Между страхом и счастьем ( Часть 76 )

«Любовь — это самое сладкое безумие: она заставляет нас рисковать собой ради того, без кого жизнь внезапно теряет смысл.» Нортвейн. Ледяные земли. Замок дракона. Марисель. — Тогда я буду нести его сам, — прошептал Рейгар. — Чтобы тебе не пришлось. После этих слов сердце болезненно сжалось. Я смотрела на него и вдруг подумала, сколько всего он уже успел пережить за свою долгую жизнь. Сколько смертей видел, сколько войн пережил, сколько раз сам держал в руках оружие, зная, что следующее движение отнимет чью-то жизнь. Мой опыт никогда не сравнится с его. Для меня смерть до сих пор была чем-то страшным, окончательным, таким, от чего внутри всё сжималось. Для Рейгара она, наверное, давно стала частью жизни. Неизбежной ценой власти, войны, короны, его природы. Он, должно быть, убивал уже сотни раз. Возможно, тысячи. Я даже не хотела знать точную цифру. Но я не хотела, чтобы следующая смерть случилась из-за меня. Не хотела быть причиной того, что он снова берёт в руки клинок. Даже если этот человек ненавидел меня. Даже если пытался меня убить. Даже если из-за неё мы с нашим сыном могли не вернуться сюда. Я на мгновение закрыла глаза. Нериса. Я не любила её. Боги, нет. Она сделала всё возможное, чтобы я её ненавидела. Унижала меня, смотрела так, будто само моё присутствие рядом с Рейгаром было оскорблением для всего драконьего рода. Она хотела, чтобы я исчезла, а потом сделала гораздо хуже. Но я всё равно никогда не желала ей смерти. Никогда. Потому что теперь я знала то, чего раньше не понимала. Она любила его. Возможно, неправильно и эгоистично, но она любила. От этой мысли мне стало ещё тяжелее. Потому что я тоже знала, на что способна любовь. Знала, как она заставляет делать вещи, которые ещё несколько месяцев назад показались бы невозможными. Я осталась рядом с раненым драконом, хотя могла сбежать. Пила его кровь, хотя боялась того, что она со мной сделает. Пошла за ним туда, куда разум приказывал не идти. Бросалась к нему, когда могла погибнуть сама. Стояла перед Кассианом и думала не о себе, а о ребёнке и о том, жив ли Рейгар. Любовь тоже делала меня безумной. Разница была лишь в том, что моё безумие заставляло меня спасать его. Её — уничтожать всех, кого она считала препятствием. Возможно, именно эта грань отделяла любовь от одержимости. Я прижалась к Рейгару сильнее. Она хотела меня убить. Я имела право ненавидеть её. Имела право почувствовать облегчение, зная, что она больше никогда не навредит ни мне, ни нашему сыну. Но облегчения не было. Только странная тяжесть внутри. Нериса мертва. Рейгар собственными руками забрал жизнь женщины, с которой когда-то планировал провести вечность. Я знала, что он не любил её, но это не означало, что она ничего для него не значила. Она была частью его прошлого. Его мира до меня. Жизни, о которой я почти ничего не знала. Теперь ещё одна часть этой жизни лежала мёртвой где-то глубоко под нашими ногами. Из-за её выбора. Из-за её предательства. Из-за меня. Я знала, что Рейгар не позволит мне взять эту вину на себя. Скажет, что Нериса сама сделала выбор. Что он наказал её не только из-за меня, но и за предательство Севера. Что король не может простить того, кто впустил врага в собственное королевство. Он был прав, но сердце не всегда слушает разум. Я провела ладонью по его спине и почувствовала под пальцами напряжённые мышцы. Он стоял неподвижно. Я знала — внутри него сейчас совсем не было спокойствия. — Я не хочу, чтобы ты нёс всё один, — подумала я, но не сказала этого вслух. Потому что знала: он всё равно попытается. Таким был Рейгар. Он брал на себя чужой страх, чужую боль, а потом делал вид, что его плечи достаточно сильны, чтобы выдержать всё. Возможно, именно поэтому мне захотелось обнять его ещё крепче. Не оправдывать, не убеждать, что он поступил правильно, не говорить, что Нериса заслужила смерть. Просто напомнить ему, что в этот раз он не один, что даже если он решит нести этот груз сам… я всё равно буду идти рядом. Я действительно влюбилась в дракона. В того самого невыносимого ящера, которого когда-то возненавидела с первого взгляда. В мужчину, от одного голоса которого мне хотелось спорить, хлопать дверями и бежать как можно дальше от его замка. Странно было даже думать об этом теперь. Когда-то Рейгар казался мне воплощением всего, чего я боялась. Огромный чёрный дракон. Король. Чудовище, которому меня отдали в жертву. Тот, кто мог решить мою судьбу одним словом и даже не спросить, чего хочу я. Но каждый раз он доказывал мне обратное. Не красивыми словами. Рейгар вообще почти не умел говорить о чувствах. Он доказывал поступками. Оставался, когда мог уйти. Спасал, когда было проще позволить мне погибнуть. Отдавал собственную кровь, силу, магию. Становился передо мной на колени, хотя перед ним склонялось целое королевство. Где-то между всеми нашими ссорами, страхом, болью, его проклятым упрямством и моим желанием постоянно спорить с ним я поняла одну простую вещь. Мы оба заслуживали любви. Я не хотела его власти, не хотела короны, не хотела драгоценностей, платьев, огромного замка или того, чтобы его люди склоняли передо мной головы. Мне было всё равно, как они будут называть меня завтра. Леди. Жертва. Любовница короля. Мать наследника. Я хотела только одного. Его. Я смертная. Это не изменится от того, сколько драконьей крови я выпила или чьего ребёнка носила под сердцем. Однажды я состарюсь. На моём лице появятся морщины, в волосах — седина. Возможно, мне станет тяжело подниматься по лестницам этого замка, а Рейгар всё ещё будет выглядеть почти так же. Я умру намного раньше него. Мысль была настолько простой и жестокой, что я на мгновение закрыла глаза. Возможно, именно поэтому драконы не привязывались к людям. — Потому что зачем любить того, кого время отнимет у тебя почти мгновенно по меркам твоей жизни? Но для меня это ничего не меняло. Если мне отведено сорок лет — я хотела провести их здесь. Если пятьдесят — все пятьдесят. Если намного меньше… Я всё равно выбрала бы его. Я хотела просыпаться рядом с ним. Слушать, как он ворчит по утрам. Спорить из-за того, что он снова всё решил за меня. Смотреть, как он держит нашего сына. Видеть его золотые глаза каждый день, пока мои собственные однажды не закроются навсегда. — Что чувствовал он? Я знала, что Рейгар меня хотел, знала, что защищал, знала, что я важна для него. — Но любовь? Он никогда этого не говорил. Возможно, я просто видела то, что хотела видеть. Возможно, вся его забота была из-за ребёнка. Его сын. Наследник. Дракон, которого я носила под сердцем. Для короля это имело значение. Для Рейгара — ещё больше. Я положила ладонь на живот. Малыш тихо пошевелился под ней. — А если дело только в тебе? От этой мысли стало больно. — Что, если после твоего рождения всё изменится? — Что, если однажды я пойму, что была для него лишь женщиной, которая подарила ему сына? Просто человеком, которого он оставит рядом, потому что она мать его наследника. Возможно, до конца жизни я останусь здесь любовницей короля. Или жертвой, которую он так и не отпустил до конца. Когда-то одна мысль об этом вызвала бы у меня ярость. Теперь… Я с ужасом поняла, что согласилась бы даже на это. Не потому, что считала себя недостойной большего. Не потому, что мне было достаточно крох. Просто мысль о жизни без него пугала сильнее любого титула, которого я могла не получить. Если моим местом навсегда останутся эти покои — пусть. Если люди ещё годами будут шептать за спиной «человеческая женщина короля» — пусть. Если он никогда не назовёт меня женой… Я всё равно хотела быть рядом. Мне нужны были его руки вокруг меня ночью. Его ладонь на моём животе, когда двигался наш сын. Его раздражённое «Марисель», когда я делала что-то, что ему не нравилось. Его редкая улыбка, которую он почти всегда пытался скрыть. И золотые глаза. Боги, эти проклятые золотые глаза. Я хотела видеть их каждый день. Даже если он никогда не скажет, что любит меня. Я могла лишь надеяться, что однажды всё-таки услышу это. А до тех пор… Мне хватит того, что он возвращается ко мне. — Марисель? — Голос Рейгара пробился сквозь мои мысли. Я моргнула, возвращаясь в комнату, к тёплому свету свечей, к его рукам, которые всё ещё держали мои. — Прости, всё хорошо. — Я даже попыталась улыбнуться. Именно в этот момент живот пронзила безумная боль. Острая и внезапная, будто что-то внутри резко сжалось. — Проклятие… — Я согнулась пополам, инстинктивно обхватив живот руками. — Марисель?! Рейгар оказался рядом со мной раньше, чем я успела нормально вдохнуть. Одна рука подхватила под колени, другая — под спину, и уже через мгновение я была у него на руках. — Рейгар, я… — Молчи. — В его голосе уже появилось то самое опасное напряжение, которое я слишком хорошо знала. Он быстро донёс меня до кровати и осторожно уложил на подушки. — Марисель? Где болит? — Его ладонь сразу легла на мой живот. — Рейгар… — Позвать Астрид? — Нет. Он смотрел на меня так, словно я только что предложила ему не обращать внимания на пожар посреди замка. Я медленно выпрямилась. Боль уже исчезла. Так же внезапно, как и появилась. Несколько секунд я просто сидела, прислушиваясь к себе. Я выдохнула. — Всё хорошо. Просто сын, кажется, не рассчитал силы. Его ладонь оставалась на моём животе, а брови были сведены так, словно он лично собирался устроить допрос нерождённому сыну. — Он сделал тебе больно. — Рейгар, он ещё даже не родился. — Я не удержалась от улыбки. — Это не оправдание. Он сел рядом на край кровати, но руку не убрал. Большим пальцем медленно провёл по ткани моей сорочки там, где несколько секунд назад болело. Я посмотрела на него: на тёмные волосы, на усталость под глазами, на лицо, которое за последние недели я видела то залитым кровью, то бледным от яда, то искажённым яростью. Я поняла, что мы до сих пор не говорили о самом страшном. По-настоящему. Без обрывков. Без постоянной угрозы, что кто-то ворвётся в комнату и скажет, что нам снова нужно бежать. — Рейгар… Мы так и не поговорили о том, что произошло в пустыне. О том, что было до неё. О Хелейн. — Я сглотнула, в горле уже появился знакомый комок. Его рука остановилась. Я заметила это сразу. Едва заметное напряжение челюсти. Взгляд, который на мгновение стал отстранённым. — Не нужно. — Нужно. — Марисель… Он молчал, я опустила глаза. — Мне так жаль, — прошептала я. Предательская слеза скатилась по щеке. Я разозлилась на себя за неё. За то, что снова плачу. За то, что прошло уже столько времени, а стоило лишь произнести её имя — и боль возвращалась такой же острой. Рейгар ничего не сказал. Просто вытер слезу большим пальцем. Его прикосновение было удивительно осторожным. — Всё хорошо, Марисель. — Нет. Она погибла из-за меня. — Нет. — Рейгар… — Я подняла на него глаза. — Нет, — повторил он уже твёрже. — Не из-за тебя. — Если бы я не… Она осталась, чтобы я убежала. — Она сделала собственный выбор, — перебил он. — Она точно не хотела бы, чтобы ты теперь лежала здесь и винила себя. — Ты не можешь этого знать. — Могу. — Откуда? — Потому что она не терпела глупостей. — Ты ужасен. — Я выдохнула что-то среднее между смехом и всхлипом. — Знаю. — Он снова провёл пальцем по моей щеке. — Марисель, тебе не стоит думать об этом сейчас. Я посмотрела на него. Он не хотел об этом говорить. Не только из-за меня — из-за себя. Пустыня оставила след и в нём. Казалось, за последние недели каждый из нас нёс столько всего, что стоило лишь коснуться одной болезненной темы — и за ней потянулись бы все остальные. — Ложись. — Рейгар поправил подушки за моей спиной. — Я не хочу спать. — Хочешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты едва держишь глаза открытыми. Я хотела возразить, но именно в этот момент зевнула. — Предательское тело, — пробормотала я. — Наконец-то оно на моей стороне. Он помог мне лечь и подтянул одеяло выше. Я наблюдала, как он собирается отодвинуться. — Нет. — Что? — Рейгар остановился. — Ложись рядом. Ты тоже не спал. — Я в порядке. — Рейгар. Он тяжело выдохнул. Через несколько секунд матрас прогнулся рядом. Я сразу придвинулась ближе и положила голову ему на грудь. Его рука обняла меня. Вторая снова легла на живот. Будто даже во сне он собирался убеждаться, что мы оба здесь. Живы. Я закрыла глаза. — Рейгар? — Что ещё? — Если он снова меня пнёт, не объявляй ему войну. — Ничего не обещаю. Я тихо улыбнулась. Несколько минут мы лежали молча. Потом я почувствовала, как его губы коснулись моих волос. — Спи, Марисель. В этот раз я послушалась. Прошло ещё несколько недель. Я больше не была заперта в покоях и не должна была каждый раз просить разрешения, чтобы выйти в коридор. Охрана, конечно, никуда не исчезла. Стоило мне покинуть жилое крыло, как где-то позади неизменно появлялись двое воинов, которые делали вид, будто просто случайно идут той же дорогой. Я уже даже не спорила. Наверное, это и называлось прогрессом. Жила я теперь в покоях Рейгара. В той самой комнате, которую он когда-то так тщательно скрывал от всех, будто за дверями хранил не кровать, книги и одежду, а какую-то страшную государственную тайну. Я до сих пор не понимала почему. Его покои были прекрасны. Не роскошны так, как южный дворец, где каждая поверхность пыталась ослепить тебя золотом. Здесь всё было совсем иначе. Тёмный камень, тяжёлая деревянная мебель, чёрные и тёмно-синие ткани, высокие окна, за которыми почти всегда падал снег. У одной стены стояли книжные шкафы, заставленные старыми томами, часть из которых я даже не могла прочитать из-за незнакомых рун. В камине почти постоянно горел огонь, а на подоконнике я постепенно заняла себе место несколькими книгами, чашкой, которую постоянно забывала убрать, и маленькой вазой с ледяными розами, которые принесла Ингрид. Мне здесь было странно хорошо. Уютно. Безопасно. Будто эта комната медленно переставала быть только его. На спинке кресла висел мой плащ. На столе среди его карт лежали мои настойки. В шкафу рядом с тёмными камзолами Рейгара появились мои платья. На кровати лежала одна лишняя подушка, без которой в последнее время я вообще не могла нормально уснуть. Я не хотела возвращаться в свою комнату. Даже мысль об этом казалась странной. Когда-то я отдала бы всё, лишь бы оказаться как можно дальше от Рейгара. Теперь не хотела спать в нескольких коридорах от него. Не потому, что боялась. Просто не хотела снова просыпаться одна. Хотя днём я почти его не видела. Рейгар исчезал сразу после того, как я просыпалась. Иногда он возвращался только поздно вечером. Уставший, злой, с запахом мороза на одежде и чернилами на пальцах. Он мог почти не говорить, просто снять корону, бросить её на стол, расстегнуть камзол и рухнуть рядом со мной на кровать. Но каждую ночь мы спали вместе. Всегда. Даже если он приходил тогда, когда я уже давно спала, утром я просыпалась в его руках. Иногда спиной к его груди. Иногда головой на плече. Его ладонь всегда лежала на моём животе. Словно даже во сне Рейгар проверял, на месте ли мы оба. Мне нравилось это больше, чем я была готова признать. Дни же приходилось чем-то заполнять. Я много читала, гуляла по зимнему саду. Ингрид показала мне ещё примерно двадцать растений, названия половины из которых я уже на следующий день забыла. Она ужасно обижалась, когда я путала морозный плющ с какой-то другой голубой лозой, которая, по её словам, была «совсем на него не похожа». Я соглашалась. Хотя они были абсолютно одинаковыми. Иногда приходил Сайлас. Обычно без предупреждения. Заваливался в кресло, закидывал ноги на стол Рейгара и рассказывал мне всё, что король считал «неважными глупостями». Именно так я узнавала половину новостей замка. Однажды мне стало настолько скучно, что я решила спуститься на кухню. Это было ошибкой. Когда я вошла внутрь и сказала, что хочу что-нибудь приготовить сама, кухня просто… замерла. Повар с ножом в руке. Две служанки у печи. Парнишка, который нёс мешок муки. Все смотрели на меня так, будто я объявила, что собираюсь собственноручно зарезать короля. — Леди Марисель, — очень осторожно начал старший повар. — Если вам чего-нибудь хочется, вы только скажите. — Я хочу приготовить сама. — Мы можем приготовить. — Я знаю. Он посмотрел на мой живот, потом на меня. Потом снова на живот. — Вам не стоит так долго стоять. — Я беременна, а не больна. Эту фразу в последнее время я повторяла слишком часто. Через полчаса я уже жалела о своей уверенности. Потому что стоять и правда стало тяжело. Я всего лишь замешивала тесто для простых лепёшек, которые когда-то делала дома, но поясница начала ныть так быстро, что пришлось опереться ладонями о стол. Я всё равно закончила лепёшки, но уже сидя, и заставила всех их попробовать. Сайлас потом съел четыре и заявил, что они «подозрительно съедобные». Я едва не швырнула в него тарелкой. Всё же правда заключалась в том, что двигаться становилось всё тяжелее. Живот вырос настолько, что иногда я смотрела на него и искренне не понимала, как он вообще может стать ещё больше. Он уже мешал абсолютно всему. Я больше не видела собственных ног, если не наклонялась в сторону. Наклониться вперёд вообще превратилось в отдельный вид пытки. Самостоятельно надеть обувь было почти невозможно. Однажды утром я минут пять пыталась поднять с пола расчёску, которую уронила. — Я тебя ненавижу, — пробормотала я. — Кого? Я вздрогнула. Рейгар стоял в дверях. Очевидно, только что вернулся после утреннего совета. — Никого. — Ты ругаешься с предметами? — Он перевёл взгляд на расчёску. Рейгар подошёл, просто наклонился и поднял её. — Спасибо. — Я выхватила расчёску из его руки. — Всегда рад победить твоего врага. — Невыносимый ящер. — Человек, который только что проиграл битву расчёске, не имеет права меня оскорблять. — Он улыбнулся и пошёл переодеваться. Я же осталась стоять посреди комнаты, положив руку на живот. Потому что даже такие мелочи теперь напоминали мне, насколько изменилось моё тело. Ходить становилось тяжелее. Подниматься по лестницам — ещё тяжелее. Я быстро задыхалась. Ноги к вечеру казались тяжёлыми, иногда даже немного отекали, и Астрид приказывала мне лежать, подложив под них подушки. Спать тоже стало почти невозможно. На спине — неудобно. На одном боку сын начинал протестовать. На другом — болело бедро. Перевернуться с боку на бок теперь было целым путешествием, которое требовало предварительной подготовки, нескольких тяжёлых вздохов и, желательно, помощи драконьего короля. Рейгар ни разу не пожаловался. Даже когда я будила его среди ночи, пытаясь перевернуться. Он просто просыпался, подкладывал руку мне под спину и помогал. Однажды сонно пробормотал: — Как такой маленький человек может занимать столько места? — Я беременна твоим огромным драконьим сыном. — Я толкнула его локтем. — Он не огромный. В ту же секунду малыш так сильно толкнулся, что ткань сорочки заметно шевельнулась. Но за шутками скрывалось то, о чём я старалась не думать. Моё тело уставало. Быстрее, чем раньше. С каждой неделей. Астрид осматривала меня почти каждый день. Слушала сердце ребёнка, касалась живота, заставляла пить настойки и постоянно спрашивала о боли, головокружении, крови, движениях малыша. Каждый раз говорила одно и то же: — Он сильный. Это должно было меня успокаивать, но следующей мыслью всегда было: — А я? Достаточно ли сильная я? Мне больше не понадобилась драконья кровь. Ни разу. После возвращения в Нортвейн Астрид сначала относилась к этому осторожно. Элиан передал с нами свои записи и объяснения о том, что произошло с кровью Рейгара, а также всё, что заметил за время моего пребывания в Сол'Азаре. Потом прошла неделя. Вторая. Наш сын продолжал расти. Без крови. Без чужой магии. Только за счёт меня. Его магия росла вместе с ним, а я оставалась человеком. Обычным смертным телом, которое пыталось выносить дракона. Иногда, когда я оставалась одна, эта мысль пугала меня. Не настолько, чтобы сказать Рейгару. Потому что я знала, что произойдёт. Он перестанет ходить на совет. Посадит Астрид у моей кровати. Сайласа — у двери. Половину стражи — под окном. Меня вообще завернёт в одеяло и запретит дышать без разрешения. Поэтому я молчала. Рейгар был ужасно доволен. Я знала почему. Дело было не только в том, что он ненавидел саму мысль о том, что кровь другого дракона может создать между мной и кем-то магическую связь. Его собственная магия так и не вернулась. Проходили недели. Нортвейн оставался прежним. Руны светились, драконы летали над горами, древняя магия жила в камне замка, в земле, в морозном воздухе. Рейгар же не чувствовал ничего. Я могла целый день гулять, читать, спорить с Астрид, разговаривать с Ингрид и даже воевать с поварами за право самостоятельно замесить тесто. Но день по-настоящему заканчивался только тогда, когда возвращался Рейгар. Ложился рядом и притягивал меня к себе. Тогда огромный холодный замок переставал казаться таким большим, мне больше не было одиноко. Я проснулась от резкой боли. Не толчка, к которым уже почти привыкла. Это было другое. Глубокое, тянущее ощущение внизу живота, которое медленно сжимало всё сильнее, будто невидимая рука обхватила меня изнутри. Я открыла глаза. В комнате было темно. Только в камине тлели угли, бросая на стены слабые красноватые отблески. Рейгар спал рядом. Его рука, как всегда, лежала на моём животе. Я замерла. — Сейчас пройдёт. Так уже было, — подумала я. Сын несколько раз причинял мне такую боль, что я сгибалась пополам, но через несколько секунд всё исчезало. Я подождала. Три вдоха. Боль не исчезла. Она только нарастала. — Ох… — Я сжала край одеяла. Живот стал твёрдым настолько, что я даже испугалась к нему прикасаться. Попробовала перевернуться на бок. Ошибка. Боль пронзила поясницу, спустилась ниже, и я резко втянула воздух сквозь зубы. — Проклятие… Рейгар пошевелился. Я не хотела его будить. Боль вдруг начала слабеть. Я выдохнула. — Всё хорошо. — Я закрыла глаза. Сердце всё ещё билось быстрее, но живот постепенно расслабился. — Обычная боль. Я почти убедила себя. Через несколько минут она вернулась. На этот раз сильнее. Я резко села. — Боги… Рейгар проснулся мгновенно. Будто вообще не спал. — Марисель? Я не ответила, потому что не могла. Согнулась вперёд, обхватив живот руками, зашипела от боли. — Марисель. — Его голос изменился за одну секунду, а сон исчез полностью. Рейгар приподнялся, сел рядом и положил ладонь мне на спину. — Что случилось? Где болит? — Живот… — Едва прошептала я. — Насколько сильно? — Рейгар, я не могу сейчас оценивать… — Новый спазм заставил меня замолчать. Я вцепилась пальцами в его руку. Сильно. Настолько, что любой человек, наверное, уже попросил бы отпустить. Рейгар даже не пошевелился. — Просто дыши… — сказал он. Я откинулась на подушки и тяжело выдохнула. Рейгар смотрел на меня так, будто сейчас сам начнёт рожать вместо меня, если это будет возможно. — Это уже второй раз? Я кивнула. — Сколько между ними? — Не знаю, я спала… — Я позову Астрид. Ты только что чуть не сломала мне руку. — Подожди, Рейгар, может, это ничего… На его лице что-то дёрнулось. Я сразу пожалела о своих словах. Внизу живота что-то странно сжалось. Ощущение было настолько непривычным, что на несколько секунд я даже забыла о боли. — Рейгар… — Я опустила взгляд. Тепло. Внезапное. Между ног. Мои глаза медленно расширились. — О Боги. — Я откинула одеяло. На светлой ткани сорочки и простыни расплывалось влажное пятно. Рейгар тоже посмотрел. Впервые за всё время я увидела на его лице абсолютную растерянность. Я сделала вдох. Следующая боль начала подниматься снова. Намного сильнее. Я запнулась, когда живот вновь сжало. А когда смогла вдохнуть, прошептала: — Кажется, началось. Несколько секунд он просто смотрел на меня. Будто мои слова не сразу дошли до него. Потом Рейгар Велкарис — король Севера, дракон, перед которым склоняли головы целые залы, мужчина, который без колебаний шёл против армий и королей, — побледнел. — Стража! — Он резко поднялся. Он уже был у двери. Распахнул её так резко, что стоявшие снаружи воины едва не отскочили. — ПОЗОВИТЕ АСТРИД! — По коридору прокатилось эхо. — Немедленно! Один из стражников исчез ещё до того, как Рейгар договорил. Второй остался стоять настолько неподвижно, будто боялся даже дышать. Рейгар закрыл дверь и вернулся ко мне. Я смотрела на него. Он подошёл к кровати, сел рядом и взял меня за руку. Кажется, я дрожала всем телом, мне было так холодно, так больно… Я потеряла счёт времени, и, кажется, через несколько минут дверь комнаты открылась. Астрид вошла так быстро, будто сама летела по коридорам. Волосы были собраны кое-как, поверх ночной сорочки она накинула серый халат, а в одной руке держала свою сумку. За ней спешил Альберт и ещё две служанки. — Я остаюсь, — сразу сказал Рейгар. — Горячую воду. Чистые полотенца. Ещё одеяла, — Альберт быстро начал отдавать распоряжения служанкам. Я смотрела на них. На то, как комната, которая ещё несколько минут назад была тихой и сонной, внезапно наполнилась движением. И тогда до меня по-настоящему дошло. Мой сын. Наш сын.