Глава шестая. Прямые нити

Это началось в среду. Хината поняла это не сразу — сначала просто почувствовала, что что-то не так, как чувствуют сквозняк в закрытой комнате. Необъяснимо и точно. Они были в городе — Наруто тащил их по каким-то делам, говорил, не останавливаясь, о каком-то магазине, где продаётся лучший тамагояки в Токио, и грех не попробовать. Хината шла рядом с Сакурой, слушала город — привычный шум, привычные запахи, она уже начинала различать улицы по звуку. Сакура заботливо держала темноволосую за локоть. А потом Хината потянулась — просто так, по привычке, скользнула взглядом по нитям вокруг. И остановилась. Нити были прямыми. Не запутанными, не тёмными — просто прямыми. Как натянутые струны. Без развилок, без узлов, без тех маленьких изгибов, которые означают выбор — туда или сюда, это или то, остаться или уйти. У каждого человека на этой улице была нить — и у каждой нити не было развилок. Люди двигались как автоматы. Мужчина у витрины смотрел в одну точку, не моргая. Женщина с коляской толкала её вперёд без остановки, не глядя по сторонам, как будто кто-то невидимый вёл её за нитку. Хината остановилась посреди тротуара. — Хината? — удивлённо спросила Сакура, которая не ожидала остановки. — Подожди. Она смотрела — быстро, от человека к человеку. Мужчина у витрины — прямая нить. Женщина с коляской — прямая. Старик у автобусной остановки — прямая. Девочка лет десяти с ранцем — прямая, без единого изгиба впереди. Это неправильно. Нити не бывают прямыми — жизнь не бывает прямой. Каждый человек каждую минуту стоит перед выбором, даже самым маленьким, каждый выбор оставляет след, изгиб, узел. Прямая нить означает только одно — выбора нет. Кто-то или что-то решило за них. Страх пришёл не сразу — сначала холод в груди, потом дрожь в пальцах, потом осознание. Впервые за много лет Хината испугалась по-настоящему. Не той тихой боли, когда видишь чужую смерть. А другого — мира без выбора. Мира, где люди перестают быть людьми. — Хината, ты побледнела, — сказала Сакура совсем тихо, словно тоже пугаясь. — Я в порядке. — Она взяла себя в руки. — Идём.

Саске молчал весь обратный путь. Хината слышала его — дыхание ровное, шаги точные, всё как всегда. Но когда они вернулись в поместье и Наруто отправился на кухню, а Сакура поднялась к себе — Саске сел у окна в общей комнате и долго не двигался. Потом сказал — тихо, ни к кому особенно: — Голова болит. Хината задумчиво сидела на полу около дивана. Но ответила сразу. — Давно? — спросила она. — С сегодняшнего утра. — Пауза. — Как будто что-то давит. Изнутри. Она молчала. Смотрела в его сторону — туда, где должна быть нить и где была только тишина. Но сегодня тишина была другой — напряжённой, как воздух перед грозой. Она не сказала ничего. Ночью Хината слышала, как он не спит. Ходит по комнате. Потом тишина, сел. Потом снова шаги. Ей показалось, что она уловила едва слышный звук — дрожь. Будто пальцы стучат по дереву. Она заставила себя не прислушиваться.

***

Сакура нашла Наруто на кухне. Он резал что-то — она слышала нож по доске — и насвистывал что-то бессмысленное и весёлое. Сакура поставила чашки на стол сильнее, чем нужно. — Ты опять взял мои наушники, — сказала она. — Я их вернул. — Через три дня. — Я бережно обращался. — Наруто! — В её голосе появилось что-то странное: не злость, скорее усталость с весёлым краем. — Ты вообще думаешь перед тем, как что-то делать? — Иногда, — сказал он серьёзно. — Но думать скучно. Сакура открыла рот — и закрыла. Потому что он повернулся, поставил перед ней тарелку с нарезанными фруктами и сказал — тихо, без улыбки, совсем другим голосом: — Ты сегодня мало ела. Я заметил. Сакура посмотрела на тарелку. Потом на него. Он уже снова улыбался — широко, беззаботно, как будто ничего не говорил. Повернулся обратно к плите. Сакура стояла и смотрела на его спину. Она знала Наруто давно. Достаточно давно, чтобы знать — он всегда замечал. Просто никогда не говорил об этом в лоб, всегда как-то иначе, вокруг да около, весело и легко. Но иногда — вот так. Одна фраза, тихо, и сразу убрать. Она взяла кусочек манго и села. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказал он.

***

Ночью Хината не спала снова. Лежала и думала о прямых нитях. О том, что это значит, и кто это делает, и зачем. Она знала ответ на последний вопрос — знала с той самой ночи, когда смотрела в пророчество и видела нечто большее, чем трёх путников. Что-то надвигалось. Что-то, что хотело порядка — полного, окончательного, без развилок и выборов. Она думала об этом — и думала о Саске, о его головной боли, о тишине, которая сегодня звенела. Эти две вещи были связаны. Она чувствовала это ясно. На следующее утро Саске спустился позже всех. Она вновь была одна в общей комнате. Сидела на диване и аккуратно, кончиками пальцев, изучала тетради с выпуклыми буквами. Хината услышала его шаги — медленнее обычного, тяжелее. Он сел за стол, и она почувствовала запах крови — совсем слабый, почти неразличимый. Потом поняла: это не кровь. Это покрасневшие глаза, которые слезятся от напряжения. — Ты не спал, — сказала она не вопросом. — Спал, — ответил он. — Но сны вернулись. Те самые. И руки трясутся. — Он не стал прятать их. Хината слышала лёгкий стук ногтей по столешнице — ритмичный, непроизвольный. Она не знала, что сказать. Молчала. А мир за окнами поместья продолжал сужаться в прямые линии.