Глава девятая. Старший

Он пришёл в воскресенье. Хината почувствовала его ещё утром — присутствие стало ближе, плотнее, как туман, который наконец опустился на землю. Она сидела за завтраком и слушала, как Наруто рассказывает Сакуре что-то о ресторане, где подают рамен в три часа ночи, и это лучшее изобретение человечества — и думала, что сегодня. Именно сегодня. — Хината, — сказала Сакура, — вы почти не ели. — Не голодна, — тихо ответила Хината. Саске посмотрел на неё — она почувствовала его взгляд, внимательный, без лишнего. Ничего не сказал. Он появился в саду после обеда. Хината была одна — Наруто уехал, Сакура спала после ночной смены, Саске был где-то в доме. Она сидела на веранде и ждала — уже зная, уже готовая. Сначала изменился воздух. Стал плотнее, тяжелее. Потом замолкли птицы — разом, как по команде. Потом затихли машины где-то за садом, и ветер перестал шевелить листья. Тишина накрыла всё — не та, пустая, а полная, как купол. И тогда она услышала шаги. Незнакомые — другие, не те три, которые она выучила наизусть. Тяжелее. Медленнее. Как человек, который никуда не торопится. Он остановился у веранды. Хината почувствовала его рост — высокий, немного выше Саске. Хотя и Саске представлялся Хинате великаном. От него пахло старой бумагой, пылью веков и чем-то горьким, как полынь. Долгое молчание. Она не поворачивала головы — смотрела прямо, в сад, который не видела. — Ты знала, что я приду, — сказал он наконец. Голос — хриплый, усталый, очень спокойный. — Да, — сказала Хината. — И ты знаешь, кто я? — Да. Он прошёл на веранду и сел — не рядом, напротив, через низкий стол. Она тянулась к его нити — старая, тёмная от времени, усталая. И боль в ней сегодня была острее. Он решился — и это стоило ему сил. — Посмотри на меня, — сказал он. — Я смотрю. — Ты слепая, — после этого осознания он потёр переносицу, словно на него свалилась вся тяжесть мира и чуть-чуть больше. — Это не мешает мне смотреть. Тишина. Потом что-то в его дыхании изменилось — едва заметно, почти не уловимо. Не смягчилось — просто стало чуть менее напряжённым. — Тогда ты видишь, — сказал он. — Вижу. — Что же ты видишь? – спросил мужчина с лёгкой насмешкой. Хината сложила руки на коленях. — Боль, — сказала она. — Очень старую. И решение, которое ты принял когда-то. Нёс один, долго, не говоря никому. И усталость, — добавила она тише. — Ты не враг. Итачи, — его имя она назвала неожиданно, настолько он не ожидал услышать его, что по спине прошёлся холодок. — Ты старший брат, который боялся слишком долго. Молчание было долгим. — Ты не осуждаешь, — сказал он. Не вопрос — удивление, тихое и почти беззащитное. — Нет. — Почему? — Потому что понимаю, — сказала она просто. — Ты боялся его потерять. Это не зло. Это страх. Мужчина молчал. Хината слышала, как он опустил голову — движение воздуха, лёгкий скрип дерева. — Он меняется, — сказал Итачи наконец. — Ты это видишь? — Да. — И ты думаешь, это хорошо? — Я думаю, это настоящее. — Настоящее. — Он повторил слово медленно, как будто пробовал на вкус. — Он бог случая. Его природа — хаос, непредсказуемость, отсутствие привязанностей. Это не человек, который нашёл себя. Это сила, которая вспоминает себя и, когда вспомнит полностью, мир вокруг него станет другим. — Пауза. — Опасным. — Я знаю, — сказала Хината. — И всё равно? — И всё равно. — Я покажу тебе кое-что, — сказал Итачи после долгой паузы. Голос его стал ещё тише. — Не для того, чтобы напугать. Чтобы ты поняла. Он протянул руку через стол. Хината почувствовала тепло его пальцев, когда они коснулись её лба. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — и в то же время мир под ней разверзся. Она провалилась.

***

Видения пришли как театр — она стояла за невидимой стеной и смотрела сцены, одна за другой. И она видела всё настолько чётко, словно и никогда не лишалась зрения. Маленький мальчик, лет пяти, смеётся. Саске. Она узнала его по тишине, которая уже тогда была с ним — той самой, пустой и бездонной. Саске бегает по комнатам большого дома, и Итачи — молодой, без морщин под глазами, но уже с той же усталостью в плечах — ловит его, подбрасывает в воздух. — Ещё! — кричит маленький Саске. — Ещё, — смеётся Итачи. Следующая сцена. Саске сидит за столом, учится держать палочки — толстые, детские, с деревянными зверушками на концах. Пальцы не слушаются, палочки падают. Итачи терпеливо вкладывает их в руку, поправляет, гладит по голове. Саске засыпает у него на плече — лицо спокойное, дыхание ровное. Итачи смотрит на него и улыбается. А потом мир вокруг мальчика начинает искривляться. Это слышно даже в воспоминаниях: тарелка сама двигается по столу, прыгает и падает. Игрушка оказывается там, где он её не оставлял. Кошки трутся о ноги — не одна, а стая. Итачи смотрит на всё это, и улыбка сходит с его лица. Ещё одна сцена. Итачи стоит у окна и смотрит на Саске, который спит в кроватке. Взгляд его стал другим — не нежным, а изучающим, почти испуганным. — Я понял, — шепчет он в пустоту. — Ты не такой, как я. Страх заполняет комнату, густой, как дым. Хината видит, как Итачи начинает бояться. Сначала за Саске — что мир не выдержит такого. Потом за мир — что Саске разрушит причинность. Потом просто бояться, потому что бояться легче, чем принять. Но под страхом — любовь. Такая же огромная, как и прежде. Итачи действительно любил его правильно. До страха. До одержимости защитой. Последняя сцена: Итачи закрывает дверь в комнату, где спит подросток Саске. И шепчет: — Я не дам тебя потерять. Даже если придётся потерять всё остальное. Видение оборвалось.

***

Хината вынырнула с глухим всхлипом. Она сидела на веранде, руки на столе. Чайник был опрокинут — она не помнила, как это случилось, но чай растекался по дереву, и капли падали на её юкату. Итачи сидел напротив. Его лицо она не видела, но чувствовала, что он смотрит на неё без насмешки. — Ты хотел, чтобы я увидела это? — спросила она. Голос дрожал. — Да, — сказал он. — Не всё. Но достаточно. — Зачем? — Чтобы ты знала: я не чудовище. Я брат, который любил и испугался. Всё, что я делаю — потому что я верю, что порядок спасёт его. А хаос — убьёт. — И ты сам в это веришь? Итачи не ответил. Он заговорил снова — тихо, устало, как читает лекцию самому себе. — Ты смотришь на него неправильно. В этом нет твоей вины. Почти никто не умеет смотреть на такие вещи. Ты называешь это удачей. Или случайностью. Или потоком нитей, который ты не контролируешь. Короткий взгляд на неё — спокойный, без давления. — Но это не случайность. Случайность — это то, что происходит, когда система ещё не решила, какой вариант выбрать. Но у него… у него выбор не заканчивается. Он чуть опускает взгляд, как будто говорит о чём-то математически неприятном. — Он не отклоняет реальность. Он оставляет её незакреплённой. Лёгкое движение пальцев — и свеча, стоявшая на столе, не гаснет, но пламя на мгновение раздваивается, будто не может решить, какую форму принять. — Ты это уже видела. Просто не дала себе назвать. Люди называют это удачей. Иногда — чудом. Иногда — катастрофой. Но всё это — одно и то же состояние мира. Мир, который ещё не зафиксирован. Он смотрит на Хинату уже внимательнее, изучая. — И вот здесь появляется проблема. Ты видишь нити. Ты видишь судьбы, как будто они уже существуют. Но рядом с ним… они не существуют до конца. Тон становится чуть более усталым. Не злым — выгоревшим. — Я видел, что происходит, когда причинность не закреплена. Люди называют это свободой. Но на самом деле это просто распад последовательности. Сегодня человек идёт домой. Завтра он уже не может объяснить, почему он вообще вышел из дома. Послезавтра — он не уверен, был ли этот день вообще. И впервые в голосе появляется то, что можно назвать личным: — Я не боюсь его силы. Я боюсь того, что мир перестаёт быть объяснимым рядом с ним. Он слегка поворачивает голову — как будто слышит что-то очень далёкое. — Причинность — это не порядок. Это память мира о самом себе. Если у события нет причины… оно не может быть удержано. Он смотрит прямо на неё. — А теперь самое важное. Ты думаешь, что он опасен потому, что влияет на события. Он опасен потому, что не даёт им закрепиться. Я не пришёл уничтожить его. Я пришёл понять, можно ли оставить его существовать рядом с остальным миром. Короткий взгляд вниз, как будто это признание неприятного факта: — И пока что ответ… неизвестен. Он делает шаг назад. И пространство снова «собирается» в нормальную форму. — Он не должен меня видеть, — сказал Итачи, вставая. — Пока. — Я знаю. — И ты не скажешь ему? Хината помолчала. — Я скажу ему всё, — сказала она тихо. — Но в своё время. — Ты уже выбрала сторону, даже если ещё не знаешь об этом. Итачи встал. Она слышала, как его одежда шелестит — длинные волосы собраны в низкий хвост, фигура высокая, чуть сутулая. Он стоял мгновение, потом сделал шаг. Другой. Его шаги растворились в саду — тихо, как будто он умел уходить, не оставляя следов. В тот же миг вернулись звуки: птицы, далёкие машины, ветер. Дверь за спиной открылась. — Ты одна? — спросил Саске. Голос ровный, но в нём затаилось что-то — не тревога, скорее настороженность. — Уже да. Он вышел на веранду, встал рядом. Тишина — его тишина, знакомая, без чужой боли и чужих судеб. — Здесь кто-то был? — Да. — Кто? Хината провела рукой по столу, ища опрокинутый чайник. Её пальцы дрожали. Чайная лужица уже остыла. Она нашла чашку, поставила на место. — Скоро расскажу, — сказала она. Саске смотрел на неё — она чувствовала его взгляд, долгий, внимательный. Потом сел рядом и не спросил больше ничего. Они сидели в тишине — его тишине, в которой сегодня Хината несла уже три молчания. И думала о том, что время почти вышло. И ещё она думала о словах Итачи: «Ты уже выбрала сторону, даже если ещё не знаешь об этом». Она знала. Но ответа пока не было. Скоро.