь. Поморщился - то ли от запаха, то ли от вида шкур на полу. Но сесть не попросился, и я не предложила. - Я насчёт Горо, - сказал он. - Ну, того четырёхрукого. Лю Кан сказал, это ты подсказала. Про колено, про старые травмы, про то, что не надо лезть в ближний бой. - Допустим. - Без тебя я бы... - Он осёкся. Провёл ладонью по затылку. - В общем, спасибо. Я не люблю быть в долгу. Я наконец подняла голову. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками уставились на него без всякого выражения. - Тогда заплати тем, что я скажу. Джонни моргнул. - Чего? - Твоя напарница. Соня Блейд. - Имя резануло воздух, и на мгновение что-то вспыхнуло в глубине сознания - не мысль, а чистое физическое ощущение. Фантомная боль в уже сросшихся костях. Пальцы правой руки дёрнулись, вспоминая хруст. Я заставила их замереть. Не время для обид. Есть вещи важнее. - Она охотится за человеком по имени Кано. Металлическая пластина на пол-лица, глазной имплантат, грязные приёмы. Шан Цунг использовал его раньше как перекупщика оружия. Скорее всего, он здесь, на острове - как запасной вариант или шпион. Соня хочет его убить. Помоги ей. Это будет твоя плата. Джонни молчал несколько секунд. Потом присвистнул - тихо, без обычного пафоса. - Откуда ты... - Неважно. - Я отрезала вопрос до того, как он закончил. - Просто запомни: Кано бьёт исподтишка, целится в больные места. Соня знает его стиль, но в ярости теряет контроль. Если будешь рядом - не лезь в её бой. Прикрой спину. И добей его, если она не сможет. Это всё. Он смотрел на меня - теперь уже без тени улыбки. Что-то в его лице изменилось: не страх, не отвращение, а скорее работа мысли, которая ещё не нашла слов. - И что, просто так? - Не просто. - Я отложила сай. Когти левой руки вышли сами - я не стала их убирать. - Мне нужны сильные союзники. Соня, раздавленная местью, - плохой боец. Соня, закончившая дело, - опасное оружие. Ты поможешь ей стать этим оружием. А я использую вас обоих, когда придёт время. Джонни усмехнулся - невесело, но с чем-то похожим на уважение. - Честно. Хреново, но честно. - Иди. И не благодари больше. Благодарность не спасёт тебя на арене. Он развернулся к выходу. У проёма остановился, бросил взгляд через плечо: - Знаешь, а ты не такая страшная, как кажешься. - Кажусь, - ответила я. - Просто тебе повезло. Он хмыкнул и исчез в темноте. Шаги стихли. Я поднесла правую руку к свету лампы - пальцы слушались безупречно, кости срослись ровно. Только внутри, под зажившей тканью, ещё болело. Как старый шрам болит на погоду. Мой организм помнил всё, что со мной сделали. И я помнила. Я сжала кулак. Боль утихла. Соня Блейд сломала мне руки. Я дала ей шанс закончить её войну. Если это приблизит падение Шао Кана хоть на шаг - оно того стоило. Я взяла сай и подняла взгляд на пустое место у дальней стены - туда, где раньше лежал камень из восточной башни. Никаких чувств. И это было... правильно. - Ты изменилась. Голос Рептилии раздался из темноты. Я не вздрогнула - знала, что он там, по запаху сырой чешуи, по едва уловимому смещению воздуха. Он вышел на свет - сутулый, зеленоватый, с длинными руками. Жёлтые глаза смотрели с привычной смесью настороженности и ленивого любопытства. - Ты следишь за мной, - сказала я. Не вопрос. - Да. Мне приказано. - Шан Цунгом? - Императором. Но ты знала это и раньше. Я кивнула. Поднялась, одним движением закрепила оружие за поясом. - Ты доложишь ему? Рептилия склонил голову набок. Позвоночник хрустнул. Молчание затянулось - дольше обычного. Я уже решила, что он не ответит, когда он заговорил снова - глуше, медленнее, чем всегда. - Был один воин. Давно. Он тоже не боялся. Тоже думал, что выберется. Длинный язык скользнул по губам и исчез. Он не сказал «я». Он вообще ничего не уточнил. Но по тому, как он отвёл взгляд - в сторону, в темноту, где никто не стоял, - спрашивать было не нужно. - Ты - другое, - сказал он. - Этого ему знать не обязательно. Я доложу только то, что он хочет услышать. И исчез - беззвучно, как ящерица в камнях. Когда запах сырости растаял, я повернулась к выходу. Я знала Лю Кана достаточно, чтобы понимать: он не отступится. И Соня Блейд тоже не отступится. Вопрос был не в том, станут ли они действовать. Вопрос был в том, успею ли я сделать свой ход раньше. Амулет Рейдена с трещиной, я видела его на острове. Знала, что у бога грома есть пророчество, которое он сам не понимает до конца. «Он должен победить». Если Шан Цунг падёт, турнир закончится победой Земли. Вот только Шао Кан не смирится с поражением. В моей прошлой жизни он нарушил правила и бросил Земле вызов - один бой, победитель получает всё. Если я вернусь во Внешний Мир, то смогу подсказать императору эту идею так, чтобы он счёл её своей. И тогда у Земли и у меня появится призрачный, последний шанс. Но что, если мои знания уже ничего не стоят? Что, если это не тот турнир - и Шао Кан не станет ждать, а ударит сразу? В моей игре не было Милины, которая ест Бараку. Не было клана, который идёт за мной. Я изменила слишком многое. Карта будущего, которую я помнила, теперь не точнее старого пергамента, брошенного в воду. Я отбросила эту мысль. Довольно. Будущее - это то, что я делаю прямо сейчас. Пора было идти к таркатанам. Казармы встретили меня привычным запахом - мускус, сырая плоть, дым жаровни. Но едва я вошла, разговоры стихли. Сразу. Десятки жёлтых глаз уставились на меня из полумрака, и в этих глазах было что-то новое. Не просто признание. Ожидание. Старый таркатан - тот самый, что первым встал на колено у тела Бараки, - шагнул вперёд. Костяные клинки скрещены на груди, челюсть клацнула коротко, приветственно. - Принцесса. - Я пришла говорить, - сказала я. Голос звучал ровно. Я встала в центре пещеры, где раньше сидел Барака на своей груде черепов. Садиться не стала - хотела, чтобы они видели меня целиком. На ногах. С сай за поясом. - Вы всё видели, - начала я. - И бой, и то, что было после. Никто не шевельнулся. - Соня Блейд заплатит. Но не сейчас. Сейчас мы ждём. По пещере прошёл низкий гул - не недовольный, скорее вопросительный. - Пока идут бои, мы связаны правилами. Но когда Турнир закончится... - Я сделала паузу. - Тогда мы больше не будем мясом. Вы больше не будете мясом. Я обещаю вам это. Старый таркатан долго смотрел на меня. Потом медленно, с хрустом, опустился на одно колено. Его костяной клинок тихо звякнул о камень. Я почувствовала запах его крови - старой, запёкшейся в шрамах, и свежей, выступившей из треснувшей чешуи. Он коснулся тыльной стороной когтя моего запястья - короткий, почти невесомый жест. Так таркатаны касались только тех, кого признавали вожаком. - Кровь говорит. Мы будем ждать. Остальные повторили жест. Я смотрела на их жёлтые глаза. Они ждали от меня слов. Я дала им обещание. Интересно, чувствовал ли Барака то же самое, когда обещал им мясо и победу? Тяжесть на плечах, от которой нельзя отказаться, потому что иначе тебя просто сожрут? Нет, Барака, наверное, просто орал и размахивал клинками. Он был счастливее. Я - вожак. Звучит гордо. На деле - ты просто первый в очереди на убой. Но лучше быть первым, чем мясом. Я кивнула и вышла. За поворотом у входа в Яму, прислонившись спиной к каменной стене, стояла Китана. Синий шёлк, веера на поясе, прямая спина. Но что-то в её лице было иначе - не ледяная маска, а нечто более усталое. И более опасное. Я остановилась в трёх шагах. Жасмин. Я ненавидела этот запах. Он всегда означал, что мне сейчас сделают больно - на тренировке, на арене, словами. Но сейчас к нему примешивалось что-то ещё. Усталость. Такая же, как у меня. Она не напала сразу. Это уже было ответом. - Пришла посмотреть, что от тебя осталось. - Китана скользнула взглядом по моей фигуре. - Ты восстановилась. - Как видишь. Китана оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд. Воздух сгустился. - Ты думаешь, я забыла? - Нет. И не жду. - Тогда зачем ты ещё дышишь? - Один веер вышел из ножен, но не раскрылся. Просто лёг в ладонь. - Потому что есть кое-что важнее. Китана усмехнулась - резко, как лезвие, вышедшее из ножен. - Важнее? - Она шагнула ближе, и я снова почувствовала запах жасмина, только теперь к нему примешивалось что-то новое. Не ярость. Холодное, цепкое внимание. - Ты кусок грязи, собранный в колбе. Я ждала, что ты сломаешься после первой же тренировки. Потом - что тебя убьют на арене. Потом - что землянка оставит тебя гнить в этой яме. А ты всё ещё стоишь. Она замолчала, разглядывая меня так, будто видела впервые. - Знаешь, что меня бесит? Не то, что ты носишь моё лицо. А то, что ты отказываешься умирать. Снова и снова. Как будто имеешь на это право. - Имею, - ответила я. - Не потому что мне его дали. Потому что я его взяла. Китана медленно убрала веер в ножны. Движение было плавным, но я видела, как побелели костяшки на её руке. - Ты - не моя сестра. Ты - моё отражение. Кривое. Грязное. Я ненавижу то, что вижу в тебе. Но впервые за всё время я вижу врага, с которым нельзя не считаться. Не презирать. Не жалеть. Ненавидеть - всерьёз. Это ничего не меняет. Я всё равно убью тебя. Но когда этот день настанет, я хочу настоящий бой, а не казнь. - Значит, сначала - Шан Цунг. А потом - мы, - сказала я. - Да. Но если ты умрёшь до того… я тебе этого не прощу. Ты должна мне бой. И я его получу. - Постараюсь. Она развернулась и пошла прочь. У поворота остановилась, не оборачиваясь. - Не умри раньше времени. Я осталась одна. Прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось, но не от страха. От странного, почти чуждого чувства. Она только что признала меня врагом, с которым нельзя не считаться. Не ошибкой. Не мусором. Врагом. И этого было достаточно. Лю Кан стоял на балконе, опершись руками о каменные перила, и смотрел на море. Совет землян закончился полчаса назад, но сон не шёл. Волны внизу мерно бились о скалы. Луна висела низко, серебря воду. Он вспоминал сад, разговоры, её голос. А потом - Яму. Окровавленный рот. Тело Бараки. «Я не стану извиняться». Два образа не складывались. И, может быть, не должны были. Чэнь, брат, погиб потому-что я не успел. В кошмарах я стоял и смотрел, как Шан Цунг забирает его душу, и ничего не мог сделать. А Милина - она сама стала убийцей, чтобы выжить. Жрёт мясо, рвёт глотки, принимает себя как оружие. Могу ли я судить её? Я, который не смог защитить брата. Ответа не было. Только волны внизу продолжали биться о скалы - мерно, безразлично, как время. Лорд Рейден сказал: «Лю Кан ты видишь в ней больше, чем воина. И это может спасти её - или погубить тебя». Наставник был прав. Он всё ещё видел кровь на её когтях. Но теперь он не отведёт взгляд. Он потёр левое запястье - там, где она его коснулась, когда он поправлял ей стойку. Жест был машинальным. Кожа помнила её прикосновение - короткое, деловое. - Я приму твою помощь, - прошептал он в темноту, словно она могла его слышать. - Но я не забуду, кто ты. Но в тот самый миг, он посмотрел на сад. И увидел как она поравнялась с аркой, а потом повернула голову. Медленно, словно почувствовала взгляд. Наши глаза встретились. Всего на секунду. Она не остановилась. Не кивнула. Не улыбнулась - маска всё равно бы скрывала лицо. Просто шла, не сбиваясь с ритма. Она прошла дальше. А пальцы на перилах сжались чуть крепче и расслабились. И с этим - чем бы оно ни было - он закрыл глаза. Малая зала тонула в зелёном полумраке. Шан Цунг сидел за каменным столом, перебирая склянки с душами. Амулет на столе слабо пульсировал: Милина всё ещё в Яме. Жива. Активна. Восстановилась. В углу бесшумно материализовался Рептилия. - Докладывай. - Она изменилась. Она больше не боится. Шан Цунг поднял взгляд. На тонких губах заиграла улыбка. - Тем лучше. Сломанное оружие бесполезно. Злое - опасно. Но управляемое злое оружие... это идеал. Он поднялся, подошёл к амулету, провёл над ним ладонью. Кристалл вспыхнул ярче, показывая чёткий силуэт в центре Ямы. - Она думает, что стала сильнее. И она права. Но сила без контроля - это хаос. А хаос... - Колдун осёкся. В его глазах мелькнуло что-то, чего Рептилия раньше не видел. Он не договорил. Махнул рукой и Рептилия исчез - растворился в тенях. Колдун остался один. Он долго смотрел на кристалл, на пульсирующий зелёный огонёк. А потом усмехнулся - своей вечной, тягучей усмешкой. - Посмотрим, Милина. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь. Он склонился над картой турнира ещё раз. Оставалось два хода. Его палец медленно скользнул по пергаменту - мимо имени Лю Кана - и замер на соседней строке. Он коснулся её ногтем, оставив едва заметную царапину на воске. Завтра одна из нитей оборвётся. И это будет не та, которую ждут. ...Когда храм окончательно затих, а факелы прогорели до половины, остров погрузился в ту особую тишину, что бывает только перед бурей. Небо над островом ещё не посветлело. В келье землян Соня Блейд стояла у окна, глядя на море. Она не ложилась. За окном, далеко внизу, волны бились о скалы - мерный, тяжёлый ритм, от которого некуда было деться. Джонни Кейдж сидел на краю тюфяка и вертел в руках тёмные очки. Спать не хотелось. Он прокручивал в голове разговор в Яме. Долги он привык отдавать. Где-то в глубине храма ударил гонг - один раз, глухо. Смена караула. Во Внешнем Мире, в тёмной камере под Колизеем, Джейд сидела, привалившись спиной к сырой стене. Она не знала, какой сегодня день. Не знала, идёт ли ещё турнир. Не знала, жива ли Китана. Единственное окно - узкая бойница под потолком - не показывало ничего, кроме багрового неба. Она повторяла про себя одно и то же - без слов, без звука, просто мыслью: «Она придёт. Она всегда приходит. Я жду». Рейден спустился с вершины храма. Трещина на амулете больше не пульсировала - замерла, как застывшая молния. Он коснулся её кончиком пальца. Камень был холодным. В комнате землян горела одна лампа. Соня стояла у окна. Джонни сидел на краю тюфяка, вертя в руках очки. Никто не говорил. Рейден сел в углу - молча, как садятся в круг уставшие путники, которым не нужны слова. Китана вернулась в свою келью. Села на край каменного ложа. Веера с пояса не сняла - положила рядом, так, чтобы можно было дотянуться в темноте. Закрыла глаза. И увидела не камеру, не бойницу, не багровое небо Внешнего Мира, а другое: солнечный свет на тренировочной площадке, взмокшие волосы Джейд, её смех - не над чем-то, а просто так, от избытка жизни. «Я иду», - сказала она беззвучно. И впервые за десять тысяч лет ей показалось, что она не просто ждёт. В коридоре, ведущем из Ямы, послышались шаги - твёрдые, уверенные, с ритмом, который не спутать ни с чьим другим. Милина вышла из темноты. Она не оглянулась на Яму. Не бросила взгляд в сторону сада. Не посмотрела на арену. Она просто шла - с сай за поясом, с прямой спиной, с маской на лице. И каждый встречный таркатан, расступаясь перед ней, видел не жертву, не сломанную куклу, а вожака. У выхода в восточный коридор она остановилась. Два десятка жёлтых глаз ждали её в темноте. Старый таркатан выступил вперёд и коротко клацнул челюстью. - Мы готовы, вожак. Милина ничего не ответила. Только кивнула - скупо, по-таркатански. - Выдвигайтесь к восточным пещерам через подземный ход до рассвета, - приказала она. - Если турнир пойдёт не так, я не хочу, чтобы нас заперли в храме. Старый таркатан клацнул челюстью - одобрительно. Приказ был принят. Милина не стала ждать ответа. Она развернулась и пошла дальше, а за её спиной воины уже поднимались с камней, проверяя клинки. Клан пришёл в движение - бесшумно, как тень, скользящая по стене. А потом она вдохнула глубже, чем обычно, и в этом вдохе было всё: холодный воздух подземелья, запах масляных ламп, далёкий гул прибоя и что-то ещё - почти забытое, почти невозможное. Запах свободы. Ещё не наступившей. Но уже не чужой.