Глава 6

      В гостиной дома царила давящая, звенящая тишина, нарушаемая лишь неровными шагами Чонгука. Он метался из угла в угол, словно загнанный в клетку зверь. Три шага в одну сторону, резкий разворот, три шага обратно. Его босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу, но каждое его движение было пропитано такой едва сдерживаемой яростью, что воздух вокруг него, казалось, вибрировал. Кулаки были сжаты до побелевших костяшек, челюсти стиснуты так, что на скулах заходили желваки. Он не мог поверить. Отказывался верить. Как такое могло произойти? Средь бела дня, когда на улицах уже были люди, когда солнце заливало город, — кто-то посмел похитить ее прямо из переулка,  из-под его носа, пока он спал.       Шериф Ким Намджун сидел в кресле у камина. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас было мрачнее тучи. Он держал в руках небольшой блокнот, но за все время не сделал в нем ни одной записи. Перед ним на диване, прижавшись друг к другу, сидели Кайли и Чимин.       Кайли дрожала, несмотря на теплый плед, накинутый на плечи. Ее глаза, красные от слез, были устремлены в одну точку на полу. Она то и дело всхлипывала, прижимая ладонь к губам, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Чимин обнимал ее за плечи, притягивая к себе, и его лицо, обычно такое спокойное и рассудительное, сейчас было бледным и напряженным. Пак гладил по волосам, но губы его были плотно сжаты, а в глазах стояла та же самая, ледяная решимость, что и у Чонгука.       — Расскажите еще раз, — произнес Намджун. Его голос прозвучал глухо, но в нем слышалась сталь профессионала, который не имеет права на эмоции. — Она сказала, куда именно идёт?       — В библиотеку, — прошептала Кайли, и голос сорвался. — Она сказала, что пойдет пораньше, чтобы успеть все найти. Что не будет ждать Чонгука. Мы... говорили с ней. Пили кофе. Она была в таком хорошем настроении, так улыбалась...        Она зарыдала, уткнувшись лицом в плечо Чимина. Чонгук, услышав это, резко остановился и со всей силы ударил кулаком в стену. Раздался глухой стук, со стены посыпалась штукатурка. Тэхен, сидевший в углу на корточках, схватился за голову и нервно сжал волосы, запустив в них пальцы. Ким раскачивался взад-вперед, и его лицо, скрытое ладонями, было искажено мукой.        — Мы найдем ее, — раздался вдруг голос Чонгука. Хриплый, низкий, полный едва сдерживаемой ярости. — Мы найдем этого ублюдка. И он пожалеет, что вообще родился на свет.       Шериф Ким медленно поднялся с кресла. Он видел состояние Чонгука, видел, как трясутся плечи Кайли, как Тэхен в углу все еще сжимает голову руками, и понимал: если сейчас не взять ситуацию под контроль, эти ребята наломают дров. А этого допустить не мог.       — Чонгук, — произнес Намджун спокойно, но в его голосе прозвучала та самая, командирская нотка, которая не терпела возражений. — Посмотри на меня.       Чонгук не пошевелился. Его спина, обтянутая серой футболкой, была напряжена до предела.       — Посмотри на меня, — повторил шериф громче, и на этот раз парень медленно, словно через силу, повернул голову. Его глаза, покрасневшие и горящие, встретились с глазами Намджуна.       — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Ким. — Злость. Бессилие. Желание немедленно броситься на поиски. Через это проходил. Много раз. Но сейчас, — он сделал шаг вперед и положил тяжелую ладонь на плечо Чонгука, — сейчас нам нужен холодный рассудок. Нужен план. Нужна информация. Без этого мы ее не найдем.       Чонгук несколько секунд смотрел на шерифа. В его глазах боролись две силы: дикая, животная ярость и та самая, рациональная часть его разума, которую он всегда считал своей сильной стороной. Наконец Чон выдохнул — долго, прерывисто, — и разжал кулаки.       — Хорошо, — сказал он хрипло. — Что мы знаем? Шериф кивнул и убрал руку.       — Мы знаем, что это Уилл Ферген. Алекс сама сказала бы мне, если бы могла, но у нас есть все основания полагать, что за похищением стоит именно он.       – Но зачем она ему? – спросил Чимин, не выпуская Кайли из объятий. Его голос прозвучал глухо, но в нём слышалось отчаяние, которое он изо всех сил пытался сдержать. – Зачем похищать именно Алекс?        Шериф Ким тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу. Под глазами у него залегли глубокие тени, а на лбу прорезалась та самая, упрямая складка, которая всегда появлялась в моменты серьезных расследований. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел холодный, сосредоточенный огонь человека, который не привык проигрывать.       – Изначально ему нужны были обе сестры Норт, – заговорил шериф Ким, и его голос прозвучал размеренно, словно он сам прокручивал в голове все известные факты, пытаясь сложить их в единую картину. – Мы предполагаем, что цель — шантаж вашего отца. Ферген и старший Норт — старые враги, их вражда длится десятилетиями. Дети — идеальный рычаг давления. Но почему именно Алекс сейчас, а не обеих? – он на мгновение задумался. – Возможно, она просто попалась первой. Возможно, разделяет вас: одну использует как приманку, чтобы выманить вторую или самого отца. А возможно, ему нужна информация, которой владеет только Алекс. Намджун перевел взгляд на Чонгука, который стоял у стены, сжимая кулаки, и добавил:       – Я допрошу соседей. Всех, кто мог быть на улице в этот час. Кто-то наверняка что-то видел или слышал. Подозрительную машину, крики, что угодно. Мы будем прочесывать весь город, квартал за кварталом. Найдем ее.       – А что, если она не здесь? – вдруг спросила Кайли, и голос, тихий и дрожащий, разрезал тишину, точно нож. Она отстранилась от Чимина и посмотрела на шерифа красными, заплаканными глазами, в которых застыл ужас. – Что, если этот ублюдок уже увез ее во Фримонт?        В гостиной на мгновение стало так тихо, что можно было услышать, как за окном шелестит ветер. Все замерли, переваривая ее слова. Это было то, о чем никто не хотел думать, но что висело в воздухе с самого начала.       – Есть такая вероятность, – медленно, словно через силу, произнес Намджун. Его челюсти сжались, а на скулах заходили желваки. – И мы не можем ее исключать. Я свяжусь с полицейским участком Фримонта. Попрошу их помочь с поисками. У них есть карты местности, Если она там — мы ее найдем. Где бы она ни была.       – Спасибо, шериф, – тихо сказал Тэхен, поднимая голову.        Намджун кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся. Он посмотрел на Чонгука — того самого парня, который все еще стоял у стены, с побелевшими костяшками и горящими глазами. Шериф знал этот взгляд. Он видел его у отцов, чьих детей похищали. У людей, которые готовы были пойти на все, чтобы вернуть близких. И знал, что это может привести как к спасению, так и к катастрофе.       – Мы обязательно найдем ее, – сказал он твердо. – Но главное — не делайте глупостей, хорошо? – мужчина обвел взглядом всех троих парней и задержался на Чонгуке. – Никакой самодеятельности. Никакого геройства. Вы — гражданские. Предоставьте это профессионалам.       Чонгук встретился с ним глазами. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полной тишине. Затем Чонгук медленно кивнул. Но в его взгляде, горящем мрачным, неукротимым огнем, читалось совсем другое. «Я найду ее. Чего бы мне это ни стоило. И если профессионалы не справятся — я справлюсь сам».       Шериф, кажется, это понял. Но ничего не сказал. Только вздохнул, покачал головой и вышел, оставив за собой тишину и четверых человек, которые больше не могли просто ждать.       – Почему она пошла одна? – процедил Чон сквозь зубы. Его голос, низкий и напряженный, дрожал от едва сдерживаемой ярости. Он все еще стоял у стены, уперевшись в нее ладонью, и смотрел в одну точку невидящим взглядом. – Почему не разбудила меня? Дурочка... – прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что Кайли, услышав его, прикрыла рот ладонью. – Она же знала, что опасно. Знала, что этот ублюдок где-то рядом. И все равно пошла одна...       Чонугк замолчал и со всей силы ударил кулаком по дверному косяку. На этот раз костяшки треснули, и на коже выступила кровь, но он даже не поморщился.       – Мы ведь не будем сидеть сложа руки и ждать, пока шериф найдет ее? – спросила Кайли, и голос, хоть и дрожал, был полон той самой, отчаянной решимости, которая передалась ей от сестры. Она отстранилась от Чимина и встала, сжимая край пледы в кулаках. – А если с ней что-то случится... если этот монстр причинит ей вред... я себе этого никогда не прощу. Никогда. Мы должны что-то делать. Сейчас.       – Так, давайте подумаем, – вздохнул Чонгук и быстрым, размашистым шагом пересек комнату. Он опустился в кресло, где всего несколько минут назад сидел шериф, и подался вперед, уперев локти в колени. Его глаза, покрасневшие и лихорадочно блестящие, обвели всех присутствующих. – Если за эти две недели полиция не смогла найти Уилла, значит, он прятался во Фримонте. Это самый ближайший город от нас. Ехать туда час, может, чуть больше. Далеко уезжать он бы не стал – не тот тип. Если Ферген охотился за вами, если следил, ему нужны были именно вы, он должен был быть где-то поблизости. Фримонт – идеальное место. Тихий, маленький, все друг друга знают. И главное – он связан со всей этой историей: лагерь, ритуалы, семья Харрис.       – Но что мы сделаем против мужчины, у которого есть свои люди? – спросил Тэхен, и его голос прозвучал напряженно. Он поднялся с корточек и теперь стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. – У него охрана. У него оружие. Мы как минимум не можем даже задержать его.        – Тогда берем шерифа, – без эмоций проговорил Чон, и его тон был таким холодным и спокойным, что все невольно замерли. – Не знаю как – уговорами, угрозой, шантажом, – но он поедет с нами. Мы свяжемся с местной полицией во Фримонте, поднимем всех, кого сможем, и перевернем этот чертов город вверх дном. Но мы найдем Алекс. Чего бы это ни стоило.       – А если шериф откажется? – тихо спросил Чимин. – Что тогда? Чонгук медленно поднял на него глаза. Взгляд, который он бросил на друга, был холоднее зимнего неба.       – Тогда я поеду один, – сказал он, и голос его прозвучал ровно, почти безжизненно. – И будь что будет.       Слова упали в тишину, точно камни в стоячую воду. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. Кайли замерла, прижав ладонь к губам. Тэхен оторвался от стены и уставился на друга так, словно видел его впервые. Но первым заговорил Чимин.       – Э нет, – сразу отрезал он, и его голос, обычно спокойный и рассудительный, прозвучал с той особенной, твердой интонацией, которая не терпела возражений. Пак сделал шаг вперед, оказываясь лицом к лицу с Чонгуком. – Один ты туда точно не сунешься. Даже не думай. Если ехать, то все вместе.       Чонгук поднял на него глаза. В них все еще горел опасный огонь, но теперь в нем промелькнуло – удивление и благодарность – прежде чем Чон снова спрятал это за маской холодной решимости.       – Мы – команда, – продолжил Чимин, и его голос зазвучал громче, увереннее. – Мы начинали это вместе, вместе и закончим. Ты думаешь, я смогу спокойно сидеть здесь, пока ты там рискуешь жизнью? Думаешь, Тэхен сможет? Кайли? – Он обернулся на старшую Норт, и та, бледная, но уже не дрожащая, кивнула. – Мы все ее любим. И мы все пойдем за ней. Так что забудь об этом своем «я поеду один». Мы едем вместе.       Тэхен молча шагнул вперед и встал рядом с Чимином, скрестив руки на груди. Его лицо, хранившее следы недавнего отчаяния, теперь было спокойным и сосредоточенным. Кайли подошла следом и положила ладонь на плечо Чонгука.       – Мы с тобой, – сказала она тихо. – До конца.       Чонгук обвел их взглядом – каждого по очереди. Чимина, который смотрел на него с вызовом и поддержкой одновременно. Тэхена, чьи глаза больше не были полны страха. Кайли, которая, несмотря на собственный ужас, нашла в себе силы стоять рядом. И что-то в его груди дрогнуло.       – Ладно, – сказал Чонгук наконец, и его голос, хоть и оставался низким, теперь звучал чуть мягче. – Но нам нужен план. Просто так соваться во Фримонт – самоубийство. У Фергена там преимущество: он знает местность, у него есть люди, у него есть укрытие. Если мы поедем без подготовки, мы просто подарим ему себя. Ждем час, – сказал Чон, поднимаясь с кресла. Его движения больше не были дергаными – теперь в них появилась холодная собранность, которая всегда предшествовала его самым решительным действиям. – Дадим шерифу время допросить людей. Возможно, кто-то из соседей что-то видел – машину, людей, направление, в котором они уехали. А через час, с результатами или без, выдвигаемся к нему в участок. Там будем требовать, чтобы он поехал с нами.       – А пока подготовимся к поездке, – добавила Кайли, вытирая слезы и расправляя плечи. – Соберем все, что может пригодиться. Карты, записи, книги. Воду. Еду. Медикаменты.       – И оружие, – мрачно добавил Чонгук. – У меня в подвале есть кое-что. Охотничье, от отца осталось. Ничего серьезного, но лучше, чем голые кулаки.       Чимин кивнул.       – Тогда разделимся. Кайли и Тэхен – собирают провизию и все, что нужно в дорогу. Я помогу с оружием. Чонгук – проверь машину. Через час выдвигаемся.       – Идет, – коротко бросил Чон и первым вышел из комнаты. Работа закипела. Дом, еще полчаса назад погруженный в отчаяние и страх, теперь наполнился звуками шагов, голосов и той самой, сосредоточенной энергией, которая бывает только перед важным сражением. Они больше не были просто напуганными студентами. Они были командой. И они были готовы на все, чтобы вернуть Алекс домой. 

***

      Сознание возвращалось медленно, мучительно, словно она всплывала с огромной глубины, где царили темнота и холод. Голова гудела так, будто по ней били молотом, и каждое биение пульса отдавалось в висках тупой, ноющей болью. Алекс попыталась пошевелиться, но тело не слушалось — руки были крепко связаны за спиной, а ноги стянуты грубой веревкой, которая впивалась в кожу при малейшем движении.       Она с трудом разлепила веки. Свет — тусклый, желтоватый, льющийся откуда-то сверху — резанул по глазам, и невольно зажмурилась снова. Несколько секунд Норт просто дышала, пытаясь привыкнуть к боли и осознать свое положение. Затем снова открыла глаза — медленно, осторожно, — и попыталась сфокусировать зрение.       Девушка находилась в небольшом помещении без окон. Кирпичные стены, покрытые старой, облупившейся штукатуркой, терялись в полумраке. Пахло сыростью, плесенью и чем-то еще — металлическим, ржавым, как в старом подвале или заброшенном складе. Где-то над головой монотонно гудела лампа, и в ее неровном свете плясали пылинки. Холод пронизывал до костей.       Она попыталась вспомнить, что произошло. Переулок. Кот. Тяжелые шаги за спиной. Лицо Уилла Фергена, его холодная улыбка. Баллончик. Побег. А потом — вспышка, удар в висок, и темнота. Ее похитили. Среди бела дня, в нескольких кварталах от дома.        Напротив нее, в нескольких метрах, стояли двое. Тот самый молодой, с взъерошенными волосами, что ударил ее, и второй — постарше, с пустыми, ничего не выражающими глазами. Они о чем-то негромко переговаривались, но, заметив, что пленница пошевелилась, замолчали.       — Эй, — сказал второй, убирая руку от лица и глядя на нее. На его скуле все еще краснел след от перцового баллончика, и Алекс с мрачным удовлетворением отметила, что ее удар не прошел даром. — Очнулась, красавица.       Он потянулся за рацией, висевшей на поясе, поднес ее к губам и коротко, по-военному сухо произнес:       — Босс, девчонка очнулась.       Рация зашипела, и сквозь помехи донёсся голос — вкрадчивый, низкий, с той самой, обманчиво-ласковой интонацией, которую Алекс уже слышала в переулке:       — Отлично. Присмотрите за ней. Я скоро буду.       Тишина в подвале снова сгустилась. Помощники переглянулись и, казалось, потеряли к ней интерес — один из них достал телефон и принялся лениво листать что-то на экране, второй отошел к двери и закурил. Дым поплыл по помещению, смешиваясь с запахом сырости и плесени. Алекс проводила его взглядом, и в голове, несмотря на тупую боль в виске, уже крутились мысли.       Она была связана, но не избита — значит нужна им живой. Это давало время. А время — это шанс. Шанс на побег. Шанс на то, что ее найдут. Шанс на то, что Чонгук и остальные уже подняли тревогу.       Алекс осторожно пошевелила запястьями. Веревка была затянута туго, но не настолько, чтобы полностью перекрыть кровоток. Узел грубый, явно сделанный в спешке. Если ей удастся найти что-то острое — край стены, гвоздь, что угодно — она сможет перетереть веревку. Нужно только дождаться момента, когда эти двое отвернутся. Или когда один из них уйдет.       В этот момент дверь в дальнем конце подвала с глухим скрипом отворилась. Тяжелые шаги застучали по бетонному полу — размеренные, уверенные, те самые, которые уже слышала в переулке. Помощники тут же подобрались: один убрал телефон в карман, второй затушил сигарету о подошву ботинка и выпрямился, словно солдат перед генералом.       Из темноты в круг тусклого света шагнул Уилл Ферген. Он был все в том же дорогом темно-сером пальто, которое, казалось, не помялось даже после всей этой суматохи. Его седые волосы были так же безупречно зачесаны назад, а холодные глаза, остановившиеся на связанной девушке, смотрели с тем же насмешливым интересом, что и в переулке. Уилл стянул кожаные перчатки, не спеша, по одной, и сунул их в карман. Затем, заложив руки за спину, подошел ближе.       — Ну здравствуй еще раз, маленькая Норт, — произнес он, растягивая слова. — Как самочувствие? Надеюсь, мои люди были с тобой достаточно... аккуратны?       Алекс подняла на него глаза. В висках еще стучало, голова кружилась, но она заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляда.       — Пошел ты, — процедила она. — Скоро меня начнут искать. Может, уже ищут. Вы совершили большую ошибку.       Уилл усмехнулся — легко, почти беззвучно, — и присел перед ней на корточки. Его лицо оказалось совсем близко, и Алекс почувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с табаком.       — Ошибку? — переспросил он. — Дитя, я совершал ошибки в своей жизни — кто не совершал? — но это... это не ошибка. Это стратегия. Ты — ключ. И ты откроешь мне дверь, которую я ждал слишком долго.       — О чем вы? — спросила Алекс, и голос прозвучал хрипло.       – О ритуалах, жертвоприношениях, о лагере «Лесной мост», – произнёс Ферген, и каждое слово падало с его губ тяжело, точно камень в темную воду. Он говорил медленно, почти лениво, растягивая слова, словно смакуя реакцию. – Я знаю все об этом. И знаю, что твой отец является главой этого культа.       Слова ударили ее, как хлыстом. На мгновение Алекс перестала дышать. Она смотрела на него, не моргая, и в голове взорвалась ослепительная, оглушительная пустота.        «Отец? Ее отец? Глава культа? Того самого культа, который приносил человеческие жертвы? Того самого, который построил лагерь на месте древнего капища? Того самого, чьи последователи, возможно, убили Сэнди, убили тех вожатых, убили ту девушку во Фримонте?» – проносились вопросы в голове Норт.       Глаза девушки широко распахнулись, и в них, словно разбитое стекло, отразился весь ужас только что услышанного. Нижняя губа дрогнула. Алекс покачала головой – сначала медленно, почти незаметно, потом сильнее.       – Ты врешь... – прошептала она. Голос сорвался, превратившись в хриплый, полный боли шепот. – Это неправда! Мой отец... он... бизнесмен. Он жесткий, да. Холодный. Но он не... он не мог...       – Поверь мне, моя маленькая, – хмыкнул Уилл, и в его холодных глазах промелькнуло что-то похожее на торжество. Мужчина сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и теперь возвышался над ней, словно темная башня. – Это правда. Твоя семья давным-давно замешана в подобных обрядах. Так же, как и семейство Харрис. Вы с ними – две стороны одной монеты. Два столпа одного и того же древнего культа.       Он замолчал, давая ей время осмыслить услышанное, и в наступившей тишине было слышно только ее прерывистое, сбившееся дыхание. Алекс чувствовала, как внутри нее что-то рушится. Не стена, не барьер – а что-то гораздо более глубокое. Основа. Фундамент, на котором строилась вся жизнь. Воспоминания об отце – холодном, далеком, но все же отце – вдруг окрасились в другой, зловещий цвет. Его деловые поездки. Его закрытые разговоры. Его вечная скрытность. Все это вдруг сложилось в картину, от которой тошнило. Но даже сейчас, даже на грани отчаяния, девушка не собиралась сдаваться.       – Где доказательства вашим словам? – фыркнула Норт, и голос, хоть и дрожал, был полон той самой, несгибаемой гордости, которая всегда была её щитом. Она вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. – Вы думаете, я поверю вам на слово? Человеку, который убивал людей, который преследовал нас, который похитил меня? У вас нет ничего, кроме пустых обвинений!       Уилл смотрел на нее несколько долгих секунд. А потом медленно улыбнулся – той самой, жуткой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.       – Доказательства? – переспросил Ферген, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. – О, они у меня есть, маленькая Норт. Еще как есть. Но ты узнаешь их в свое время. Когда придет час. А пока... просто подумай. Почему твой отец никогда не рассказывал вам о Фримонте? Почему запрещал вам общаться с местными детьми? Почему каждое лето отправлял вас сюда, к бабушке и дедушке, в город, который словно дышит этими тайнами? Это не совпадения, Алекс. Это наследие. Твое наследие. И от него не убежать.       – Нет... – шептала девушка, и голос, слабый и надтреснутый, звучал как молитва, обращенная в пустоту. Она смотрела перед собой невидящим взглядом, и в глазах, расширенных и полных ужаса, отражался тусклый свет подвальной лампы. – Нет... Алекс зажмурилась, пытаясь отгородиться от его слов, от его голоса, от этой жуткой реальности, которая надвигалась на нее, словно волна. Но голос Фергена проникал сквозь сжатые веки, сквозь зажмуренные глаза, сквозь все барьеры, которые отчаянно пыталась возвести.       Уилл смотрел на нее сверху вниз, и в его холодных глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он видел, как рушится ее мир — медленно, неотвратимо, точно карточный домик под порывом ветра. И он не собирался останавливаться.       – Несколько столетий назад, – начал Уилл, и его голос зазвучал иначе: глубже, размереннее, почти как у сказителя, рассказывающего древнюю легенду у костра, – задолго до того, как первые поселенцы ступили на землю Фримонта, там обосновался культ. Это было тайное общество, скрытое от посторонних глаз, уходящее корнями в такую древность, о которой даже историки не смеют говорить вслух. Они называли себя Хранителями, но на деле были куда большим.       Он сделал короткую паузу, обходя ее по кругу. Его шаги — медленные, размеренные — глухо отдавались в бетонном полу, и каждый звук отзывался в висках Алекс тупой, пульсирующей болью. Она не смотрела на него, но чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела — тяжелое, давящее, неотвратимое.       – Их цель была проста и чудовищна одновременно, – продолжил Уилл, и в его голосе зазвучала та самая, странная смесь уважения и отвращения, с какой говорят о древних богах. – Очищение земли от скверны. Так они это называли. Они верили, что земля пропитана грехом, что она больна, и единственный способ исцелить — пролить кровь. Человеческую кровь. Невинную. Они приносили жертвы — сначала животных, потом людей, — и верили, что каждая смерть делает их сильнее, а землю — чище.       Он остановился прямо перед ней и присел на корточки, заглядывая ей в лицо. Алекс дернулась, пытаясь отодвинуться, но веревки держали крепко, и она только сильнее вжалась спиной в холодную кирпичную стену.       – Они хотели завладеть землями, – прошептал мужчина, и его дыхание коснулось ее щеки, заставив содрогнуться от отвращения. – Править государствами. Они посчитали себя богами, Алекс. Богами, которые вершат судьбы. Богами, которым позволено все. И знаешь, что самое страшное?       Он выдержал паузу, и в наступившей тишине она услышала, как где-то вдалеке, за стенами подвала, капает вода — размеренно, монотонно, словно отсчитывая последние секунды ее прежней жизни.       – Этот культ никуда не исчез, – закончил он почти шепотом. – И теперь ты здесь. Наследница всего этого. Кровь от крови. Плоть от плоти.       Алекс сидела, парализованная ужасом, и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Вера в отца. Вера в семью. Вера в то, что она знает, кто она такая. Все это рассыпалось в прах под его словами, и на смену этому приходила пустота — холодная, бездонная.       – В городе Фримонт обосновался культ Харрисов, а вот семья Норт — в городе Торренто, – хмыкнул Уилл, и в его голосе прозвучала та самая, хорошо знакомая ей по рассказам отца нотка превосходства. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла не о ритуальных убийствах, а о распределении рынков сбыта. – Обе эти земли издавна принадлежат культистам. Это их территория, их сфера влияния. Две ветви одного и того же древа.       Он сделал короткую паузу и добавил с легкой, едва заметной усмешкой:       – Правда, алтарь жертвоприношения в Торренто не снесли, в отличие от фримонтского. Он до сих пор стоит там, где-то глубоко в лесу. Спрятанный от посторонних глаз, но действующий. И самое главное... – он склонил голову набок и посмотрел на Алекс с тем самым, изучающим интересом, от которого у нее по спине бежали мурашки, – ...жертвами на нем являются молодые невинные студентки. Чистые души, понимаешь? А те, кто осквернены, те, кто запятнал себя, – они умирают в собственных домах. Их не приносят в жертву. Их просто убирают. Как сорняки.       Алекс слушала, и внутри у нее все холодело. Она вспомнила Сэнди. Девушку, которую она никогда не знала лично, но чье лицо с фотографии навсегда врезалось ей в память. Молодая, красивая, улыбающаяся. Убитая в собственном доме.       – Убийство Сэнди Морген... в ее собственном доме... – тихо спросила Алекс, и голос прозвучал глухо, словно доносился со дна глубокого колодца. Она подняла глаза на Фергена, и в них, помимо ужаса, теперь горело что-то еще – жажда истины. – Она была грешницей?       – Верно, – кивнул мужчина, и его лицо оставалось совершенно бесстрастным, словно он говорил о погоде. – Эта девчонка просто не подошла им. Обычная студентка, работавшая в баре, общается с мужчинами, жившая своей жизнью. По их меркам – оскверненная. А оскверненных не приносят в жертву на алтаре. Их просто... убирают. Быстро, тихо, без лишнего шума. Перерезанное горло, включенный газ – и все выглядит как бытовое убийство.       Алекс сглотнула ком, подступивший к горлу. В висках стучало, а перед глазами стояла картина, которую она сама себе нарисовала: Сэнди, лежащая на полу собственной кухни, и газ, медленно заполняющий комнату.       – А девушка Оливия... – осторожно спросила Норт, и на этот раз ее голос дрогнул сильнее. Она сама не знала, хочет ли слышать ответ. – Она тоже?       Уилл тут же помрачнел. Его лицо, до этого сохранившееся выражение ленивого превосходства, вдруг окаменело. В холодных глазах промелькнула тень – та самая, которую она заметила еще в переулке. Тень боли, которую он так старательно прятал за маской безразличия. На несколько секунд в подвале повисла такая тишина, что Алекс услышала, как у нее бьется сердце.       – Да, – ответил он наконец, и голос его прозвучал глухо, безжизненно. – Оливия Дарк не была для них чистой. Она работала в баре, среди мужчин, среди выпивки, среди всего того, что они считают скверной. По этой причине ее убили. – Уилл замолчал, и на его скулах заходили желваки. – По этой же причине я здесь. Они убили мою племянницу. Мою Оливию.       Алекс смотрела на него и видела, как маска безжалостного стратега дает трещину. За ней скрывался не просто преступник. За ней скрывался человек, который потерял того, кого любил. И это пугало даже больше, чем его угрозы.       – А газ? – спросила Норт тихо, нарушая тишину. – Для чего они включали газ в доме? Сэнди, Оливия. У всех был включен газ.       – Отвести подозрения, – пожал плечами Ферген, и его лицо снова обрело прежнее, бесстрастное выражение. – Они подстроили все под бытовое убийство. Подумай сама: девушка найдена мертвой в собственном доме, горло перерезано, газ включен. Что подумает полиция? Что это работа какого-нибудь психа, маньяка-одиночки. Что это не связано ни с какими ритуалами. Что искать нужно среди бывших парней, ревнивых любовников, случайных знакомых. Они даже не станут копать глубже. А пока они роются в личной жизни жертвы, настоящие убийцы остаются в тени. Чисто, эффективно, без следов.       Он замолчал, и в подвале снова стало тихо. Где-то вдалеке капала вода – размеренно, монотонно, словно отсчитывала секунды, оставшиеся до того момента, когда все изменится. Алекс сидела, связанная, на холодном бетонном полу, и в ее голове крутились обрывки его слов. «Жертвы – невинные студентки. Оскверненных убивают в собственных домах. Газ – чтобы отвести подозрения». Все это складывалось в чудовищную, но стройную картину. Картину, в центре которой была ее собственная семья.       Алекс молчала, переваривая услышанное. В подвале снова воцарилась та самая, давящая тишина, которую нарушало только ее прерывистое дыхание и монотонное капание воды где-то в углу. Она смотрела на свои связанные руки, на холодный бетон под ногами, на тусклую лампу под потолком — куда угодно, лишь бы не на Уилла Фергена и его холодные, торжествующие глаза. Ей нужно было время. Хотя бы несколько секунд, чтобы осмыслить то, что он только что рассказал.       Отец – глава культа. Не просто бизнесмен с темным прошлым, не просто человек с секретами, а лидер организации, которая на протяжении столетий — совершала ритуальные убийства. Дед, которого она обожала, который строил школы и больницы, был частью этого. Бабушка, которая пекла яблочные пироги и читала ей сказки перед сном, знала об этом. Весь их род, вся их семья была пропитана кровью.       — Почему... — прошептала Норт, и голос сорвался. Она подняла глаза на Фергена, и в них, помимо боли и ужаса, теперь горел вопрос. — Почему вы рассказываете мне это? Зачем?  Уилл смотрел на нее с тем же непроницаемым выражением лица, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он ждал этого вопроса.       — Или чтобы принести меня в жертву? — закончила она шепотом. Ферген не ответил сразу. Он медленно подошел к ней, и каждый его шаг отдавался в тишине подвала глухим, размеренным эхом. Остановился в метре от нее и посмотрел сверху вниз.       — Это был бы красивый финал, не правда ли? — произнес он задумчиво. — Наследница культа, принесенная в жертву на том самом алтаре, где ее предки проливали чужую кровь. Какая ирония. Какая поэзия. — Уилл покачал головой. — Но нет. Ты не жертва, Алекс. По крайней мере, не в этом смысле. Ты — ключ. Ты откроешь мне дверь, которую твой отец закрыл передо мной двадцать лет назад. И ты поможешь мне завершить то, что я начал.       — Что вы начали? — спросила Алекс, и голос прозвучал хрипло, но твердо.       — Уничтожить культ, — ответил он просто. — И твоего отца вместе с ним.       Алекс опешила. Она ожидала чего угодно — угроз, требований выкупа, даже смерти. Но не этого. Ферген, который похитил ее, который держал в страхе всю Америку, который хладнокровно расстрелял людей в баре, хотел уничтожить культ? Это не укладывалось в голове.       — Вы... вы же сами носите их символ, — прошептала она, глядя на его перстень. — Вы сказали, что были их партнером. Почему же теперь...       — Потому что они убили мою племянницу, — резко перебил Уилл, и голос его, такой холодный и спокойный до этого, вдруг дал трещину. В нем прорезалась та самая, запрятанная глубоко внутри ярость, которая, как поняла Алекс, была его истинным двигателем все эти годы. — Они убили Оливию. Чистую, невинную девушку, которая никогда никому не причинила зла. Которая не знала ни о культе, ни о ритуалах. Которая просто работала в баре, училась, мечтала о будущем. И за это ей перерезали горло и включили газ в собственном доме. Как будто она была мусором. Как будто жизнь ничего не стоила.       Ферген замолчал, переводя дыхание, и Алекс увидела, как на его скулах заходили желваки, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки.       — Твой отец знал об этом, — продолжил он тише, но с той же ледяной яростью. — Он знал, кто это сделал. Знал, почему. И ничего не сделал. Просто отмахнулся. Сказал, что так нужно. Что такова традиция. Что Оливия сама виновата — не надо было работать в баре, не надо было водиться с мужчинами. Он даже не извинился. А просто... закрыл дело.       Ферген поднял на нее глаза, и в них больше не было ни насмешки, ни превосходства. Только боль. Старая, глубокая, незаживающая.       — Я поклялся, что уничтожу его, — сказал он. — Не просто убью — это было бы слишком легко. А уничтожу все, что он построил. Все, во что он верит. Весь его драгоценный культ. И ты, Алекс, поможешь мне в этом. Потому что ты — его дочь. Его наследница. И когда он увидит, что его собственная плоть и кровь отвернулась от него, когда он поймет, что все, ради чего он жил, рассыпается в прах... вот тогда я позволю ему умереть. Но не раньше.       Алекс смотрела на него и чувствовала, как внутри нее борются два совершенно противоположных чувства. Ужас — липкий, холодный, сжимающий сердце ледяными пальцами, — и странное, почти противоестественное понимание. Она ненавидела этого человека. Ненавидела каждой клеточкой своего измученного тела. Ненавидела за то, что он ударил ее, за то, что связал, за то, что угрожал ее друзьям, за то, что убивал людей в том баре много лет назад. Но где-то глубоко, в самой темной, самой спрятанной части ее души, она понимала его мотивы. Понимала, что он тоже потерял близкого человека — ту самую Оливию, свою племянницу, которую любил, наверное, единственной чистой любовью, на какую был способен.       И эта потеря превратила его в монстра. В того, кем он стал сейчас. В того, кто стоял перед ней в этом промозглом подвале и говорил о мести, как о единственном, что у него осталось.       — Но как можно уничтожить культ? — спросила она, и голос, хоть и дрожал, был полон искреннего, почти детского недоумения. Она подалась вперед, насколько позволяли веревки, и посмотрела ему прямо в глаза. — Нельзя просто сдать их полиции? Собрать доказательства, провести расследование, арестовать виновных? Если у вас есть информация, если вы знаете, кто они, что они делали... почему бы не передать это властям?       Уилл посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, а затем усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни веселья, ни снисхождения — только горькая, усталая ирония человека, который давно перестал верить в справедливость.       — Глупая, — произнес он, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как печальная констатация факта. — Ты мыслишь как ребенок. Как студентка, которая верит, что мир устроен просто: есть хорошие, есть плохие, и полиция всегда ловит преступников. Но реальность, маленькая Норт, куда сложнее и куда грязнее. Ты хоть понимаешь, какое количество людей находится на свободе? Сотни. Сотни человек, разбросанных по двум городам, по двум штатам. Бизнесмены, политики, судьи, прокуроры, врачи, учителя. Обычные, уважаемые люди, которые днем улыбаются соседям и ходят на собрания родительского комитета, а ночью совершают ритуалы в лесных часовнях. Ты как собираешься полицией поймать все сотни человек? Собрать доказательства на каждого? Провести аресты? Ты думаешь, это возможно?       Он сделал шаг вперед и наклонился к ней, понижая голос до шепота, полного мрачной, пугающей убежденности.       — Его бизнес-партнеры тоже замешаны в этом, — продолжил он. — Абсолютно все. Каждый, с кем твой отец заключал сделки, каждый, с кем он делил прибыль, каждый, кто сидел за одним столом с ним на благотворительных ужинах. Они все — часть культа. Все до единого. И знаешь, почему их никогда не поймают?       Он выдержал паузу, и в наступившей тишине Алекс услышала, как где-то вдалеке, за стенами подвала, завывает ветер.       — Потому что твой отец — мэр города Торренто, — закончил Уилл почти шепотом, и каждое слово падало в тишину, точно камень в бездонный колодец. — Мэр. Ты понимаешь, что это значит? У него в кармане начальник полиции. У него в кармане прокурор. У него в кармане половина городского совета. Любое расследование, которое начнется, задохнется раньше, чем успеет набрать ход. Любые улики исчезнут. Любые свидетели замолчат — или умрут. Ему не составит труда все замять. Он делал это уже много раз. И сделает снова.       Алекс смотрела на него, и внутри нее разливалась ледяная пустота. Она вспомнила, как отец легко и непринужденно решал любые проблемы. Как к нему приезжали важные люди, как он говорил по телефону, понижая голос, как закрывал дверь кабинета, когда обсуждал что-то серьезное. Все это вдруг сложилось в картину, от которой ее замутило. Он действительно мог. Действительно обладал властью. Властью, которая была построена на крови.       — Поэтому я здесь, — сказал Уилл, выпрямляясь. — Не для того, чтобы сдать их полиции. А для того, чтобы уничтожить их. С корнем. Чтобы ни один из них не ушёл. И ты, поможешь мне в этом.       Алекс смотрела на него, и в груди боролись два чувства: ледяной ужас перед человеком, который стоял перед ней, и жгучее, почти невыносимое желание узнать правду. Она понимала, что Ферген — не союзник. Он — враг. Но враг ее врага. И сейчас, в этом промозглом подвале, он был единственным, кто мог дать ей ответы.       — Как можно уничтожить культ? — спросила она наконец. Голос прозвучал тихо, но в нем больше не было дрожи. Только холодная, стальная решимость. — Если полиция бессильна, если мой отец контролирует все, если сотни людей по всей стране — часть этого... как один человек может уничтожить то, что строилось столетиями?       Уилл посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, словно прикидывая, достойна ли она услышать ответ. Затем медленно, почти лениво достал из внутреннего кармана пальто сложенный лист бумаги — старую, пожелтевшую карту, исчерченную линиями и отмеченную крестиками. Он развернул и положил на бетонный пол перед Алекс. В тусклом свете лампы она увидела знакомые очертания: Фримонт, лес, река. И крестик. Тот самый, которым был отмечен старый лагерь «Лесной мост».       — Культ — это не просто люди, — заговорил он, и его голос зазвучал ниже, глубже, словно он читал лекцию, которую готовил много лет. — Это структура. У него есть голова — твой отец и его ближайший круг. У него есть сердце — алтари, ритуалы, вера. И у него есть душа. Душа культа — это то, что связывает всех его членов. Общая тайна. Общая кровь. Общая цель. Уничтожь душу — и тело умрет само.       — И что же является душой этого культа? — спросила Алекс, не отрывая глаз от карты.       — Наследие, — ответил Ферген. — История. Имена. Каждый член культа знает, откуда он пришел. Знает имена своих предков, которые совершали ритуалы до него. Знает места, где проливалась кровь. Знает символы, молитвы, обряды. Все это записано. Веками. В одной-единственной книге. Они называют ее «Книгой Хранителей». Это летопись культа. В ней — имена всех, кто когда-либо входил в него. Все ритуалы. Все жертвы. Все места. Эта книга — их библия, их конституция, их святыня. И пока она существует, культ бессмертен. Убей главу — придет другой. Разрушь алтарь — построят новый. Но уничтожь книгу — и они потеряют себя. Забудут, кто они. Рассыплются.       Алекс слушала, затаив дыхание. В голове вспыхнули воспоминания: дедушкин кабинет в доме на холме, старый сейф, который никогда не открывали при ней, тихие разговоры взрослых, обрывавшиеся, когда она входила в комнату. Книга. Неужели все это время она была там? В доме, где она провела столько счастливых летних дней?       — Но если эта книга так важна, — сказала она медленно, — она должна быть хорошо спрятана. Охраняться.       — Именно, — кивнул Уилл. — И я знаю, где она. Точнее, знаю, где она будет через два дня.       — Где? — выдохнула Алекс.       — Во Фримонте, — ответил Ферген. — На руинах старого лагеря «Лесной мост». Там, где стоял алтарь. Там, где все началось. Через два дня — день осеннего равноденствия. В эту ночь культ собирается провести свой главный ритуал года. И по традиции, которая насчитывает столетия, «Книга Хранителей» будет там. Ее привезут для церемонии. Все лидеры культа будут присутствовать. Твой отец, его советники, главы из других городов. Это их святая ночь. И это идеальный момент для удара. Я уничтожу книгу. Уничтожу их лидеров. Уничтожу их веру. И культ умрет.       Алекс перевела взгляд с карты на его лицо. В холодных серых глазах Фергена горел огонь — тот самый, который она видела у Чонгука, когда он говорил о защите близких. Огонь, который не гаснет, пока не будет достигнута цель.       Алекс молчала, переваривая услышанное. В подвале снова воцарилась тишина, которую нарушало только ее прерывистое дыхание и монотонное капание воды где-то в углу. Голова все еще гудела от удара, а связанные руки затекли, но сейчас почти не чувствовала физической боли. Ее сознание было занято другим — тем, что только что рассказал ей этот человек. И тем, что она сама успела узнать за последние дни.       — Семья Харрис тоже будет там? — спросила Алекс наконец, поднимая глаза на Фергена. В голосе прозвучала знакомая ему по их первой встрече цепкость — цепкость человека, который привык докапываться до сути. — На ритуале. Вместе с моим отцом.       — Верно, — кивнул Уилл, и в его холодных глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Как только старый глава семьи Харрисов умер — а это случилось несколько лет назад, — его место занял старший сын. Теперь он возглавляет фримонтскую ветвь культа. И да, он будет там. Вместе со своими людьми. Вместе с твоим отцом. Вместе со всеми остальными. Вся змеиная яма в одном месте. Символично, не правда ли? Алекс опустила взгляд на карту, лежавшую перед ней на бетонном полу. Лагерь «Лесной мост». Заброшенная шахта. Алтарь. Все то, о чем они с ребятами читали в пыльных архивах, о чем говорилось в старых газетах и легендах. Все это было реальным.        — Мы с ребятами нарыли в архиве информацию о культе, — тихо заговорила она, и голос прозвучал глухо, словно доносился со дна глубокого колодца. — О том, что бывший директор лагеря, мистер Харрис, построил это место недалеко от заброшенной шахты. О том, что там стоял алтарь — каменный, с желобами для крови. О том, что лагерь закрыли после смерти двух вожатых, которым перерезали горла. Мы нашли старые газеты, легенды местных жителей. Я думала, что это просто страшная история. Древний культ, который существовал где-то там, далеко, в прошлом. Но я и представить не могла...       Девушка замолчала, не в силах закончить фразу. К горлу подступил ком, и она сглотнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Ужас, отвращение, боль — все это боролось в ней с чем-то еще. Скорбь по семье, которую она, как оказалось, никогда не знала.       — Что и моя семья в этом замешана, — закончила она шепотом. — Мой отец. Мой дед. Моя бабушка. Все они. Я жила в этом доме каждое лето. Я играла в том самом саду, под которым, возможно... возможно, тоже есть что-то. Ела пироги, которые пекла бабушка, и не знала, что эти руки... что эти люди...       Норт замолчала и зажмурилась, не в силах продолжать.       — Вот теперь ты знаешь, — хмыкнул Ферген, и в его голосе не было ни злорадства, ни торжества. Только сухая, беспощадная констатация факта.       Алекс глубоко вздохнула и заставила себя открыть глаза. Она посмотрела на Уилла — на его перстень с символом Хранителя, на его дорогое пальто, на его холодное, бесстрастное лицо, — и вдруг нахмурилась.       — Но вы ведь тоже часть культа, — сказала Алекс. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Вы носите их символ. Вы сказали, что были партнером моего отца. Вы знаете их ритуалы, их тайны, их книгу. Вы — один из них.       Уилл посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, и на его губах медленно расцвела та самая, холодная улыбка, которая так пугала ее.       — Да, — ответил он просто. — Я — один из них. Вернее, был им. Именно поэтому я знаю куда больше, чем ты, маленькая Алекс. Именно поэтому я знаю, где они соберутся, что они будут делать и как их остановить. Я был внутри. Видел их изнутри. Знаю их слабости. Их страхи. Их секреты. Все то, что они так тщательно скрывают от посторонних глаз. И именно поэтому, — он сделал короткую паузу и склонил голову набок, — именно поэтому я единственный, кто может их уничтожить. Не полиция. Не шериф. Не твои друзья-студенты. 

***

      Багажник седана мягко захлопнулся, и звук этот эхом разнесся по пустой утренней улице. Чонгук замер на мгновение, оперевшись ладонями о холодный металл, и глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю, которая все еще бушевала у него в груди. Он обернулся и обвел взглядом всех троих, стоявших у машины: Тэхена — сжимающего в руке карту, Кайли — которая прижимала к груди небольшую сумку с медикаментами, и Чимина — который засовывал в рюкзак последнюю банку с кофе. Они были готовы. Настолько, насколько вообще можно быть готовыми к тому, чтобы броситься в погоню за вооруженным преступником.       – Садитесь, – коротко бросил Чон, и голос его прозвучал глухо, но в нем слышалась непререкаемая твердость, с которой командир отдает приказ перед боем.       Он распахнул водительскую дверь и опустился на сиденье. Кожаная обивка тихо скрипнула под его весом, а руки привычно легли на руль. Тэхен, не говоря ни слова, занял место на переднем пассажирском сиденье, пристегнулся и положил карту на колени. Кайли и Чимин устроились сзади: старшая Норт прижалась к плечу Пака, и тот обнял ее одной рукой, второй захлопнув дверцу.       Чонгук повернул ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал — низко, мощно, словно хищник, готовый к прыжку. Машина мягко тронулась с места и выехала на пустую дорогу, направляясь в сторону полицейского участка. За окнами проплывали сонные утренние улицы: редкие прохожие, еще закрытые витрины магазинов, деревья, роняющие последние листья. Обычный город. Обычное утро. Но для них оно уже не было обычным.       – Как думаешь, шериф согласится поехать с нами? – тихо спросила Кайли, нарушая молчание. Ее голос прозвучал тонко и неуверенно, словно она боялась услышать ответ.       – Должен, – не оборачиваясь, ответил Чонгук. Его пальцы сильнее сжали руль. – А если нет – мы все равно едем. С ним или без него.       Тэхен бросил на друга короткий взгляд, но ничего не сказал. Он знал этот тон. Знал, что Чонгук не отступит. И в глубине души был с ним полностью согласен. Время ожидания закончилось. Теперь они сами станут теми, кто действует.       Здание полицейского участка встретило их серыми, обшарпанными стенами и тусклым светом, горевшим в окнах даже в этот ранний час. Чонгук припарковал машину прямо напротив входа, даже не потрудившись поискать свободное место — сейчас было не до правил парковки.       Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то внутри участка звонит телефон и раздаются приглушенные голоса.       — Приехали, — сказал Чон, вынимая ключ из замка зажигания.       Все четверо вышли из машины. Утренний ветер, прохладный и резкий, тут же растрепал волосы, заставил поежиться. Но никто не обратил на это внимания. Чонгук первым направился к дверям, и его шаги — быстрые, решительные — гулко застучали по асфальту. Тэхен шел следом, держа в руке сложенную карту, а Кайли и Чимин замыкали процессию. Норт то и дело поправляла лямку сумки на плече, и Чимин, заметив ее дрожащие пальцы, молча взял ту за руку. Она благодарно сжала его ладонь в ответ, но не произнесла ни слова.        Тяжелая стеклянная дверь участка отворилась с тихим скрипом, и они вошли внутрь. В помещении пахло дешевым кофе, старой бумагой и тем особым, неуловимым запахом, который всегда стоит в полицейских участках — смесью пота, металла и тревоги.        — Вы к кому?        Дежурный за стойкой — совсем еще молодой парень, явно стажер, — открыл было рот, чтобы задать вопрос, но осекся на полуслове, увидев выражение лица Чонгука. Тот не шел — он двигался, как штормовой фронт, и в его темных глазах горела такая мрачная, неукротимая решимость, что у парня мгновенно пересохло в горле.       — К шерифу Киму, — выпалил он, запинаясь. — Срочно.       — Шериф Ким сейчас в своем кабинете, — ответил стажер, нервно сглотнув и указывая дрожащим пальцем в сторону коридора. — Но он просил не…       Чонгук не дослушал. Он молча кивнул — коротко, отрывисто, — и быстрым, размашистым шагом направился вглубь участка. Его ботинки гулко застучали по линолеуму, и этот звук эхом разнесся под сводами коридора. Тэхен, Чимин и Кайли поспешили за ним, едва поспевая. Кайли все еще сжимала руку Чимина, и пальцы дрожали, но лицо было бледным и решительным.       Кабинет шерифа находился в конце коридора. Табличка «Шериф Ким Намджун» тускло блестела в свете люминесцентных ламп. Чонгук даже не замедлил шаг. Он не постучал, не кашлянул, не дал себе ни секунды на раздумья. Просто резко, одним движением распахнул дверь, и та с грохотом ударилась о стену.       Шериф Ким сидел за столом, склонившись над картой, разложенной перед ним. Он вздрогнул от неожиданности и вскинул голову. Его рука машинально дернулась к кобуре, но, увидев, кто ворвался в кабинет, замер. На его лице — уставшем, изрезанном глубокими морщинами, — промелькнула целая гамма чувств: удивление, раздражение и, наконец, мрачное понимание.       — Чонгук, — произнес шериф низким, предупреждающим тоном. — Что это за…       — Мы знаем, где она, — перебил его Чон, даже не думая извиняться. Он шагнул к столу и оперся о него ладонями. — Уилл Ферген увез ее во Фримонт. Туда, где старый лагерь, где шахта, где алтарь. У нас есть доказательства. И мы едем туда. Сейчас. С вами или без вас.       В кабинете повисла звенящая тишина. Намджун перевел взгляд с Чонгука на Тэхена, который стоял в дверях с картой в руках, на Кайли — бледную, но полную решимости, на Чимина, который молча поддерживал её за плечи. Он увидел их лица. Увидел их глаза. И понял: эти четверо не отступят.       – Какой лагерь, какая шахта, какой алтарь? – не понимал Намджун. – Вы вообще о чем? Чонгук не стал ждать. Он рывком перехватил сумку у Кайли, подошел к столу шерифа и одним движением вывалил на полированные доски все, что они собрали за эти дни. Книги упали с глухим стуком, пожелтевшие газетные вырезки разлетелись веером. В тусклом свете настольной лампы все это выглядело как беспорядочная груда хлама, но для них — для тех, кто провел за этими страницами долгие часы, — здесь была правда. Страшная, темная, но правда.       — Убийства связаны с культом, — выпалил Чонгук и оперся ладонями о край стола, подаваясь вперед. Его глаза горели, а на скулах ходили желваки. — С культом, который существует уже несколько столетий. «Лесной мост», убитые вожатые, девушка во Фримонте, Сэнди Морген, пропавшие люди — все это звенья одной цепи. И в центре этой цепи — семья Харрис. Та самая, которой принадлежал лагерь. Та самая, чей директор знал о шахте и алтаре. И Уилл Ферген, — он перевел дыхание, — Уилл Ферген как-то связан с ними. И теперь он похитил Алекс, потому что она подобралась слишком близко к правде.       Шериф Ким медленно опустил взгляд на разбросанные по столу бумаги. Он взял одну из газетных вырезок — ту самую, с заголовком о ритуальных жертвоприношениях, — и пробежался по ней глазами. Затем поднял другую, третью. Его лицо, обычно такое суровое и непроницаемое, постепенно менялось. Усталость уступала место чему-то другому. Напряженному, мрачному вниманию.       — Харрис? — переспросил он, поднимая глаза на Чонгука. — Та самая семья из Фримонта? Вы хотите сказать, что убийства в нашем городе — их рук дело?       — Не только их, — резко бросил Чон. — Там целая сеть. Культ, который существует уже несколько столетий. Они приносят жертвы, шериф. Молодых девушек. Тех, кого считают «чистыми», убивают на алтаре. Тех, кого считают «оскверненными», — в собственных домах, с перерезанным горлом и включенным газом. Как Сэнди. Как ту девушку во Фримонте. Как двух вожатых в лагере. Это все их почерк. Их ритуал. И Ферген... Ферген может быть частью этого.        Кайли, стоявшая за спиной Чимина, тихо всхлипнула и прижала ладонь к губам. Тэхен молча развернул карту и положил ее поверх остальных бумаг.       — Вот это место, — сказал он, указывая на обведенный красным крестик. — Лагерь «Лесной мост». Шахта там же, в глубине леса. Если Ферген уже в пути, у нас счет идет на часы.       Шериф Ким несколько секунд молчал. Затем медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура отбросила длинную тень на стену, а рука потянулась к телефону. В его глазах больше не было ни сомнения, ни усталости. Только холодная, стальная решимость человека, который понял, с чем имеет дело.       — Я сейчас позвоню во Фримонт, — сказал он. — Подниму их на ноги. Пусть прочесывают лес, шахту, окрестности. А вы... — он обвел взглядом всех четверых, — вы едете со мной. Мы вернем вашу подругу. Чего бы это ни стоило.       И в этот самый момент в дверь кабинета громко постучали. Тот самый стажер, что сидел за стойкой, приоткрыл дверь и просунул голову. Его лицо было бледным и взволнованным.       — Шериф, — произнес он, нервно сглотнув. — Только что был звонок от патруля. Они обнаружили машину Уилла Фергена. Она направляется в сторону Фримонта. Только что пересек городскую черту.       Шериф и Чонгук переглянулись. Время ожидания закончилось.       — В машину, — скомандовал Намджун, хватая с вешалки свою куртку и кобуру. — Немедленно. Едем прямо сейчас.       Они вышли из кабинета и быстрым шагом направились к выходу из участка. Дежурный за стойкой проводил их широко распахнутыми глазами, но не решился ничего спросить. Шериф на ходу отдавал короткие, рубленые распоряжения по рации – его низкий голос, искаженный помехами, разносился по коридору. Он запросил подкрепление из Фримонта, доложил о маршруте и о том, что подозреваемый вооружен и, вероятно, направляется в лесной массив за городом.       Служебный внедорожник шерифа стоял прямо у крыльца участка – большой, темно-синий, с эмблемой полиции на боку. Шериф Ким распахнул водительскую дверь и опустился за руль. Чонгук занял место рядом с ним на переднем пассажирском – он не спорил, понимая, что сейчас не время для борьбы за контроль. На заднем сиденье разместились Тэхен с картой, Кайли и Чимин. Места было в обрез, но никто не жаловался. Кайли прижалась к плечу Чимина, сжимая в руках сумку с медикаментами, а Тэхен разложил карту на коленях, то и дело сверяясь с отмеченным маршрутом.       Внедорожник рванул с места и выехал на главную дорогу. Городские улицы, сонные и пустынные в этот ранний час, быстро сменились пригородами, а те – пустынным шоссе, уходящим в сторону Фримонта. За окнами проплывали желтые поля, голые деревья, редкие фермерские дома. Серое небо, затянутое низкими облаками, давило сверху, словно крышка гроба, и где-то вдалеке уже сгущались тучи – не то дождевые, не то предвещающие что-то гораздо более зловещее.       В салоне царило молчание. Тяжелое, напряженное, какое бывает только перед битвой. Кайли смотрела в окно невидящим взглядом, и ее губы беззвучно шевелились – она молилась. О том, чтобы они успели. О том, чтобы с сестрой ничего не случилось. О том, чтобы этот кошмар наконец закончился. Чимин обнимал ее за плечи, гладил по волосам, но сам был мрачнее тучи. В его голове крутились обрывки информации, которую они нарыли за последние дни: семья Харрис, культ, ритуалы, шахта. И Уилл Ферген – человек, который, возможно, был одним из них. Или, возможно, охотился на них. Они пока не знали наверняка, но одно было ясно: он опасен. И Алекс у него в руках.       Тэхен, сидевший у окна, то и дело сверялся с картой, указывая направление. Его лицо, обычно такое мягкое и открытое, сейчас было сосредоточенным и жестким. Он смотрел на дорогу, уходящую за горизонт, и в его карих глазах горел холодный, упрямый огонь. Он знал, куда они едут. В место, где прошло его детство. В место, которое когда-то казалось ему самым счастливым на свете, а теперь оказалось пропитанным кровью и ужасом. И он был готов встретиться с этим лицом к лицу.       Чонгук сидел на переднем пассажирском, уперев локти в колени и сцепив руки в замок. Он смотрел прямо перед собой на дорогу, но его мысли были далеко. Он думал об Алекс. О ее смехе – редком, но таком настоящем. О том, как она закатывала глаза на его шутки и краснела, когда он называл ее принцессой. О том, как она поцеловала его – резко, неожиданно, по-настоящему. И о том, что он не успел сказать ей чего-то важного. Чего-то, что теперь может никогда не сказать.       – Успеем, – произнес Чон сквозь зубы, не обращаясь ни к кому конкретно. – Должны успеть.       Шериф Ким, не отрывая глаз от дороги, бросил на него короткий взгляд. Он видел, как побелели костяшки пальцев Чонгука, как напряжены его плечи, как на скулах ходят желваки.       – Успеем, – подтвердил Ким спокойно. – Но помни: когда приедем – никакой самодеятельности. Вы все – гражданские. Вы останетесь в машине, пока мы с местными будем прочесывать лес.       Чонгук ничего ответил. Только сжал кулаки крепче и уставился на дорогу. Впереди, за пеленой серых облаков, уже виднелись очертания Фримонта – маленького городка, который хранил в себе тайны, способные разрушить все, во что они верили.

***

      За окнами машины проплывал унылый, однообразный пейзаж. Голые деревья, сбросившие последнюю листву, тянули к серому небу свои черные, скрюченные ветви, словно умоляя о пощаде. Поля, покрытые пожухлой травой, сменялись редкими перелесками, а те — снова полями, и казалось, что эта дорога никогда не закончится. Низкие облака, тяжелые и свинцовые, давили на землю, и где-то вдалеке уже сгущались тучи, обещая скорый дождь.       Алекс сидела на заднем сиденье старого, но дорогого седана. Ее руки наконец-то были свободны от веревок — после того как они выехали за пределы города, один из помощников Уилла, тот самый, с тяжелой челюстью, молча перерезал путы. Она то и дело потирала затекшие запястья, разгоняя кровь и морщась от боли. На коже остались красные, воспаленные следы, которые, вероятно, превратятся в синяки. Она старалась не думать об этом. Старалась не думать о том, что ее похитили, что в плену, что друзья, возможно, сходят с ума от беспокойства. Вместо этого пыталась сосредоточиться на том, что видела за окном. Запоминать дорогу. Примечать ориентиры. Если представится шанс бежать — она должна знать.       Рядом с ней, на соседнем сиденье, расположился Уилл Ферген. Он сидел, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — так выглядит человек, который все просчитал и знает, что игра идет по его плану. На передних сиденьях, разделенных перегородкой, ехали двое его помощников. Один вел машину, второй смотрел в окно, изредка поглядывая в зеркало заднего вида на пленницу.       — Куда мы едем, Уилл? — спросила Норт наконец, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло после долгого молчания, но в нем не было страха. Только усталость и холодное, настороженное любопытство.       — Во Фримонт, — коротко ответил мужчина, не поворачивая головы. Его тон был ровным, лишенным эмоций, и в этом было больше тревоги, чем в иных угрозах. Он явно не договаривал всех деталей, и Алекс это почувствовала.       Девушка нахмурилась, но больше спрашивать ничего не стала. Она знала: если он захочет — расскажет сам. А если нет — никакие расспросы не помогут. Вместо этого она снова перевела взгляд на окно, за которым проплывал очередной безликий пейзаж. Но внутри у нее все сжалось в тугой, холодный ком. Фримонт. Тот самый город, где все началось. Где стоял лагерь «Лесной мост». Где находилась та самая шахта. Где, если верить Фергену, через два дня должен был состояться ритуал. Норт не знала, что ждет ее впереди. Но одно знала точно: она должна выжить. И должна рассказать остальным то, что узнала. Чего бы это ни стоило.        – Босс, впереди засек сигналы полицейских машин, – проговорил первый помощник, который сидел на пассажирском сиденье спереди.        Алекс сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на дорогу. Мысли ее были далеко — в старом доме Чонгука, где остались Кайли, Чимин, Тэхен и он сам. Девушка представляла, как они сейчас мечутся, как ищут ее, как злятся на себя за то, что не уберегли.       И от этого в груди разливалась тупая, ноющая боль. Норт хотела бы сказать им, что жива. Что держится. Что не сдается. Но вместо этого могла только смотреть на бесконечную дорогу и ждать.       Внезапно Уилл, до этого сидевший в расслабленной позе, резко подался вперед. Его спина напряглась, а пальцы сомкнулись на подголовнике переднего сиденья. Он всматривался вдаль, туда, где дорога уходила за поворот, и его холодные глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.       — Черт, — процедил он сквозь зубы, и в этом коротком слове было столько с трудом сдерживаемой ярости, что Алекс невольно вздрогнула. — Сворачивай на поле. Там, через лес, объедем их.       Норт проследила за его взглядом и почувствовала, как сердце пропустило удар. Вдалеке, на обочине, стояла полицейская машина — та самая, из города Фримонт. А рядом с ней, перегородив часть дороги, расположились еще два внедорожника с мигалками. Патруль. Их уже ждали.        — Есть, — коротко кивнул водитель и, не сбавляя скорости, резко вывернул руль. Машина вильнула, съехала с асфальта и запрыгала по ухабистой полевой дороге. Алекс схватилась за ручку двери, чтобы не удариться головой о стекло. Тряска была нещадной — старая проселочная дорога, разбитая тракторами и дождями, превратилась в череду ям и рытвин. За окнами замелькали пожухлые кусты, высокая сухая трава, а впереди уже темнела стена леса — густого, мрачного, настоящей чаши, в которую не проникал солнечный свет.       — Если думаешь, что твои друзья нас остановят — ты ошибаешься, — бросил Уилл, поворачиваясь к Алекс. Его лицо снова стало холодным и бесстрастным, но в голосе прозвучала сталь. — Мы едем дальше. К шахте. Там все и закончится.       Слова Уилла упали в тишину салона, точно ледяные камни. Алекс нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное, и в голове что-то не складывалось. Она помнила каждое его слово, сказанное в подвале: «Ритуал через два дня. День осеннего равноденствия. Книга Хранителей будет там». Он говорил так убедительно, так детально, что она поверила. Поверила, что у нее есть время. Что ее не убьют сразу. Что она нужна ему живой.       – Что? – переспросила Норт, и голос прозвучал глухо, напряженно. – Разве ритуал не через два дня? Вы же сами сказали...       – Глупая маленькая Норт, – перебил ее Уилл, и его губы растянулись в зловещей, кривой улыбке, от которой у Алекс кровь застыла в жилах. В его холодных серых глазах больше не было ни расчетливого стратега, ни скорбящего дяди, ни делового партнера. Там было что-то другое. Что-то темное, бездонное, безумное. – К тебе так легко втереться в доверие. Ты думала, я рассказываю тебе правду? Думала, ты — ключ? Думала, что нужна мне для какого-то там плана?       Он наклонился ближе, и Алекс инстинктивно вжалась в дверь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Его лицо оказалось совсем близко — она видела каждую морщинку, каждую складку у рта, каждый безумный огонек, танцующий в его зрачках.       – О чем это ты? – напряженно спросила девушка, и голос, хоть и дрожал, был полон ледяного вызова. Она не покажет ему свой страх. Не доставит такого удовольствия.       – Я хочу убить тебя, – произнес Ферген почти шепотом, и слова эти, произнесенные так буднично, так просто, ударили ее сильнее, чем любой крик. – Прямо там. На том самом алтаре, где твои предки проливали чужую кровь. Это будет твое очищение, маленькая Норт. Очищение за то, что моя дорогая Оливия умерла.       И он рассмеялся. Этот смех — высокий, истерический, лающий — разорвал тишину салона, отражаясь от стекол и металла. Уилл смеялся, запрокинув голову, и в этом смехе не было ничего человеческого. Только боль. Только безумие. Только двадцать лет затаенной, выпестованной, вскормленной ненависти, которые наконец вырвались наружу. Помощник за рулем даже не обернулся, но его плечи напряглись. Второй, сидевший на пассажирском, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и отвел глаза.       Алекс смотрела на хохочущего Фергена и чувствовала, как внутри нее разверзается ледяная пропасть. Она не была для него ключом. Она не была инструментом мести. Она была просто жертвой. Жертвой, которую Уилл планировал принести с самого начала. 

***

      Машина шерифа Кима неслась по пустой трассе, разрезая серую пелену утреннего тумана. За окнами мелькали голые деревья, пожухлые поля, редкие фермерские дома — однообразный, унылый пейзаж, который, казалось, не менялся уже целую вечность. Тяжелые облака, низко нависшие над землей, давили сверху, и где-то вдалеке уже слышались глухие раскаты грома — природа словно чувствовала напряжение, повисшее в воздухе.       Шериф Ким вел машину молча, не отрывая глаз от дороги. Его пальцы крепко сжимали руль, а на лбу прорезалась глубокая складка — та самая, которая появлялась у него только в моменты крайнего напряжения. Он знал: каждая секунда на счету. И они не имеют права опоздать. Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный треск рации.       — Шериф Ким! — раздался голос, искаженный помехами, но узнаваемый. Голос был низким, властным, с той особенной командирской интонацией, которая бывает только у людей, привыкших отдавать приказы. — С вами на связи майор Ким Сокджин! Сообщаю о местонахождении автомобиля Уилла Фергена. Они свернули с трассы на поле, едут прямиком в лес. Похоже, направляются к старой шахте. Прием!       В салоне мгновенно воцарилась звенящая тишина. Все замерли. Кайли резко выпрямилась, сжимая руку Чимина. Тэхен оторвался от карты и вскинул голову. Чонгук подался вперед, и его глаза загорелись тем самым, опасным огнем, который предвещал бурю.       — Шахта, — прошептал он, и голос его прозвучал хрипло, но твердо. — Он везет девушку к шахте. К тому самому алтарю. Шериф Ким схватил рацию и поднес ее к губам.       — Принято, майор, — ответил он. Голос его был спокойным, но в нем слышалась сталь. — Продолжайте преследование. Мы сворачиваем туда же. Будьте на связи.       Он бросил рацию на приборную панель и резко вывернул руль. Внедорожник вильнул, съехал с асфальта и запрыгал по ухабистой полевой дороге. Всех в салоне тряхнуло — Кайли едва не ударилась головой о стекло, но Чимин успел придержать ее. За окнами замелькали пожухлые кусты, высокая сухая трава, а впереди уже темнела стена леса — густого, мрачного, настоящей чаши, в которую не проникал солнечный свет.       — Держитесь, — бросил шериф через плечо. — Дальше будет только хуже.       Позади них, на некотором отдалении, на проселочную дорогу одна за другой выезжали еще четыре машины. Два полицейских внедорожника с мигалками, но без сирен — чтобы не спугнуть преследуемого раньше времени, — и два черных седана без опознавательных знаков, явно принадлежавших местному отделу. Их фары, пробивая серую пелену утреннего тумана, светились холодным, решительным светом. Колонна растянулась по полю, поднимая за собой облака пыли и сухой травы, и со стороны это выглядело почти как военная операция — целенаправленная, неумолимая, не оставляющая преступнику ни единого шанса на отступление. Земля под тяжелыми колесами гудела, и этот низкий, утробный гул эхом разносился по пустому полю, смешиваясь с раскатами далекого грома.

***

      Машина, подпрыгнув в последний раз на особо глубокой рытвине, наконец замерла. Двигатель затих, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то в глубине леса пересвистываются птицы и шумит ветер в кронах высоких сосен. Они были на месте. Той самой, о котором говорил Уилл.       Первый помощник отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Его движения были отточенными, почти механическими. Он обошел автомобиль, хрустя гравием под ногами, и остановился возле двери, за которой сидела Алекс. В руке у него тускло блеснул пистолет. Он рванул ручку на себя, и дверь распахнулась.       Второй помощник вышел следом и достал из багажника толстые плетеные веревки. Увидев это, Алекс закатила глаза. Не от страха — от усталости. От бесконечной, изматывающей злости на этих людей, на эту ситуацию, на собственную беспомощность. Запястья все еще саднили от предыдущих пут, и перспектива снова оказаться связанной вызывала не ужас, а глухое, вязкое раздражение.       — Опять? — устало выдохнула Норт, переводя взгляд с пистолета на веревки и обратно. — Сколько можно, а? Совсем умом тронулись?!       — Молча, — процедил первый помощник, и его голос прозвучал сухо, как щелчок взведенного курка. — Иначе прострелю твою башку за считанные секунды.       — Да пошел ты, — выплюнула Норт и, не дожидаясь, пока ее вытащат силой, сама вышла из машины.       Второй помощник тут же зашел ей за спину. Грубая веревка снова впилась в запястья, стягивая руки за спиной, и Алекс прикусила губу, чтобы не застонать от боли. Но она не собиралась показывать им слабость.        В лесу пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то еще — едва уловимым, металлическим, как запах старой крови. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот одинокий, тоскливый звук эхом разносился между стволами вековых сосен. Алекс стояла, связанная, между двумя вооруженными мужчинами, и чувствовала, как холод пробирается под куртку, как ветер треплет ее волосы, как сердце колотится где-то в горле. Но она не собиралась показывать им свой страх.       — Хоть бы что-то новенькое придумали, — процедила Норт, нахмурившись и сверля взглядом второго помощника. — Веревки, пистолеты, угрозы. Фантазия совсем закончилась?       Второй помощник, затягивая узел у нее на запястьях, на мгновение замер. Его пустые глаза встретились с ее, и в них промелькнуло раздражение, смешанное с чем-то похожим на удивление. Он явно не ожидал, что связанная пленница будет так дерзка.       — Засунь свой язвительный язык поглубже, — фыркнул он, дергая веревку сильнее, чем нужно. — Или я тебе в этом помогу.       — Мда, — хмыкнула Алекс, стараясь не поддаваться панике, которая уже начинала подниматься из глубины груди. — Никакого уважения к девушке. Где вы вообще воспитывались?       Она говорила это с вызовом, но внутри все дрожало. Она чувствовала, как пот стекает по вискам, как предательски подкашиваются колени. Но пока она может говорить — будет бороться. Словами, взглядами, чем угодно.       Из машины, опираясь на трость, вышел Уилл Ферген. Его пальто развевалось на ветру, а на лице играла та самая, зловещая улыбка, которая так пугала ее в подвале. Он подошел ближе, и его холодные глаза остановились на ней. В них больше не было ни гнева, ни скорби — только предвкушение.       — Ну ничего, моя маленькая Норт, — произнес мужчина, растягивая слова, и от его ласкового тона у Алекс по спине пробежал ледяной холод. — Осталось совсем немного потерпеть. Скоро все закончится. И ты наконец обретешь покой. А твоя семья заплатит за все. Сполна.       – Мечтать не вредно, – прошептала себе под нос Алекс, но в голосе, несмотря на всю браваду, сквозила горечь. Она понимала: Ферген не шутит. Этот человек потерял все, что ему было дорого, и теперь ничто не остановит его на пути к мести. Даже ее смерть.       Второй помощник грубо толкнул ее в спину — не сильно, но достаточно, чтобы она споткнулась о выступающий корень и едва не упала. Алекс чудом удержала равновесие и, обернувшись, пронзила парня взглядом, полным такого ледяного презрения, что тот на мгновение отвел глаза.       – Шагай, – буркнул он, пряча смущение за грубостью. – И без фокусов.       Норт ничего не ответила. Она выпрямилась, насколько позволяли связанные за спиной руки, вскинула подбородок и покорно зашагала вперед — туда, где между стволами вековых сосен уже маячила спина Уилла Фергена. Шаги девушки были неровными, она то и дело цеплялась ботинками за корни и прошлогоднюю хвою, но не просила о помощи. Не показывала слабости. Не доставляла им такого удовольствия.       Лес вокруг становился все гуще и мрачнее. Высокие сосны закрывали небо, пропуская лишь редкие лучи света, которые падали на землю бледными, дрожащими пятнами. Где-то вдалеке ухнула сова. Пахло сыростью, мхом и чем-то еще — едва уловимым, сладковатым, как запах разложения. Алекс сглотнула подступивший к горлу ком и продолжала идти. Она не знала, что ждет впереди.        Впереди, словно темный призрак, шагал Уилл Ферген. Его пальто развевалось на ветру, а трость мерно постукивала по земле — размеренно, как метроном. Он больше не оборачивался на нее, не говорил ни слова. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли — или в предвкушение того, что должно было произойти.       Позади нее, дыша в затылок, шли двое помощников. Их шаги были тяжелыми, и Алекс слышала, как один из них то и дело сплевывает на землю. Они не разговаривали. Весь этот путь проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь шумом ветра и далеким карканьем ворон.       Внезапно деревья расступились, и Алекс замерла. Они вышли на небольшую поляну, в центре которой возвышался пригорок — тот самый, о котором говорилось в книге. Заброшенная шахта, замурованная землей и камнями. Но сейчас она выглядела иначе: кто-то явно потрудился над ней. Вход в шахту был частично раскопан, и в зияющем черном провале виднелись деревянные балки, подпирающие свод. А рядом с шахтой, на ровной каменной площадке, стоял он. Алтарь. Тот самый, о котором писал журналист. Тот самый, который, как она думала, снесли при строительстве лагеря. Он был здесь — массивный, высеченный из цельного куска гранита, с выдолбленными желобами по краям. Теми самыми, для крови.       Алекс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ноги словно приросли к земле. Второй помощник грубо толкнул ее в спину, заставляя двигаться дальше, но она почти не заметила этого. Глаза были прикованы к алтарю. К месту, где, если верить Фергену, сейчас должна была оборваться ее жизнь.       Уилл остановился у алтаря и медленно, почти торжественно повернулся к ней. В его холодных глазах плясали отблески тусклого света, а на губах играла зловещая улыбка.       — Ну вот мы и пришли, маленькая Норт, — произнес Ферген, разводя руками, словно приглашая ее оценить обстановку. — Нравится? Это место твои предки использовали, чтобы приносить жертвы. А теперь... теперь ты сама станешь жертвой. Символично, не правда ли?       Алекс стояла, связанная, на краю поляны, и смотрела на алтарь — массивный, древний, покрытый мхом и темными, бурыми пятнами, которые, как она с ужасом поняла, были вовсе не мхом. Ветер трепал растрепанные волосы, бросая пряди на лицо, но она не могла их убрать — руки были крепко стянуты за спиной. Где-то в глубине леса ухнула сова, и этот тоскливый, одинокий звук эхом разносился между стволами вековых сосен, словно предвещая беду.       — Да, очень, — закатила Норт глаза, и в этом жесте было столько наигранной скуки, что даже второй помощник, стоявший за ее спиной, недовольно хмыкнул. Она обвела поляну взглядом: мрачные деревья, обступившие со всех сторон, словно стражи; черный провал шахты, из которого тянуло ледяным холодом; алтарь с его желобами, потемневшими от времени и того, что было на них пролито. — Прямо рай на земле. Только шезлонгов не хватает. И коктейлей. И, может быть, хоть какой-то музыки. У вас тут вообще с сервисом не очень, мистер Ферген.       Уилл слушал ее с тем же выражением лица, с каким взрослый слушает лепет ребенка, — снисходительно, почти ласково. На его губах играла та самая, жуткая полуулыбка. Он оперся на трость и склонил голову набок, разглядывая ее так, словно она была забавным экспонатом в музее.       — Я рад, что ты не перестаешь шутить, — хмыкнул Ферген, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Признаться, я даже буду немного скучать по этому твоему язвительному языку. Ты напоминаешь мне Оливию. Она тоже никогда не умела вовремя замолчать. Тоже бросала вызов, даже когда проиграла.       Он сделал шаг к ней, и Алекс инстинктивно напряглась. Помощники, стоявшие по бокам, крепче сжали оружие, но Ферген жестом остановил их.       — Знаешь, в чем разница между тобой и ею? — спросил он, останавливаясь в метре от нее. Его холодные серые глаза встретились с ее, и в них промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Она не была виновата. Она была невинна. Просто оказалась не в то время не в том месте. А ты... — наследница. Кровь от крови. Ты несешь на себе грехи своих предков. И сегодня ты за них ответишь.       Алекс сглотнула, но не отвела взгляда.       — Если вы думаете, что я буду умолять о пощаде, — произнесла девушка тихо, но твердо, — то вы меня совсем не знаете.       — О, я знаю, — усмехнулся Уилл. — Именно поэтому я и не жду от тебя молитв. Просто стой спокойно. Скоро все закончится.       Он повернулся к своим людям и коротко кивнул. Помощники двинулись к ней, и Алекс почувствовала, как сердце проваливается куда-то в пятки. Но прежде чем первый из них успел схватить ее за плечо, она выкрикнула:       — Если вы убьете меня, вы не получите «Книгу Хранителей». А без нее ваш план ничего не стоит. Вы это знаете.       Уилл замер. Медленно, очень медленно он повернулся к ней, и его лицо впервые за все время выразило что-то, кроме холодного спокойствия. Удивление. А затем — интерес.       – Ах, это, – усмехнулся мужчина, и в его голосе прозвучала такая усталая, такая всепоглощающая пустота, что Алекс на мгновение стало не по себе. Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Да мне плевать на книгу. Плевать на то, что культ продолжит свои действия. Плевать на Хранителей, на ритуалы, на наследие. Меня больше ничего не волнует, кроме мести.       Он процедил эти слова сквозь зубы, и в его холодных глазах полыхнула та самая, застарелая ярость, которую он так долго прятал за маской расчетливого стратега. Двадцать лет он ждал. Двадцать лет вынашивал этот план. И теперь, когда Алекс стояла перед ним, связанная и беспомощная, он не собирался останавливаться ни ради какой-то книги, ни ради чего бы то ни было еще.       – Справедливо, – пожала плечами Алекс, и в этом жесте было столько напускного безразличия, что Уилл даже на мгновение опешил. Он ожидал мольбы, криков, слез – но не этого. А она, краем глаза уловив едва заметное движение в гуще кустов, медленно, очень медленно выдохнула. Сердце, до этого колотящееся где-то в горле, вдруг забилось ровнее.        – Только позволь сказать одно, – произнесла Норт, и голос зазвенел от холодной, нескрываемой ненависти. Она подняла на Фергена глаза, и в них больше не было ни страха, ни сомнения. Только чистая, обжигающая ярость. – Гори в аду, чертов ублюдок.       И в тот же момент лес взорвался. Из кустов, из-за деревьев, из тени высоких сосен бесшумно, словно призраки, стали выходить вооруженные сотрудники полиции. Их было много – не меньше десятка, – и каждый держал оружие наизготовку. Каски, бронежилеты, холодные, сосредоточенные лица. Они окружали поляну, словно сжимающееся кольцо, и в центре этого кольца, впереди всех, стоял он. Шериф Ким Намджун. С пистолетом в одной руке и значком в другой. Его лицо было мрачным и решительным, а в глазах горел тот самый, хорошо знакомый Алекс огонь – огонь человека, который не прощает похищения невинных.       – Уилл Ферген! – прогремел его голос, разносясь эхом по поляне. – Вы окружены! Бросайте оружие! Немедленно!       Помощники Уилла, застигнутые врасплох, заметались. Первый – тот самый, молодой, с взъерошенными волосами – вскинул было пистолет, но тут же замер, увидев, сколько стволов направлено на него. Второй, с тяжелой челюстью, выругался сквозь зубы и медленно поднял руки. А сам Ферген... Он не двигался. Стоял, опираясь на трость, и смотрел на приближающегося шерифа с выражением, которое невозможно было прочесть. Не страх. Не ярость. Скорее – мрачное, обреченное приятие.       – Как предсказуемо, – произнес он тихо, почти шепотом. – Друзья все-таки пришли за тобой, маленькая Норт. Похоже, твоя история сегодня не закончится.       – Не дождешься, придурок, – выплюнула Норт, и в голосе звенело торжество, смешанное с безграничным облегчением. Она уже сделала шаг вперед, навстречу шерифу, навстречу свободе. Уже видела его лицо – суровое, но полное облегчения от того, что она жива. Уже слышала за его спиной знакомые голоса – Кайли, Чонгука, Тэхена, Чимина. Ее друзья были здесь. Они пришли за ней.       Уилл Ферген отбросил трость с такой силой, что та отлетела в сторону и ударилась о каменный алтарь с глухим, зловещим стуком. Он двигался с пугающей, змеиной быстротой – той самой, которую невозможно ожидать от человека его возраста. Его рука, словно стальной капкан, сомкнулась на запястье Алекс, и девушка вскрикнула от неожиданной боли. Рывок – и она оказалась прижата спиной к его груди. Ледяное лезвие ножа, тонкое и острое, как бритва, коснулось горла. Норт почувствовала холод металла на коже, и этот холод мгновенно распространился по всему телу, парализуя, лишая способности дышать.       – Ни с места! – прорычал Ферген, и его голос, искаженный яростью, прогремел над поляной, словно раскат грома. Он тяжело дышал, и Алекс чувствовала, как его грудь вздымается за ее спиной, как его пальцы до боли сжимают ее плечо. – Никому не двигаться, иначе я перережу ей глотку прямо здесь, на алтаре!       Полицейские, уже начавшие было приближаться, замерли. Шериф Ким резко вскинул руку, приказывая своим людям остановиться. Его пистолет был направлен прямо в голову Фергену, но он колебался – выстрел мог стоить Алекс жизни.       – Отпусти ее, Уилл, – произнес Намджун низким, предупреждающим тоном. – Все кончено. Ты окружен. Тебе некуда бежать.       – Мне некуда бежать? – переспросил Ферген, и в его голосе прозвучал безумный смешок. – А мне и не нужно бежать, шериф. Я пришел сюда именно за этим. Чтобы закончить то, что начал. Эта девчонка – наследница культа. И она умрет на том же алтаре, на котором ее предки приносили жертвы. И вы все будете на это смотреть.       Алекс стояла, боясь вздохнуть. Лезвие ножа, холодное и неумолимое, лежало прямо на ее сонной артерии. Одно неверное движение – и все будет кончено. Она видела лица своих друзей: Кайли, застывшую с широко раскрытыми глазами, полными ужаса; Чимина, который обнимал ее, но сам был бледен, как полотно; Тэхена, который стоял, сжав кулаки, и на его скулах ходили желваки. И Чонгука. Он выступил вперед, игнорируя приказы полицейских оставаться на месте. Его глаза, темные и горящие, были прикованы к ней. И в них она увидела то, что дало ей силы: не страх, не отчаяние, а холодную, стальную уверенность. Он смотрел на нее так, словно говорил: «Держись. Я здесь. Я вытащу тебя».       – Не делай глупостей, Ферген, – проговорил Ким, и его голос, низкий и властный, разнесся над поляной, словно раскат грома. Он держал пистолет обеими руками, нацеленным точно в голову преступника, но не стрелял – слишком велик был риск попасть в заложницу. Лицо его было мрачным, как грозовое небо, но в глазах читалась холодная, профессиональная сосредоточенность человека, который уже бывал в подобных ситуациях и знал: одно неверное движение – и случится непоправимое.       – Мне плевать, что со мной станет! – рассмеялся Ферген, и этот смех – высокий, лающий, безумный – эхом прокатился по поляне, заставив даже видавших виды полицейских напрячься.       Он смотрел прямо в глаза шерифу, и в его зрачках, расширенных и лихорадочно блестящих, не было ничего, кроме пустоты. Той самой, которая бывает у людей, потерявших все. – Мне плевать на всех! Я убью ее, во что бы то ни стало!       Лезвие ножа чуть сильнее вжалось в шею Алекс. Она почувствовала, как тонкая струйка крови – горячая, липкая – потекла по коже, и ее сердце пропустило удар. Но она не закричала. Не заплакала. Не стала умолять о пощаде. Вместо этого ее мозг, работавший с лихорадочной скоростью, начал просчитывать варианты. Положение его руки. Угол лезвия. То, как он держит за плечо. Слишком крепко. Слишком близко. Но в этом была и его слабость.       Нож был в правой руке. Левая – на ее плече. Если она резко дернется влево, то сможет вывернуться из захвата. Но риск был огромен: одно неверное движение – и лезвие полоснет по горлу. Алекс перевела взгляд на Чонгука. Он стоял чуть позади полицейских, и их глаза встретились. В его взгляде она прочитала все: страх, ярость, мольбу. «Не делай глупостей». Но она уже все решила. Алекс сделала глубокий, почти незаметный вдох и приготовилась.       Время словно замедлилось, растянулось в тугую, звенящую струну, готовую лопнуть в любой момент. Алекс больше не слышала ни криков полицейских, ни безумного смеха Фергена, ни отчаянного крика Кайли, который донесся откуда-то сзади. Она слышала только биение собственного сердца — оглушительное, частое, как барабанная дробь. И голос в голове: «Сейчас. Или никогда».       Она резко, всем телом, рванулась влево, одновременно выбрасывая правую руку вверх, чтобы сбить лезвие с траектории. Нож, скользнувший по коже, обжег шею короткой, острой болью — горячая кровь тут же потекла за воротник, — но она не остановилась. В следующую долю секунды Норт со всей силы ударила затылком назад. Раздался глухой, отвратительный хруст — ее затылок врезался в лицо Уилла. Он взревел от боли, его хватка ослабла, и Алекс, воспользовавшись этим, вывернулась и упала на землю, перекатываясь в сторону. Она оказалась на линии огня.       Шериф Ким, видевший все это словно в замедленной съемке, не колебался ни секунды. Как только Алекс рухнула на землю и между ней и преступником появился просвет, его палец нажал на спусковой крючок. Выстрел разорвал тишину леса — резкий, оглушительный, прокатившийся эхом среди деревьев. Пуля попала Уиллу в грудь. Он пошатнулся, но не упал — безумная, нечеловеческая ярость все еще держала его на ногах. Он замахнулся ножом, словно собираясь метнуть его в лежащую на земле девушку.       И тогда грянул второй выстрел. За ним — третий, четвертый. Полицейские, окружившие поляну, открыли огонь одновременно — слаженно, безжалостно, не оставляя преступнику ни единого шанса. Звуки выстрелов смешались в один сплошной, оглушительный грохот, от которого заложило уши. В воздухе запахло порохом и кровью. Уилл Ферген дернулся, запрокинул голову к серому небу, словно в последнем, безмолвном крике, и рухнул на землю. Навзничь. На тот самый алтарь, на котором собирался принести в жертву ее.       Тишина наступила так же внезапно, как и грохот. Только ветер шумел в кронах высоких сосен да где-то вдалеке испуганно кричала потревоженная выстрелами птица. Уилл лежал неподвижно, раскинув руки, и его холодные серые глаза, все еще открытые, смотрели в небо. Но уже ничего не видели.       Алекс лежала на земле. Кровь все сочилась, пропитав воротник белой футболки но она почти не чувствовала боли. Перед глазами все плыло, сердце колотилось где-то в горле, но девушка была жива. Она смогла – выжила. И в этот момент Норт увидела склонившееся над ней лицо Чонгука. Он опустился рядом с ней на колени, не обращая внимания на кровь, пропитавшую ее воротник, и осторожно убрал ее волосы. Его пальцы дрожали, а в глазах стояло то, что он никогда не говорил вслух.       — Принцесса, — прошептал чон хрипло, и голос его сорвался. — Ты в порядке? Сильно порезало? Дай я посмотрю. Только не двигайся. Пожалуйста, не двигайся.       — Жить буду, — слабо улыбнулась она. — Кажется.       Где-то позади нее раздался топот ног, и через секунду рядом с ними уже была Кайли. Она рухнула на колени, не обращая внимания на грязь и холод, и схватила сестру за руку.       — Алекс! — выдохнула она, и по ее щекам потекли слезы. — Ты жива! Жива!       Шериф Ким, все еще сжимавший пистолет, подошел к телу Фергена. Он остановился над ним и несколько секунд смотрел в его мертвые глаза. Затем медленно опустил оружие и выдохнул.       — Все кончено, — произнес он. — Двадцать лет. Двадцать лет этот человек уходил от правосудия. Теперь он ответил за все.       Чонгук, все еще стоя на коленях, осторожно, словно Алекс была сделана из тончайшего фарфора, приподнял ее с холодной земли. Его руки, обычно такие уверенные и твердые, сейчас дрожали, но не позволил себе ни единого неверного движения. Он развязал тугие узлы на ее запястьях, и веревки, пропитанные кровью и страхом, упали на землю. Девушка сморщилась — кожа на запястьях была стерта до красноты, а руки затекли так, что она едва могла ими пошевелить.       Кайли, не в силах больше сдерживаться, бросилась к сестре и крепко, почти отчаянно обняла ее. В этом объятии было все: благодарность за то, что она жива, страх, который только что отпустил, любовь, которая не требовала слов. Она прижимала Алекс к себе так, словно боялась, что если отпустит, то сестра снова исчезнет.       — Ой, осторожнее, — прохрипела Алекс, слабо улыбаясь. — Задушишь.       — Прости, прости, — прошептала Кайли, но рук не разжала, только ослабила хватку, продолжая гладить сестру по растрепанным волосам. По ее щекам текли слезы, но она не замечала их.       — Срочно медиков! — раздался громкий, властный голос шерифа Кима. Он уже убрал пистолет в кобуру и теперь отдавал короткие, четкие распоряжения, руководя оцеплением и задержанием помощников Фергена. Его лицо было суровым, но в глазах промелькнуло облегчение.       Медперсонал — двое парамедиков в синей форме, — которые прибыли вместе с полицейским кортежем, уже спешили к месту событий. Они опустились рядом с Алекс, и один из них, молодой мужчина с сосредоточенным лицом, осторожно отвел воротник ее куртки, обнажая порез на шее. Девушка вздрогнула от прикосновения холодных перчаток.       — Рана поверхностная, — констатировал он, осматривая порез. — Задета только кожа, артерия цела. Вам повезло.       — Я знаю, — тихо ответила Алекс и перевела взгляд на Чонгука, который все еще стоял рядом, не отходя ни на шаг. Он поймал ее взгляд и, не говоря ни слова, протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его — все еще дрожащую, всю в ссадинах и синяках, — и он сжал ее так, словно это было единственное, что удерживало его на земле.

***

      Серый вечер опустился на город, когда шериф Ким затормозил у полицейского участка. Фары его внедорожника выхватили из темноты знакомый силуэт — машину Алекс, припаркованную у обочины. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Мир изменился. Они изменились.       Ребята выбрались из машины шерифа — медленно, едва переставляя ноги. Усталость навалилась на них тяжелым, свинцовым грузом, и каждое движение давалось с трудом. Кайли бледная, но уже не плачущая, опиралась на руку Чимина. Тэхен, щурясь от света уличных фонарей, разминал затекшие плечи. Чонгук, вышедший последним, замер на мгновение, глядя на машину Алекс — и что-то в его лице дрогнуло.       Шериф Ким, сидевший за рулем, опустил стекло. Его лицо, изрезанное морщинами усталости, было спокойным, но в глазах светилось что-то теплое, почти отеческое.       — Завтра ближе к вечеру заеду к вам, — проговорил он, обводя взглядом всю компанию. — Нужно будет оформить показания, заявление, кучу бумаг. Но это завтра. А сегодня... — Ким сделал короткую паузу и добавил мягче: — Отдохните как следует. Вы это заслужили.       — Да, спасибо, шериф, — кивнул Чонгук, и его голос прозвучал хрипло, но в нем слышалась искренняя, глубокая благодарность. Он не сказал больше ни слова — слишком устал, слишком многое сегодня произошло, — но его взгляд, встретившись с глазами Намджуна, сказал все сам.       Ребята молча расселись по местам. Алекс, бережно поддерживаемая Кайли, опустилась на пассажирское сиденье — ее собственное место рядом с водителем. Она откинулась на спинку и на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как ноет каждая мышца, как саднит порезанная шея, как гудят стертые запястья. Но она была дома.       Чонгук сел за руль и, прежде чем завести двигатель, повернулся к ней. Его глаза, полные невысказанных слов, на мгновение задержались на ее лице — на бледной коже, на пластыре, закрывающем порез, на усталых, но живых глазах. Он ничего не сказал. Просто протянул руку и мягко, почти невесомо коснулся ее пальцев. Она ответила тем же.       Двигатель заурчал, и машина, мягко тронувшись с места, направилась прочь от участка — туда, где их ждал дом, теплые пледы, остывший чай и долгожданный покой. Старый дом Чонгука встретил их тишиной и покоем. Теплый свет горел в окнах гостиной — должно быть, кто-то из них забыл выключить лампу, когда они в спешке покидали дом утром. Или это Кайли специально оставила, словно маяк, указывающий путь домой.       Машина мягко затормозила у знакомого крыльца. Двигатель затих, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке лает собака, как ветер шуршит опавшими листьями, как тихо, размеренно дышит спящая Алекс.       Чонгук повернулся и замер. Она спала, откинув голову на подголовник. Лицо девушки, обычно такое сосредоточенное, с вечно нахмуренными бровями и колючим взглядом, сейчас было расслабленным, почти детским. Темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а губы были чуть приоткрыты. Пластырь на шее белел в полумраке салона, напоминая о том, через что ей пришлось пройти.       Он мягко улыбнулся, аккуратно убирая спадающие пряди с ее лба.        — Она заснула, — прошептала Кайли с заднего сиденья, заглядывая через плечо Чонгука.       — Тише, — так же шепотом ответил он. — Не будите.       Чон вышел из машины первым. Ребята последовали его примеру, стараясь не хлопать дверцами. Чимин помог Кайли выбраться, и та тут же прижалась к его плечу, дрожа от вечерней прохлады и пережитого напряжения. Тэхен, потянувшись, бросил взгляд на спящую Алекс и понимающе кивнул.       Чонгук обошел машину, открыл пассажирскую дверцу и на мгновение замер. Она была такой хрупкой сейчас — не та боевая, язвительная принцесса, которую он знал, а просто уставшая девушка, пережившая самый страшный день в своей жизни. Парень наклонился, осторожно просунул одну руку под ее спину, другую — под колени, и поднял ее. Алекс была удивительно легкой.        Младшая Норт что-то пробормотала во сне, инстинктивно прижимаясь щекой к его плечу, и ее пальцы слабо сжали край его куртки. Чонгук замер, боясь разбудить, но она лишь вздохнула и затихла.       Он понес ее к дому — медленно, осторожно ступая по гравийной дорожке. Кайли, Чимин и Тэхен шли следом, и в их молчании было что-то почтительное, словно они стали свидетелями чего-то очень личного.        Как только они переступили порог дома, Чонгук, не проронив ни слова, направился к лестнице. Его шаги, обычно такие уверенные и размашистые, теперь были осторожными, почти бесшумными — парень боялся потревожить драгоценную ношу в своих руках. Алекс спала, прижавшись щекой к его плечу, и дыхание было ровным и спокойным. Впервые за этот бесконечный день — спокойным.       Кайли поспешила за ним, ее сердце все еще колотилось где-то в горле. Она не могла отвести взгляд от сестры — от бледного лица, от пластыря на шее, от затекших запястий со следами веревок. Но Алекс была жива. И это было единственное, что сейчас имело значение.       Чонгук поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату — ту самую, где еще этим утром он проснулся от стука в дверь, не зная, что день обернется кошмаром. В комнате царил полумрак, пахло старым деревом и едва уловимым ароматом его туалетной воды. Уличный фонарь за окном отбрасывал на пол мягкий, серебристый свет.       — Убери плед с одеялом, я уложу ее, — прошептал парень, и голос его прозвучал хрипло, но в нем слышалась непререкаемая нежность, которую он никогда не показывал при посторонних.       — Хорошо, — так же тихо ответила Кайли.       Она поспешно откинула край пледа, поправила подушку, разгладила складки на простыне. Ее руки дрожали — то ли от усталости, то ли от пережитого, — но она справилась. Чонгук медленно наклонился и опустил Алекс на кровать. Ее голова коснулась подушки, и она что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Парень замер на мгновение, глядя на нее, и его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас было открытым и незащищенным. В тусклом свете уличного фонаря его глаза блестели — возможно, от усталости, а возможно, от чего-то большего.       — Ее стоит переодеть, — тихо проговорила Кайли, разглядывая грязную, испачканную кровью и землей одежду сестры.       — Не нужно, — помотал головой Чонгук, выпрямляясь. Он провел ладонью по лицу, разгоняя остатки напряжения, и добавил мягче: — Разбудишь. Пусть спит. Одежда — это ерунда. Главное, что она здесь. Что она жива.       Кайли посмотрела на него долгим, полным благодарности взглядом. Она видела, как он смотрит на ее сестру. Видела, как дрожали его руки, когда он нес ее на руках. Видела, как он замер, прежде чем опустить ее на кровать. И в этот момент она окончательно поняла то, о чем догадывалась уже давно.       — Ты прав, — прошептала Кайли. — Пусть спит.       — Ты не против, если я оставлю ее у себя? — спросил Чон тихо, и в этом вопросе было больше, чем просто просьба. В нем было признание. Признание в том, что он не хочет оставлять ее одну. Что ему нужно быть рядом. Что он не уснет, если не будет знать, что она дышит.       Кайли посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Девушка видела, как он сжимает свою руку, как напряжены его плечи, как в его глазах, обычно таких насмешливых и непроницаемых, сейчас стоит что-то трепетное и беззащитное. И она поняла без лишних слов.       — Нет, — улыбнулась Кайли, и улыбка эта, хоть и усталая, была полна тепла. — С тобой она точно будет в безопасности. Я в этом даже не сомневаюсь.       Чон благодарно кивнул. Он не сказал «спасибо» — слова были не нужны. Кайли все поняла и без них. Она мягко, стараясь не шуметь, прикрыла за собой дверь и направилась вниз, к остальным. Ее шаги постепенно затихли на лестнице, и в доме снова воцарилась тишина.       Парень медленно, стараясь не потревожить опустился на край. Матрас чуть прогнулся под его весом, и Алекс, не просыпаясь, инстинктивно повернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку. Он замер, боясь разбудить, но та лишь тихо вздохнула и продолжила спать.       Чонгук смотрел на нее — на бледное лицо, на темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на пластырь, белевший на шее, — и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Тот тугой, ледяной узел, который скрутился в груди в тот момент, когда он понял, что ее похитили, начал медленно распускаться. Она была здесь. Живая. Рядом. В его доме. В его комнате. В его постели.       Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно убрал прядь волос с ее лица. Пальцы его дрожали — то ли от усталости, то ли от переполнявших его эмоций. Затем он просто остался сидеть, прислонившись спиной к изголовью кровати, и смотрел, как она спит. Просто смотрел. Вдыхал ее запах. Слушал ее дыхание. Знал, что она в безопасности.       — Я больше никуда не отпущу тебя, — прошептал Чонгук, и голос его, хриплый и низкий, дрогнул на последнем слове. В этих словах не было ни пафоса, ни пустой бравады. Только обещание. Клятва. То, что он никогда не говорил никому и никогда.       Он склонился над ней и осторожно, почти невесомо коснулся губами ее лба. Волосы пахли дымом, хвоей. Он задержался на мгновение, прикрыв глаза, и прошептал в ее волосы:       — Спи, принцесса.