Предательство ( Часть 75 )

«Самое тяжёлое бремя — не кровь на руках, а осознание того, что ты пролил её ради того, кого любишь». Нортвейн. Ледяные земли. Замок дракона. Рейгар Велкарис. После разговора с Сайласом я был зол. Не потому, что он спорил со мной. За столько лет я к этому привык. Сайлас был одним из немногих, кто мог сказать мне в лицо, что я идиот, а потом спокойно сесть рядом за один стол, словно ещё несколько секунд назад не рисковал остаться без головы. Но на этот раз всё было иначе. Он был моим лучшим другом. Братом, которого у меня никогда не было. Мы вместе пережили войны, видели, как рушились королевства, хоронили тех, кто казался бессмертным. Я доверял ему собственную жизнь. Доверил Марисель. Доверил сына. И всё же, когда я впервые в жизни произнёс вслух то, в чём боялся признаться даже самому себе, Сайлас смотрел на меня так, будто я лишился рассудка. Человека. Смертную. Королевой драконов. Его слова всё ещё крутились в голове, пока я шёл по тёмным коридорам чёрного замка. Возможно, он был прав. Возможно, через сорок лет Марисель состарится, а я останусь прежним. Возможно, однажды мне придётся смотреть, как время забирает её у меня. Я стиснул челюсть. Об этом я не хотел думать. Не сегодня. Сегодня у меня было другое дело. Одно незавершённое дело, которое я уже давно мечтал закончить собственными руками. Нериса. Я замедлил шаг. Даже само имя теперь вызывало отвращение. Когда-то всё должно было быть совсем иначе. Её отец был одним из самых влиятельных драконов древней крови. Ещё много лет назад наши отцы договорились о союзе. Не просто о политическом браке. Слияние двух сильных драконьих линий должно было создать новую династию, укрепить Север и положить конец десятилетиям споров между несколькими королевствами. Я дал её отцу слово, что однажды возьму Нерису в жёны. Тогда это казалось правильным и логичным. Она была мне ровней. Драконица. Чистая кровь. Сильная магия. Хорошее происхождение. Острый ум. И, если уж совсем честно, нам было хорошо в одной постели. Для меня этого хватало. Я никогда никого не любил и не считал, что должен любить. Короли редко женятся по любви. Драконы — ещё реже. Брак был союзом. Кровь — продолжением рода. Дети — наследниками. Всё просто. По крайней мере, так я думал раньше. Я горько фыркнул. У Нерисы было всё, что по законам моего мира делало её идеальной будущей королевой. У Марисель не было ничего из этого. Человек. Смертная. Без древнего рода. Без драконьей крови. Без магии, способной заставить всех склонить головы. И всё же именно ради неё я был готов сжечь каждого, кто встанет между нами. Очевидно, кровь значила куда меньше, чем я считал. Верность значила гораздо больше. Нериса этого так и не поняла. Возможно, она решила, что обещание, данное её отцу, делает её неприкосновенной. Что я прощу всё: её ревность, высокомерие, ненависть к Марисель, убеждённость в том, что человеческая женщина — лишь временное развлечение, которое рано или поздно исчезнет. Я предупреждал её. Мне редко приходится повторять дважды. Я прямо сказал Нерисе: если она причинит вред Марисель, я убью её. Нерисе могло не нравиться, кого я впускаю в собственную постель. Она могла ненавидеть Марисель. Могла считать её недостойной меня. Мне было всё равно. Но она предала не мужчину. Она предала своего короля. Меня и Север. Она дала врагу путь в мои земли. Помогла Кассиану обойти то, что годами считалось непроходимым. Передала ему информацию, которой он не имел права знать. Всё это после того, как сама поклялась служить мне верой и правдой. Пока мы с Сайласом, Марисель и воинами были на Юге, лучшие разведчики Мейрона не прекращали поиски. Я приказал найти Нерису ещё до того, как отправился за Марисель. Живой. Особенно подчеркнул это. Не из милосердия. Напротив. Я не хотел, чтобы кто-то лишил меня возможности самому поставить точку. Её нашли три дня назад. Нериса пыталась бежать с Юга в Туманные земли. Как предсказуемо… Туда уходили те, кто не хотел, чтобы их нашли. Земли, где даже карты противоречили друг другу, где туманы могли стоять месяцами, а старые дороги исчезали за одну ночь. Домой. Туда, где она была бы в безопасности. Она почти добралась до границы. Разведчики перехватили её у старого перевала. Конечно, она сопротивлялась. Двое воинов были ранены. Нериса никогда не умела проигрывать тихо. Её доставили в Нортвейн ещё до моего возвращения. Глубоко под замок, в старые темницы. Анна, на удивление, выполнила моё распоряжение, не споря. Никто её не допрашивал. Никто не трогал. Она ждала меня. Я свернул к лестнице, ведущей вниз. У двери стояли двое стражников. Увидев меня, они мгновенно выпрямились. — Ваше Величество. — Открывайте. Один поспешно вытащил ключ, и тяжёлый замок щёлкнул. Дверь открылась с низким скрипом. Снизу потянуло холодом и сыростью. Я ступил на первую ступень. — Ваше Величество, — осторожно заговорил второй стражник. — Позвать кого-нибудь из совета? Лорда Вальдрака? Лорда Мейрона? — Нет. — Но пленница… — Я знаю, кто там. — Я пошёл дальше. Каменные ступени уходили глубоко под замок. Чем ниже я спускался, тем холоднее становилось. Здесь уже не было синего магического огня верхних этажей. Лишь обычные факелы через каждые несколько шагов отбрасывали на стены желтоватые тени. Когда-то эти подземелья строили не для людей. И даже не для обычных заключённых. Здесь держали драконов. Тех, кого нельзя было просто посадить за деревянную дверь и поставить двух стражников. Стены были пронизаны древними рунами, подавляющими магию. Когда-то я чувствовал каждую такую печать. Знал, где она начинается. Где слабеет. Где пульсирует вместе с землёй. Теперь проходил мимо и не чувствовал ничего. Это разозлило меня ещё сильнее. Я сжал кулак. Не сейчас. Сегодня отсутствие магии ничего не меняло. Чем ниже я спускался, тем тише становился замок над головой: исчезли голоса, шаги, шум ветра. Здесь было невыносимо тихо. Один коридор. Второй. Дальше ещё одна железная дверь. Возле неё стояли четверо воинов. Люди Вальдрака. — Ваше Величество. — Все четверо поклонились. — Где она? — Последняя камера. — Старший стражник указал в конец коридора. — Кто-нибудь с ней разговаривал? — Только когда было необходимо. Как вы приказали. Воин немного поколебался, а потом сказал: — Она несколько раз просила встречи с вами. — Теперь она её получит. Подземелье замка лежало глубоко под землёй, там, куда не проникали ни дневной свет, ни привычная жизнь крепости. Воздух пах сыростью, старым камнем, железом и чем-то ещё — едва уловимым привкусом древней магии, за годы въевшейся в эти стены. Стены были сложены из тёмного камня — грубого, неровного, местами покрытого старыми трещинами. Между каменными плитами тянулись серебристые прожилки металла, вплавленного в кладку ещё во времена первых драконьих королей. На них тускло мерцали руны сдерживания — древние, сильные, безжалостные. Они не просто защищали тюрьму. Они подавляли магию, сжимали её словно железной рукой, не позволяя опасным существам ни менять облик, ни призывать силу, ни разрушать стены изнутри. Каждая клетка, каждая арка, каждый поворот коридора будто хранили истории тех, кого когда-то сюда запирали — не только людей, но и магических существ, слишком опасных, чтобы оставлять их под открытым небом. Камеры здесь были разными. Одни — простые, узкие, с решётками из чёрного металла для обычных заключённых. Другие — глубже и массивнее, укреплённые дополнительными печатями, со стенами, густо покрытыми рунами. Именно там держали тех, кого боялись даже сразу убить: колдунов, оборотней, драконов, существ, в чьих жилах текла древняя магия. В некоторых камерах с потолка свисали цепи, в пол были вмурованы кольца для кандалов, а на дверях висели двойные замки. Здесь всё было создано не для наказания. Для полного контроля. Коридоры тянулись длинным каменным нутром под замком, временами сужаясь настолько, что двум людям было тесно разойтись. Подземелье помнило слишком многое. Здесь оседали крики, проклятия, мольбы, ярость и магия тех, кого запирали в этих стенах. В самом конце, дальше всего от лестниц и человеческих голосов, находились самые глубокие камеры. Те, куда сажали лишь самых опасных. Там холод становился пронзительнее, руны на стенах светились ярче, а стража дежурила молча, не отходя ни на шаг. Именно там держали не просто предателей или преступников. Там держали тех, кто мог угрожать самому Нортвейну. Последняя камера находилась за поворотом.Я увидел её ещё издалека. Толстые чёрные прутья. Серебристые руны в камне. Два замка. Я приблизился к камере. Внутри было темно. Сначала я увидел лишь цепь, тянувшуюся от стены. Остановился перед решёткой и протянул руку к ключу на поясе стражника. — Открывай. Сначала воин замер, словно колеблясь, а затем замок щёлкнул. Тяжёлая решётка медленно отъехала в сторону. Я вошёл внутрь. Один. Дверь за моей спиной закрылась. Нериса выглядела так, словно дорога, бегство и поражение высосали из неё весь блеск, к которому она привыкла. На ней было простое серое платье — когда-то, вероятно, красивое, но теперь разорванное по подолу и рукавам, местами испачканное пылью и засохшей кровью. Ткань висела на ней измятой и беспорядочной, подчёркивая усталость в каждом движении. Серебристые волосы, обычно ниспадавшие идеальными волнами, теперь спутались, выбились из причёски и тусклыми прядями прилипли к щекам и шее. На бледной коже виднелись тонкие царапины — на ключицах, предплечьях, у линии челюсти, словно бегство через дикие заросли или грубое задержание оставили на ней свои следы. Под глазами залегли тёмные тени, губы побледнели, а в лице появилось что-то измождённое, почти сломленное. Но даже в таком состоянии в ней оставались та же холодная красота и гордость, которые когда-то позволяли ей смотреть на остальных свысока. — Явился. Полюбоваться на то, что осталось от твоей преданной женщины? — Голос её был хриплым, но дерзким. — Или пришёл убить лично? Я не ответил. Смотрел на неё, изучая так, как изучают змею перед тем, как раздавить. Потом тихо произнёс: — Ты предала меня. Привела Кассиана в мои земли. Хотела убить Марисель и моего ребёнка. — Марисель? — Нериса рассмеялась, но смех перешёл в кашель. — Она смертная, Рейгар. Ты забыл, кто мы? Забыл, что драконы не привязываются к людям? Я пыталась спасти тебя от слабости. Я шагнул ближе, и золото вспыхнуло в моих глазах. Нериса невольно отшатнулась. — Ты пыталась убить невиновную. — Мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Но я пришёл не для того, чтобы слушать твои оправдания. Я пришёл сказать: она станет королевой. И, к сожалению, ты этого не увидишь. Нериса замерла, всматриваясь в моё лицо. Что-то в ней дрогнуло. Не страх. Удивление. — Ты… действительно любишь её? — Спросила она почти шёпотом. Мои пальцы сжались на рукояти кинжала, висевшего на поясе. Свет факела дрогнул, и Нериса увидела мои глаза — золотые, пылающие, без единой искры сомнения. — Да, — сказал я. Мой голос был тихим, но в тишине подземелья прозвучал как гром. — Я люблю её. Я люблю смертную женщину, которая носит моего ребёнка. Я люблю её настолько, что не позволю никому — ни тебе, ни Кассиану, ни всему миру — причинить ей боль. Я сделал ещё шаг. И Нериса впервые за весь разговор увидела в моих движениях нечто иное, чем гнев. Смерть. Я подошёл вплотную, обхватил пальцами её подбородок и произнёс почти ласково: — Ты хотела убить её. Ты предала меня. Ты впустила врага в мой дом. — Я помолчал, и в тишине было слышно, как где-то в глубине капает вода. — Я не пришёл читать тебе приговор, Нериса. Я пришёл привести его в исполнение. Я отступил на шаг и вытащил кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке — холодное и безжалостное. Нериса поднялась, но не отшатнулась. В её глазах мелькнуло что-то странное. Облегчение. — Тогда сделай это, — тихо сказала она. — Но помни: я тебя любила. По-своему. Так, как драконица любит своё пламя. Воздух вокруг меня словно стал холоднее. Кинжал тяжело лежал в моей руке, его лезвие отливало тусклым серебристо-синим светом. Ночное серебро. Добытое в глубинах гор. Металл, который отравлял, а затем убивал драконов. Нериса увидела его и поняла. Её глаза расширились. Не от страха. От осознания. Она медленно выпрямилась, подняв подбородок, и улыбнулась одним уголком губ. Обычный клинок не мог убить дракона. Для нас это была всего лишь рана — болезненная, иногда глубокая, но временная. Плоть срасталась слишком быстро, кости восстанавливались, а кровь останавливалась раньше, чем человек успевал испугаться.Чтобы убить дракона, требовалось нечто куда хуже стали. — Ночное серебро, — произнесла она почти восхищённо. — Значит, ты всё-таки решился меня убить. — Ты сама выбрала свой путь, — ответил я, останавливаясь перед ней. — Я лишь завершаю его. Я поднял кинжал, и клинок поймал свет факела, сверкнув холодной синевой. Нериса не отступила. Она смотрела мне в глаза. В её взгляде были странные спокойствие и принятие. — Сделай это, — сказала она. — Пусть твоя смертная знает, что ты заплатил за неё кровью. Я шагнул вперёд. Одно движение. Точное. Без колебаний. Лезвие вошло под рёбра, прямо в сердце, и Нериса выдохнула — не вскрикнула, лишь издала тихий, почти удивлённый вздох. Она обмякла в моих руках. Я осторожно опустил её на холодный камень. Серебро сделало своё дело. Рана не затягивалась. Кровь растекалась тёмной лужей. Я стоял над ней, глядя на бледное лицо, пока последний огонь не покинул её глаза. Потом выдернул клинок, вытер его о край плаща и вышел, не оборачиваясь. Когда я поднялся по длинной лестнице обратно в свои покои, мои руки были в крови. Марисель не спала. «Чёрт. Я думал, она спит и не увидит меня в таком состоянии», — Подумал я. Свечи в комнате горели тёплым светом, отбрасывая блики на стены, а Марисель сидела на кровати, поджав ноги. Она подняла глаза. Я посмотрел на свои руки — тёмные пятна крови, засохшие на пальцах и манжетах. Снова выругался себе под нос, но было поздно. Она уже всё увидела. Я вошёл, стараясь держаться спокойно, но дыхание было тяжёлым, словно я поднимался не по лестнице, а выбирался из самой глубины себя. — Не спится, — сказал я с кривой улыбкой, пытаясь обратить всё в шутку. — Дай угадаю: сын решил, что ночь — лучшее время для танцев? Я направился к умывальнику, но остановился на полпути, глядя на свои руки. Кровь Нерисы всё ещё будто ощущалась на коже. Я медленно выдохнул и обернулся к Марисель, встречаясь с ней взглядом. Она смотрела на меня, не отводя глаз. Увидела, как я замер. Как опустились плечи. Не от усталости. От чего-то большего. Она медленно поднялась с кровати и босыми ногами ступила на холодный камень. — Рейгар, — тихо позвала она. Но я не обернулся. Я стоял у умывальника, глядя на свои руки, а вода в чаше постепенно розовела от смываемой крови. Она подошла ближе, остановилась за моей спиной, не касаясь. В тишине было слышно только, как вода капает с пальцев. — Ты её убил, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Нерису. Я долго молчал. Потом кивнул, всё ещё не оборачиваясь. — Она хотела убить тебя и ребёнка. Она предала меня. Я не мог оставить это просто так. Марисель сделала шаг вперёд и положила ладонь мне на спину, между лопаток. Я вздрогнул. Едва заметно. Но, кажется, она почувствовала. — Я знаю, — тихо сказала она. — Ты сделал то, что должен был сделать. Ты защитил нас. Наконец я обернулся. Мои глаза были тёмными, без золотого огня. Я посмотрел на неё, затем на свои руки — уже чистые, но всё ещё видел на них кровь. — Я убил её собственными руками, — глухо сказал я. — Она много лет была моей невестой. Она предала меня, но я всё равно… — Стиснул челюсть, не договорив. — Это я виновата… — Марисель взяла мои руки в свои и сжала пальцы, заставляя меня поднять взгляд. Я замер, не отстраняясь. Её слова прозвучали тихо, но в них было больше силы, чем в моём клинке. Я медленно поднял голову, встречаясь с её взглядом — голубым, ясным, без тени упрёка, но с чем-то таким, от чего внутри всё сжалось. — Её кровь на твоих руках, — повторила Марисель. Её голос был ровным, как лезвие. — Ты убил её. Но если бы я не оказалась в этом замке, если бы я не носила твоего ребёнка, она не стала бы той, кем стала. Её предательство — из-за меня. Я открыл рот, но она подняла ладонь, останавливая меня. — Я знаю, что ты скажешь. Что она сама выбрала свой путь. Что она хотела убить меня. Но я не хотела, чтобы ты делал это сам. Не ради меня. Она опустила взгляд на мои руки. Теперь чистые. Но ей всё ещё будто виделись на них красные пятна, словно они въелись в кожу. Она медленно поднесла мои ладони к губам и поцеловала костяшки пальцев. — Ты уже убивал из-за меня. Не один раз. Не заставляй себя делать это снова. Не ради меня. Я не хочу, чтобы ты нёс этот груз на своих плечах. Я смотрел на неё. Внутри моей души что-то дрогнуло. Я медленно сжал её пальцы в ответ, притянул к себе и спрятал лицо в её волосах, вдыхая её запах — живой, тёплый, настоящий. — Тогда я буду нести его сам, — прошептал я. — Чтобы тебе не пришлось.