ubi amor, ibi vita

Квартира Драко Малфоя находилась в районе, который одновременно был и маггловским и магическим, а самое главное был рядом с больницей. Соседи-магглы не задавали лишних вопросов, им было достаточно того, что молодой человек в дорогих пальто вежливо кивал им утром и никогда не шумел по ночам, а волшебники, жившие этажом выше или ниже, старательно игнорировали друг друга, вероятно, также довольствуясь уединением, которое предоставлял этот район. Главное же его достоинство заключалось в близости к больнице Святого Мунго до входа в вестибюль было не больше десяти минут пешком, что позволяло Драко быстро являться на срочные вызовы. Сама квартира была уютной и небольшой, и в ней чувствовалась рука человека, который умел ценить комфорт, две спальни, одна, очевидно, была хозяйской, с широкой кроватью и зелеными шторами, вторая комната — гостевая, чуть поменьше, но все же была заставлена, и Драко предусмотрительно застелил кровать свежим бельём, кухня была совмещена с гостиной, в центре кухонной зоны — барная стойка из тёмного дерева, а гостиная зона заставленна стеллажами с книгами от фолиантов по магической медицине до классической маггловской литературы, в центре стоял комфортный диван, на котором Драко обычно засыпал, перечитывая отчеты пациентов, однако сейчас, тот был покрыт мягким пледом и выглядел почти гостеприимно. За окном светило непривычное для Лондона солнце, Драко стоял спиной у плиты и сосредоточенно помешивал что-то на сковороде, его движения были точными и выверенными, и эта манера выдавала его принадлежность к магической медицине. Эстель сидела за барной стойкой, поджав под себя здоровую ногу, и наблюдала за тем, как блондин с врачебной точностью разбирался с завтраком. На стойке уже стояли две тарелки, вилки, и стаканы с соком. — Я спиной чувствую, как ты меня разглядываешь. — сказал он, не оборачиваясь. Эстель поняла по голосу, что он улыбается. — Разглядываю. — честно признала она. — И что ты видишь? — Человека, который готовит. Я думала ты соврал, чтобы заманить меня к себе. Драко усмехнулся, а затем перевернул лопаткой омлет, и кухню наполнил запах горячего сыра и зелени, смешанный с ароматом подрумяненного хлеба. — А что ты ожидала? — спросил он. — Что я буду заказывать еду из «Дырявого котла» или питаться больничными бутербродами, которые по вкусу напоминают картон? — Честно, не знаю, мой отец…мой приемный отец редко готовил. В основном мы питались доставкой или полуфабрикатами. Драко на мгновение замер, услышав эту оговорку, но ничего не сказал, разложил омлет по тарелкам и добавил хрустящие тосты с маслом. Затем поставил порцию перед ней, встал напротив. — Ешь, пока не остыло. Эстель отрезала кусочек серебряной вилкой и попробовала. Омлет был воздушным, сыр тянулся нитью, соль и перец — в самый раз. — Вкусно, как и обещано. — усмехнулась она. — Где ты научился готовить? Драко жевал свой тост и не торопился с ответом. Он отпил сок, поставил стакан и только после этого проговорил: — Один близкий человек научил. Она считала, что мужчина обязан уметь готовить, что нельзя полагаться на домовиков, чтобы суметь выжить в случае чего. — Кто это был? — полюбопытствовала Эстель. Блондин покачал головой, и его челюсть едва заметно напряглась. — Неважно. Эстель не стала настаивать дальше, но заметила, как его пальцы сжали вилку и как глаза на секунду потемнели. Она вдруг поняла, что это, наверное, была женщина. Может быть эта была та шатенка, которая спасла её? Гермиона. Кажется, они с Драко были знакомы. — Ладно. — сказала она, меняя тему. — Ты говорил, что хочешь помочь мне в расследовании, каков план? Драко допил сок и поставил стакан. — Завтра встречусь с Блейзом Забини, это мой старый друг и адвокат, один из немногих людей, которым я доверяю. У него есть доступ к финансовым потокам Министерства, к скрытым счетам, и к тем переводам, которые не проходят через официальные отчёты. Ты говорила, что тебя продали, значит если Кингсли переводил деньги посредникам — Блейз сможет это найти. — А я могу помочь? — Эстель подалась вперёд. — Нет — Почему? — Ты ещё хромаешь, — сказал он, глядя на её ногу. — И не набралась сил. Сиди дома. Когда придёт время — я скажу. Эстель отодвинула тарелку, и как ребенок, скрестила руки на груди, нахмурившись. — Я не хочу сидеть сложа руки. — И не будешь. Но сейчас нужно набраться сил. — Драко. — молодая девушка впервые назвала его по имени. — Я не могу просто ждать. Это моя жизнь. Мои родители. Я имею право… — Имеешь, — перебил он, но мягко. — Но сейчас важно набраться сил, чтобы не сломаться на полпути. — А если Кингсли… — Я не дам ему добраться до тебя. Эстель замолчала. — Ты всегда такой упрямый? — спросила она наконец, и в голосе уже не было обиды. — Всегда. — ответил Драко, кивая. — А когда я поправлюсь? — не сдавалась она. — Тогда мы будем работать вместе. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Для человека, который старательно пятнадцать лет избегал больницу Святого Мунго, за эту неделю Гермиона посетила ее рекордное количество раз. Она не могла объяснить себе причину, и даже под сывороткой правды, не смогла бы назвать причину, по которой ей так нужно было снова увидеть эту девушку. Что-то в Эстель, в её огромных глазах и беззащитной улыбке, заставляло её сердце сжиматься и пробуждало в Гермионе, то самое давно забытое чувство — желание защитить и спрятать её. Ей нужно было убедится, что та выздоравливает, что не лежит в бреду и не зовёт маму надрывным голосом, от которого у Гермионы перехватывало дыхание. Коридор был пуст, только далекий гам разговоров медсестер и запах зелий, въевшийся в стены, намекал на то, что больница не была пуста. Гермиона шла медленно, считая шаги, словно это могло успокоить её взбудораженное сознание. Пять. Десять. Пятнадцать. Вот палата. Дверь была открыта, она заглянула внутрь и замерла. Пусто. Койка была пуста, белые простыни аккуратно застелены, тумбочка тщательно вычищены заклинанием, рядом не стояло ни склянок от зелий, ни стакана воды. Гермиона вошла и подойдя к койке, провела рукой по одеялу, пальцы дрожали, то было холодным, будто никто и не лежал под ним. — Куда… — прошептала она, не понимая, почему в горле встал ком. Шатенка вышла в коридор и тут же, заметив пожилую медсестру с тяжёлой стопкой пергаментов, придерживаемых дрожащей рукой, поймала её за рукав, достаточно решительно, чтобы та остановилась. — Простите. — голос сел, пришлось прокашляться. — Здесь лежала девушка. Эстель. Сейчас её палата пуста. Что с ней? Медсестра скользнула по ней равнодушным взглядом. — Выписали сегодня утром. Мистер Малфой лично оформлял документы. — Мистер Малфой? — переспросила Гермиона, хотя отлично расслышала. — Он заведующий, ему виднее. — медсестра уже отвернулась. — Если хотите знать больше, спросите у него. Кабинет в конце коридора, направо. Гермиона поблагодарила работницу больницы и направилась в кабинет заведующего, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Драко. Драко забрал её. Не сказал ни слова. Дверь была приоткрыта, изнутри падала полоса жёлтого света. Гермиона не стала стучать, просто толкнула дверь ладонью и вошла, позволив себе небольшую дерзость несоблюдения манер. Он сидел за столом в глубоком кожаном кресле, и листал какие-то бумаги, но, услышав шаги, поднял голову, и его серые глаза встретились с её карими, но в них не было ни удивления, ни раздражения, лишь усталое спокойствие, потому что он ждал её и знал, что она придёт. — Грейнджер. — сказал он, откладывая перо в сторону. — Где она? — Гермиона не стала тратить время на приветствия. — Палата пуста. Мне сказали, ты её забрал. — Да, забрал. — спокойно подтвердил Драко, подаваясь вперёд и сцепляя руки в замок на столе. — Ей негде было жить. Она сняла комнату в «Дырявом котле», но… — Но что? — Но это небезопасно для неё. — Драко не уточнил, почему, но Гермиона почувствовала, что он что-то недоговаривает, однако, не стала спрашивать, потому что знала, что если Малфой решил молчать, вытянуть из него правду можно только ценой долгого и изнурительного спора. — Ты мог сказать мне. — произнесла шатенка, сдерживая дрожь в голосе. — Я переживала. — Зачем? Чтобы ты пришла и предложила забрать её к себе? В квартиру, где живёшь с Уизли? Он был бы счастлив. Гермиона прикусила губу, почувствовав, как кровь прилила к щекам. Он попал в точку. Рон действительно не понял бы, начал бы задавать вопросы, ревновать, подозревать, и в итоге Эстель оказалась бы в центре их вечных ссор. — Так где Эстель? — повторила она. Драко выдвинул ящик, достал чистый лист пергамента, написал что-то на быстрым размашистым почерком, и протянул ей через стол — Вот адрес. Приходи сегодня вечером, уверен, что она будет рада тебя видеть. Гермиона взяла листок, не глядя. — Спасибо.— сказала она коротко и повернулась к выходу, понимая, что если задержится ещё на секунду, то сорвётся и задаст все те вопросы, на которые пока не готова услышать ответы. Выйдя в коридор, Гермиона посмотрела на пергамент с адресом и достала телефон, чтобы проверить не ответил ли Гарри, и отвлечься от стойкого переживания за Эстель. Она открыла чат с Гарри, и на экране высветился их последний диалог — её сообщение: «Как ты? Всё в порядке?», отправленное три дня назад, и пустота внизу. Сразу после войны, он и Джинни переехали в Соединенные Штаты, в надежде спрятаться от славы, которая настигла их после победы в войне и желая хоть недолго пожить в тишине. Однако, благодаря рекомендации Кингсли, Гарри получил должность в МАКУСА, и успешно продвигался по карьерной лестнице, сейчас он уже был старшим аврором отдела магического правопорядка, и его имя снова замелькало в заголовках, но теперь уже в другом земном полушарии. Спустя пять лет после переезда, у них родился сын Джеймс, а спустя семь дочь Лили. Они несколько раз в год возвращались в Великобританию, чтобы навестить родителей Джинни и увидится с друзьями, но большинство общения происходило посредством мобильного телефона и писем, которые передавали совы. Гарри, знал бы ты, как мне сейчас помог бы разговор с другом. Гермиона убрала телефон в карман и выпрямилась. Она вспомнила, как после войны они обещали друг другу, что всегда будут рядом, как бы далеко ни забросила их судьба. Но жизнь, как всегда, усложняла способность сдерживать такие обещания. — Сегодня вечером. — прошептала она, сжимая в кулаке пергамент с адресом.

***

Квартира Драко, оказалась не такой, как ожидала Гермиона. Она была небольшая, почти уютная, в ней не было ни намека на былую малфоевскую роскошь. Стены были выкрашены в тёплый бежевый цвет, полы застелены мягким ковром, а на подоконниках стояли живые цвет. Книги, плед, небрежно перекинутый через спинку дивана, и ни одного ворчащего портрета или герба Малфоев. Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как в груди разливается щемящее удивление, она вдруг поняла что этот дом скорее отражал его внутренние состояние, чем стремился к тому чтобы подчеркнуть помпезность. Эстель сидела на диване, поджав под себя здоровую ногу, и пыталась распутать волосы, сосредоточенно хмуря брови и покусывая губу от досады. На ней была простая серая футболка и спортивные штаны, чужие, явно принадлежали Драко, слишком большие, и подвёрнутые на поясе. Увидев Гермиону, она смутилась, попыталась пригладить волосы, но лишь сильнее их спутала, отчего на щеках её вспыхнул лёгкий румянец. Тёмные кудри торчали во все стороны, а на затылке сбились в плотный колтун, который она, судя по всему, не могла распутать уже несколько минут. — Драко на работе. — сказала Эстель, чуть виновато улыбнувшись. — Он прислал патронус, что ты придешь. Сказал, что ты можешь прийти в любое время, и чтобы я не волновалась. — Да. — Гермиона присела на диван, положив сумку на колени. — Я хотела проведать тебя и убедится, что все в порядке. Они замолчали. — Вы давно знакомы с Драко? — спросила Эстель, чтобы заполнить паузу, в её голосе послышалось искреннее любопытство. — Давно. Еще со школы. — Гермиона отвела взгляд. — Он хороший человек. Гермиона усмехнулась. — Да, иногда бывает. Эстель улыбнулась в ответ и снова потянулась к волосам, пытаясь распутать особенно упрямый колтун на затылке. Её пальцы застряли, она поморщилась от боли, на её лице мелькнула досада, рана на ноге всё ещё давала о себе знать, и мышцы сводило при любом неловком движении. — Не получается? — спросила Гермиона, наблюдая за её мучениями. — Нет. — призналась Эстель. — Я могу помочь, — вырвалось у Гермионы раньше, чем она успела подумать. — Если хочешь, конечно. Эстель удивлённо подняла брови. Её глаза расширились, и на секунду в них промелькнуло что-то необъяснимое. — Ты… правда? — Правда. — Гермиона уже доставала из сумки свой старый деревянный гребень, который носила с собой ещё со школы. — У меня в твоем возрасте были такие же спутанные волосы. Я каждое утро проводила по двадцать минут, распутывая их, а к вечеру они снова превращались в гнездо. — У тебя до сих пор такие. — тихо заметила Эстель, и в её голосе промелькнула робкая улыбка. Гермиона невольно коснулась своих кудрей, провела рукой по знакомым завиткам, и на губах её появилась задумчивая полуулыбка. — Да, наверное, только теперь я научилась их укрощать. — Научишь меня? — Конечно. — шатенка кивнула — Гребень, хороший кондиционер и терпение. Три постулата, с которыми живут все кудрявые девочки. Гермиона пересела поближе к девушке, а та повернулась к ней спиной, поджала колени к груди и напряжённо замерла, будто боялась, что Гермиона передумает и будто любое резкое движение могло разрушить это мгновение заботы. — Расслабься. — сказала Гермиона, проводя пальцами по спутанным прядям. — Я не сделаю больно. Волосы Эстель оказались мягкими и пахли медом. Кудри вились крупными кольцами, цеплялись друг за друга, и в каждом завитке прятался маленький узел. Гермиона взяла прядь и начала распутывать её с осторожностью. — У тебя очень красивые волосы. — сказала она, осторожно распутывая первый колтун, каждое движение было наполнено нежностью. — Спасибо. Только они всегда такие непослушные. Моя приемн- — Эстель запнулась на слове, но Гермиона не заметила. — Моя мать говорила, что я похожа на злую ведьму из сказок и что нормальные люди так не выглядят. Её пальцы остановились на середине пряди, и она на мгновение закрыла глаза, прогоняя образ чужой женщины, которая могла сказать такое собственной дочери. Она чувствовала, как внутри поднимается гнев. — Она была не права. — Наверное. — Эстель пожала плечами, и в её голосе прозвучала грусть. — Она вообще меня не очень любила, никогда не обнимала просто так и не гладила по голове, говорила, что я уже взрослая. — А отец? — Отец был добрее, — голос Эстель потеплел. — Он дарил мне новые шарфы каждую зиму. Я до сих пор их храню. Но… — она помолчала, — он тоже не умел говорить о чувствах. Наверное, они оба не умели. Гермиона слушала, продолжая распутывать узел за узлом. Пальцы двигались медленно, в своей работе она касалась ран, перевязывала, накладывала швы, останавливала кровь, но так нежно гладить, заплетать, успокаивать — она не делала этого никогда. И вдруг воспоминание накрыло её с головой, как ледяная волна. Она вспомнила свою дочь. Если бы ты выжила, у тебя были бы такие же кудри. Я бы заплетала их каждое утро, научила бы тебя, как укрощать их, чтобы они не мешали. Гладила бы по голове перед сном и шептала бы, что ты самая красивая. А теперь я сижу здесь и заплетаю косу чужой девушке, которая тоже не знала материнской любви и выросла с чувством, что её не обнимали просто так. Эстель вздрогнула от особенно сильного колтуна, и Гермиона вернулась в реальность. — Прости. — сказала она, ослабляя хватку. — Задумалась. — Ничего. — Эстель расслабила плечи. — Приятно, когда кто-то заботится. Гермиона распутала последний колтун, который оказался самый сложный, поскольку вился у самого затылка, и провела гребнем по всей длине, волосы послушно легли волнами и засверкали в свете лампы, светлая прядь выделялась особенно ярко, и шатенка задержала на ней взгляд, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. — Красиво. — сказала она, беря в руки платиновую прядь и проводя по ней пальцами. — Это метка. — тихо ответила Эстель. — Отец говорил, что по ней можно узнать… — она запнулась, на её губах мелькнула тень колебания, словно хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Что это семейная черта. — Тогда она доставлась тебе от кого-то из родителей или родственников. — осторожно сказала Гермиона, боясь спугнуть доверие. — Наверное. Гермиона не стала спрашивать, от кого именно, потому что не хотела разрушать хрупкую нить доверия, образовавшуюся за это время. Она аккуратно заплела косу, а кончик закрепила зеленой лентой, которую нашла в своей сумке. — Готово. — сказала она, опуская руки. Эстель повернулась, затем потрогала косу, и провела пальцами по гладким прядям. На её лице расцвела робкая, но искренняя, улыбка от которой у Гермионы защемило сердце. — Спасибо, — прошептала молодая девушка. — Ты даже не представляешь, как давно мне никто не заплетал волосы. — Я догадываюсь. — так же тихо ответила Гермиона. Они посмотрели друг на друга, в глазах Эстель было тепло, от которого Гермионе вдруг захотелось обнять её и никогда не отпускать, убеждать, что она достойна любви, просто потому что она есть. Она чужая. Просто девушка, которую я спасла на ступеньках, у неё есть родители, просто они не здесь. Она не моя дочь. Я не имею права. — Мне пора. — сказала Гермиона, вставая и подхватывая сумку. — Малфой скоро вернётся, наверное. — Ты придёшь завтра? — спросила Эстель, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на надежду. — Приду, если хочешь. — Хочу. — прошептала Эстель, и улыбка её стала шире. Гермиона кивнула, улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы это выглядело искренне, хотя внутри неё бушевала буря, вышла в коридор, закрыла за собой дверь. Она шагнула в лифт, когда двери закрылись, Гермиона прислонилась к стене, а затем просто скатилась по ней, садясь на холодный, металлический пол кабины. Слёзы потекли сами. В груди пульсировала знакомая боль, она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть немного отвлечься от этой боли, но ничего не помогало. Если бы Аврора выжила, ей было бы столько же. Ей было бы пятнадцать. У неё были бы такие же кудри. Но это не Аврора. Не может быть она. Аврора умерла.

***

Кафе «Флоренция» находилось в на окраине Косого переулка, и, конечно, Драко не увидивило, что Блейз выбрал что-то итальянское. От главной улицы его отделяла арка с вывеской на итальянском, которую никто не перевел. Внутри пахло свежим хлебом, базиликом и жжёным кофе, играла негромкая итальянская музыка Драко сидел за дальним столиком, откинувшись на спинку стула, и положив локоть на стол, потягивал чёрный кофе, и ждал. Блейз Забини появился через пять минут в тёмно-синей мантии и с неизменной улыбкой на губах. — Ты выглядишь паршиво. — сказал он, садясь напротив, положил на стол тонкую папку и жестом подозвал официантку, затем не глядя в меню, сказал. — Эспрессо и тирамису, как обычно. — Спасибо, ты тоже. — Я проверил, что ты просил. — Блейз положил на стол тонкую папку. — Финансовые потоки Кингсли за последние двадцать лет, естественно, все чисто, как слёза младенца, переводы на счета Мунго, оплата аврорского корпуса, регулярные отчисления в фонд помощи пострадавшим от войны. однако, если копнуть глубже… — он постучал пальцем по папке, — есть переводы во Францию. В небольшие благотворительные фонды, которые потом закрывались. Я проверил три таких фонда, у всех один и тот же учредитель — фирма-однодневка, зарегистрированная в Париже. Один из них связан с приютом в Монпелье. — Монпелье? — Драко переспросил, хотя знал ответ. — Откуда родом твоя новая знакомая. — сказал Блейз, поднимая бровь. Он взял чашку с эспрессо, которую принесла официантка, и отпил глоток, не сводя глаз с Драко. — Ты ввязался в опасное дело, Драко. — Она — не опасное дело, она просто ребёнок, которого продали. — Детей отдают в другие семьи каждый день, но почему именно она тебя так заботит? Ты не из тех, кто спасает всех подряд. Что в ней такого? Драко не ответил, он отодвинул лист, взял чашку с остывшим кофе и сделал глоток, глядя куда-то в сторону окна, молчание затянулось на несколько секунд, и Блейз не стал настаивать. — Я нашел ещё кое-что. — продолжил Блейз, переводя тему. — Девочка из Монпелье не единственная. За те же годы были проданы как минимум трое детей из Англии во Францию. У всех разные приёмные семьи, все документы оформлены через разные отделы Министерства, но есть общая черта — все они с поддельными документами. — Имена? — Установили не всех. Но один мальчик… его зовут Лука, ему сейчас двенадцать, он живёт с приёмными родителями в Лионе. Я дал наводку человеку, который может с ним поговорить и он связался с приёмными родителями, а они дали контакты врача, работавшего в Мунго в то время, когда мальчика привезли в Англию. Врач всё ещё жив, работает в частной клинике в Лондоне. Я записал его адрес и имя на последнем листе. Драко забрал папку. — Спасибо, Блейз. Я у тебя в долгу. — Не стоит, приятель. — Забини допил кофе и поднялся. — Но будь осторожен, Кингсли не прощает, когда копают под него.

***

Эстель не спала, боль в ноге уже прошла, однако, сон все равно не шел. Девушка лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, считая трещины на побеленной поверхности, и прислушиваясь к тишине чужой квартиры. Она поднялась, накинула на плечи тонкий кардиган, который нашла в шкафу, и вышла в гостиную. На кухне взяла стакан, налила воды из графина и сделала несколько глотков — вода была прохладной и это помогло успокоить сухость в горле. Эстель поставила стакан на стойку и уже собиралась вернуться в комнату, как взгляд упал на нижнюю полку стеллажа, заставленного книгами, среди новых непогнутых корешков и блестящих обложек лежала одна стараяс почти стёртым названием на корешке книга. Девушка подошла, присела на корточки и вытащила её, держа двумя руками. Она провела пальцами по обложке, чувствуя шершавую поверхность, и прочитала название: «Сказки Барда Биддля». Молодая девушка открыла книгу на форзаце, и сразу увидела надпись, сделанную аккуратным почерком. Она прочитала её один раз, потом второй, не веря своим глазам: «Драко, помни: даже в самые тёмные времена есть место для надежды. Гермиона, 1996» Эстель сжала книгу в руках, чувствуя, как пальцы дрожат от волнения, но что-то выскользнуло из страниц и безшумно приземлилось на пол, подняв эту вещь, девушка обнаружила, что это старая фотография, пожелтевшая со временем. Она перевернула её и замерла. На снимке были двое. Драко и Гермиона. Молодые, почти её возраста, может старше, но она все равно смогла узнать их. Они стояли на мосту, на фоне серого лондонского неба и реки, и обнимались, прижавшись друг к другу. Гермиона смеялась, запрокинув голову, её кудри развевались на ветру, а Драко смотрел на неё с такой нежностью, которую Эстель не видела на его лице ни разу.Его рука лежала у неё на талии, а её пальцы сжимали его. На обороте было написано тем же почерком, что и в книге: «Лондон, 1996. Навсегда твоя, Грейнджер». Эстель долго смотрела на фотографию, переворачивая её то на одну, то на другую сторону, чувствуя, как в груди росло странное, щемящее чувство. Она вдруг поняла, что между этими двумя было нечто большее, чем просто старая дружба или вражда. Девушка положила фотографию на журнальный столик, закрыла книгу и села на диван, поджав ноги, разглядывая пожелтевший снимок при свете лампы. Драко вернулся через час, тихо вошёл, снял пальто и повесил его на вешалку в прихожей, затем прошёл в гостиную и увидел, что Эстель сидит на диване, не спит, а перед ней на столе лежит книга и фотография. — Почему ты не спишь? — Не смогла уснуть. — ответила Эстель, глядя прямо на него. — Я решила почитать и нашла эту книгу на стеллаже. Она протянула её ему. Драко взял, взглянул на обложку, его пальцы на миг задержались на обложке, он провёл по корешку, затем взглянул на форзац и его лицо на секунду потеряло обычную непроницаемость, блондин сжал челюсть, и уголки его губ дрогнули. — И фотографию, — добавила Эстель, кивая на снимок. — Которая была внутри. — Ты её смотрела? — Да. — смутившись, призналась она, прикусив губу. Драко сел в кресло напротив, положил книгу на стол, выпрямился и посмотрел на неё. Он не взял фотографию, лишь скользнул по ней взглядом и перевёл глаза на Эстель. — Я думаю ты поняла, что это Гермиона, которая приходила к тебе, и которая спасла тебя. — Вы были вместе? — спросила девушка с любопытством. — Давно. Очень давно. — О, вы были детьми? — Эстель растрогалась, на губах появилась теплая улыбка. Драко невесело усмехнулся. — Да, но, к сожалению, в то время мы не могли быть детьми. Она подарила мне книгу, когда мы прятались в горах. За ней охотились, а я был на неправильной стороне войны, и она читала эту книгу вслух, чтобы не дать нам сойти с ума. Я сказал, что никогда не читал эти сказки, поскольку мои родители считали, что важнее знать истории всех двадцати восьми чистокровных семей, чем детские сказки. Гермиона вручила мне ее в нашу следующую встречу и сказала, что я должен прочесть её, когда закончится война. — И ты прочел? — Год спустя, после указанной в книге даты, в Азкабане. Я читал её перед судом, на котором меня оправдали, моя мать передала мне эту книгу чудом, поскольку за время пребывания там, мне не разрешалось даже читать газеты, хотя может и к лучшему. — Драко фыркнул, вспоминая первую прочитанную после освобождения газету, в которой была статья о свадьбе Золотой Девочки и рыжего героя. — Так вот, я долго читал и перечитывал одну и ту же страницу по десять раз, потому что боялся, что если дочитаю до конца, то потеряю последнюю нить, которая связывает меня с ней. — Ты её очень любил. — сказала Эстель и в высказывании не было вопроса. — Да. — Я вижу по фотографии. Как ты на неё смотришь… и как она на тебя. Драко не ответил. — Что случилось? — осторожно спросила Эстель. — Почему вы расстались? Он долго молчал, а потом провёл рукой по лицу. — Всё сложно, Эстель. Слишком сложно, чтобы объяснять сейчас. — Ты все еще любишь её? — полюбопытствовала Эстель. Драко как раз поднялся, чтобы убрать книгу на полку, взяв её со стола и направившись к стеллажу, но не на прежнее место, а выше, на самый верх, куда Эстель не смогла бы дотянуться, но вопрос заставил его замереть с поднятой рукой. Прошло несколько секунд, он стоял неподвижно, глядя на корешок книги, которую держал в руках, затем всё-таки положил книгу на самый верх. — Иди спать. — произнес он. — Если завтра тебе будет лучше, продолжим поиски твоих родителей. — Драко? — Да? — обернулся он. — Спасибо. — Спокойной ночи. — Драко слабо улыбнулся и направился в свою комнату. Эстель осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, на полку, где исчезла книга, и думала о том, как мало знает о людях, которые её спасли. Девушка перевела взгляд на фотографию, всё ещё лежащую на столе, и взяла её в руки, провела пальцем по краю, где Драко обнимал Гермиону. Позже в своей комнате, она легла на кровать, укрылась одеялом, но сон так не шёл. Если они так сильно любили друг друга, то почему они не вместе? И почему с ними я больше не чувствую одиночества?