Часть 2

Слова Артёма ударили Илью под дых с такой силой, что из легких мгновенно вышибло весь воздух. «Потому что у мертвых взаимности не попросишь». Эта фраза повисла в полумраке студии тяжелым, удушающим саваном. Илья замер. Первые несколько секунд его лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно парализованным тем страшным, осязаемым опытом, которым только что поделился Бесов. В голове Ларионова, всегда привыкшей к тонким психологическим играм и мягкому анализу, этот совет — ломать чужие границы, навязываться, быть хирургом без наркоза — отозвался диким, инстинктивным ужасом. Он ведь так боялся стать для Влада обузой. Боялся, что его безответная любовь разозлит Череватого, оттолкнет его окончательно. А Артём предлагал буквально растоптать остатки чужого личного пространства. Но вслед за ужасом пришло кое-что еще. Словно плотину, которую Илья строил внутри себя долгие месяцы, внезапно прорвало. Жесткая, беспощадная правда Артёма сняла с его плеч невыносимый груз сомнений. Больше не нужно было взвешивать «правильно» или «неправильно». Больше не нужно было политкорректно молчать, глядя на то, как Влад медленно убивает себя. Пальцы Ильи, добела сжимавшие остывшую чашку, разжались. Фарфор звякнул о блюдце. Ларионов закрыл лицо руками, и его плечи судорожно дернулись. Он разрыдался. Это не были тихие, аккуратные слезы — Илья плакал навзрыд, ломая собственный голос, задыхаясь от смеси первобытного страха и дикого, сумасшедшего облегчения. Из него выходила вся та многомесячная копящаяся паника, ночные кошмары и фальшивые улыбки на съемках. Он плакал от осознания того, насколько Артём прав. И от того, как сильно, оказывается, Илье нужно было услышать это разрешение: «Плевать, если он возненавидит тебя. Зато он будет жив». Артём не отошел. Он не пытался обнять или похлопать по спине — он просто стоял рядом, позволяя этой буре утихнуть, безмолвно разделяя с Ильей тяжесть этой минуты. Бесов слишком хорошо знал, что перед тем, как обрести решимость, нужно полностью сгореть. Илья сделал несколько рваных вдохов, вытирая лицо дрожащими ладонями. Глаза покраснели, дыхание все еще сбивалось, но взгляд… взгляд менталиста впервые за долгое время стал кристально чистым и твердым. Ужас перед жесткостью метода отступил, уступая место глухому, упрямому принятию. Он посмотрел на Артёма — с бесконечной, безмолвной благодарностью человека, которому только что указали маяк в кромешной тьме. Илья резко развернулся, подхватил с вешалки свое пальто и, даже не застегивая его, почти бегом бросился к выходу из студии. В кармане его куртки уже был зажат телефон, на экране которого светился домашний адрес Влада.