Глава десятая. Цветение

Апрель пришёл тихо. Они пошли в парк — Наруто настоял. «Вы не видели сакуру в Токио, это надо видеть, ну, в смысле чувствовать, короче, идём». Хината не сопротивлялась. Солнце грело спину, воздух был сладким и чуть влажным. Она чувствовала лепестки под ногами — мягкие, чуть влажные. Сакура была в самом пике — Хината ощущала это по тому, как лепестки срывались при малейшем ветре, как земля становилась чуть более мягкой под ногами. Ещё день-два — и всё облетит. Наруто остановился посреди улицы и замолчал на целых три секунды, что само по себе было событием. — Красиво, — сказал он наконец. — Расскажи, — попросила Хината. Он рассказал. Долго, подробно, с руками — она слышала, как он жестикулирует. Розовые лепестки, много, они падают медленно, как снег, только теплее. Люди фотографируют. Старушка кормит голубей прямо под деревом и не обращает внимания на лепестки в волосах. Сакура улыбнулась, взяла за руку Хинату и подвела её к дереву. Хината коснулась коры, потом ветки, потом нашла цветок — маленький, нежный, лепестки тонкие, почти как бумага. Она держала его осторожно и думала, что красота бывает разной и её красота — не эта, но это не делает её меньше. — Хочешь потрогать? — спросила Сакура, которая секундой ранее отвлеклась на Наруто. — Уже, — ответила Хината и улыбнулась — легко, без прежней сдержанности. Потом они зашли в маленькое кафе, и Наруто протянул ей меню. «Выбирай». Хината растерялась — на горе за неё всегда выбирали другие. Она провела пальцами по строчкам, не понимая половины слов. Сакура тихо подсказывала. Саске молчал. — Зелёный чай и моти, — сказала Хината наконец. И добавила: — И ещё, наверное, дайфуку. С клубникой. — О, — сказал Наруто. — У неё есть вкус. — Я слышала, как ты ел, — ответила Хината. — Ты чавкал. Сакура засмеялась. Наруто возмущённо засопел. Саске... Хината не видела, но ей показалось, что он чуть улыбнулся. Это был первый раз, когда она выбирала для себя. Не для ритуала, не потому что должна — просто потому что хотела. И это было странно приятно. И чуть-чуть страшно.

***

Вечером они остались вдвоём. Наруто уехал по каким-то делам — Хината не очень поняла по каким, он объяснял долго, но не очень ясно. Сакура, уставшая после прогулки, рано легла спать. Поместье затихло. Они сидели на веранде — она с чашкой чая, он просто так, руки на коленях. Хината слушала ночь — цикады где-то далеко, ветер в ветвях, редкие машины за воротами. — Ты скучаешь по горе, — сказал Саске. Она чуть удивилась. Не вопрос, не светская беседа — просто утверждение, точное и прямое, как всё, что он говорил. — Иногда, — сказала она. — По чему именно? Она подумала. Не отделываясь вежливым ответом — подумала честно. — По тишине, — сказала она наконец. — Там была своя тишина. Я её знала. Здесь — другая. Чужая. — Здесь всегда шумно? — Да. — Она помолчала. — Но иногда не шумно. Она не пояснила. Он не спросил. Они сидели в темноте и молчали — и это молчание было из тех, что не требуют заполнения. Хината думала о том, что рядом с ним она не чувствует ничьих нитей. Никакой боли, никаких узлов, никакого чужого будущего, лезущего в голову без спроса. Просто — тишина. Его тишина, ставшая за эти месяцы почти знакомой. — Тебе здесь лучше, чем там, — сказал он вдруг. Она повернула голову. — Почему ты так думаешь? — Не знаю, — сказал он после паузы. — Просто думаю. Хината опустила голову. Чай в чашке был уже холодный — она не заметила, как остыл. Лучше. Она не думала об этом в таких словах. Она думала — другое, непривычное, иногда страшное. Но лучше? Она сидела и думала, что он, наверное, прав. И не знала, что с этим делать. Он подвинулся ближе незаметно — она поняла это, когда почувствовала его плечо рядом со своим. Совсем рядом, почти касается. Он не сказал ничего. Просто сидел. Хината не отодвинулась. Они смотрели — она в темноту, которую не видела, он в сад — и молчали. Где-то далеко машина проехала и затихла. Ветер тронул ветки. — Хината, — сказал он. Она не ответила. Просто повернула голову чуть в его сторону. — Я... — он замолчал. Она слышала, как он ищет слово — он всегда искал точное слово, никогда не говорил первое попавшееся. — Рядом с тобой странно. — Ты уже говорил. — Сейчас по-другому странно. Она молчала. Он был близко — она чувствовала его тепло, его дыхание, его тишину. Ту самую тишину, в которой не было чужой боли и чужих судеб. Только он — без нити, без прошлого, без будущего. Только настоящее. Его пальцы коснулись её руки — осторожно, почти вопросительно. У Хинаты перехватило дыхание. Там, где он коснулся, по коже прошло тепло, не обжигающее, а мягкое, как солнечный свет. А потом она почувствовала кончик хвоста — он выскочил из-под юкаты и мягко лёг на доски веранды. Белый, пушистый. Она не пыталась его спрятать. Он помолчал. Потом спросил: — А чего ты боишься? Она хотела сказать «ничего», но поняла, что это неправда. — Будущего, — сказала она тихо. — Своего. Саске не ответил. Он просто сжал её ладонь — крепче, чем обычно. Она почувствовала, как пульсирует под его кожей его незакреплённая реальность — странное, живое тепло. И тогда, сама не зная зачем, она попыталась посмотреть собственную нить. Внутренним взором — белый свет, красные линии. Она искала себя. Ничего. Не потому, что нити не было. А потому, что она никогда не позволяла себе этого смотреть. Все эти годы — видела чужие судьбы, но свою обходила стороной. Боялась. Не конца — боялась увидеть жизнь, в которой она ничего не выбрала для себя. В которой она не хочет остаться. — Я не могу, — сказала она одними губами. — Что не можешь? Она подняла голову. Сказала — через силу, почти шёпотом: — Увидеть, что будет со мной. Потому что... впервые я хочу, чтобы оно было. Будущее. Хочу остаться. И тогда слёзы потекли сами. Не от груза чужих судеб. Не от усталости. А потому что впервые за много лет она позволила себе захотеть. Не для кого-то, не ради долга — для себя. Она не сдержалась. Хината заплакала тихо — так, как плачут люди, которые разучились это делать. Не всхлипывая, не закрывая лицо, просто слёзы текли по щекам, и она не могла их остановить. Она плакала о горе, которую покинула. О сестре, чьи слёзы не вытерла. О Саске, чью тайну хранила. Об Итачи, чью боль чувствовала. И о себе — той, что всю жизнь несла чужие судьбы молча, а теперь вдруг поняла, что у неё есть своя. Саске не встал. Не ушёл. Не сказал ничего — она почувствовала, что он не знает, что говорить, что он вообще не понимает, что происходит и почему она плачет. Но он остался — просто сидел рядом, молча. А потом он сжал её руку — крепко, уверенно, как будто хотел сказать: «Я здесь. Я не уйду». Хината плакала и чувствовала это тепло в своих пальцах. И думала, что, наверное, выглядит глупо. И думала, что ей всё равно. Потом всё прошло — медленно, само по себе. Она вытерла лицо рукавом. Саске всё ещё сидел рядом. — Ты в порядке, — сказал он наконец. Снова не вопрос. Просто констатация, осторожная, почти неловкая. Как человек, который хочет спросить, но не знает как. — Да, — сказала она. Помолчала. — Спасибо, что остался. Он не ответил сразу. Потом сказал — тихо, ровно, как всегда: — Я не понял, зачем уходить. Хината почти улыбнулась. Почти. Они сидели ещё долго — в темноте, рядом, не касаясь. Цикады вернулись. Ветер стих. Где-то в доме скрипнула половица. Хината сидела и думала, что его тишина сегодня была другой — не пустой, а полной. Как комната, в которой наконец зажгли свет.

***

Утром она проснулась рано. Лежала и слушала дом — Наруто вернулся ночью, она слышала его дыхание за стеной, ровное и глубокое. Сакура до сих пор спала. Не мудрено, ещё даже солнце не встало, а в Токио оно встаёт очень рано. Саске... Саске не спал. Она слышала его — сидит, не ходит, просто сидит у себя в комнате. Тихо. Она встала, оделась, вышла на веранду. Токио на рассвете был другим — тише, мягче, запахи отчётливее. Где-то пекли хлеб. Птицы — обычные, не вороны — переговаривались в ветвях. Хината села на своё место и обхватила чашку с чаем двумя руками. Он вышел, когда чай совсем остыл. Хината услышала его шаги — и почувствовала, как он останавливается в дверях, смотрит на неё. Долгая пауза. Потом он прошёл и сел рядом — не вплотную, как вчера, чуть дальше. Она оценила это. Молчали. Не то молчание, что было вчера — тёплое, наполненное. Это было осторожное молчание. Двое людей, которые что-то задели и теперь смотрят — сломалось или нет. — Ты спала? — спросил он наконец. — Немного. — Я не спал. Она не ответила. Ждала. — Я думал, — сказал он после паузы. — Я много думал ночью. О снах. О том, что ты спросила тогда — какие сны. Я сказал «большие». — Он помолчал. — Это неточное слово. — Какое точное? — Не знаю. — Он говорил медленно, как будто нащупывал что-то в темноте. — Как будто я был кем-то другим. Не человеком. Что-то очень большое и очень старое — и это был я, но не я. И в этом сне я всё понимал. А просыпаюсь — и ничего. Хината держала холодную чашку и молчала. — Ты веришь в такие вещи, — сказал он. Не вопрос, просто констатация. — Ты жрица. Ты видишь нити. Ты... — короткая пауза. — Ты лиса. Она чуть вздрогнула. — Откуда ты знаешь? — Вчера ночью, — сказал он спокойно. — Когда ты плакала. Я видел хвост. Белый. Он появился и исчез. — Пауза. — Я не сказал, потому что не хотел тебя пугать. Хината сидела очень прямо. — Ты не испугался? — спросила она тихо, чувствуя, как от смущения горят щёки. — Нет. — Почему? Он подумал. — Не знаю, — сказал он. — Просто не испугался. Это была ты. Зачем мне бояться тебя? Ты же не задумала ничего такого? — Нет, — она покачала головой. — Это от того, что я... спокойна. Лисы выпускают хвост, когда не боятся. Хината опустила голову. Что-то внутри — тихое, тёплое — сжалось и снова отпустило. — Саске, — сказала она. — Что? — Ничего. — Она покачала головой. — Просто. Он не спросил, что значит «просто». Принял. Наруто появился в десять — шумный, голодный, с пакетом из конбини и историей о том, как он утром встретил соседского пса, который почему-то нёс в зубах чужой тапок. — Куда он его нёс — непонятно, — говорил Наруто, насыпая кофе. — Но вид был очень целеустремлённый. Я не стал мешать. У каждого своя миссия. Хината слушала его и думала, что Наруто — это как солнце. Необязательно смотреть прямо, просто знаешь, что оно есть, и от этого теплее. — Хината-сан, — сказал Наруто вдруг слишком официально, — вы сегодня другая. — Какая? — Не знаю. — Он помолчал — целых две секунды, для него это было долго. — Как будто что-то выдохнули. Хорошее такое. Она не ответила. Но краем губ улыбнулась.

***

Днём она почувствовала его снова. Итачи — она уже знала это присутствие, узнавала сразу. Далеко, но ближе, чем раньше. Его нить была такой же старой и усталой — но сегодня в ней появилось что-то новое. Напряжение. Как у человека, который долго ждал и понял, что ждать больше нельзя. Хината сидела в саду и слушала. Он не говорил — просто был рядом, на краю восприятия. Как будто смотрел. Она чувствовала его взгляд — не враждебный, не холодный. Просто — взгляд человека, который принял решение. Скоро. Она не знала когда. Но скоро. Саске вышел в сад — она услышала его шаги, почувствовала его тишину. Он встал рядом, не спрашивая, можно ли. — Что-то не так, — сказал он. Она не удивилась, что он почувствовал. — Всё в порядке, — сказала она. Он помолчал. — Ты снова говоришь неточное слово, — сказал он. Хината подняла голову. Он смотрел в сторону — она это чувствовала. Но голос был другим — тем ночным голосом, внимательным, немного неловким в своей внимательности. — Саске, — сказала она тихо. — Что? — Когда я скажу тебе всё — ты выслушаешь? Долгая пауза. — Да, — сказал он. Она кивнула. Сложила руки на коленях. Не сейчас. Но скоро — она это тоже чувствовала. Время уходило, Итачи приближался, и молчание, которое она несла, становилось тяжелее с каждым днём. Скоро.