vivre, aimer, espérer

Эстель проснулась от того, что в комнате стало слишком светло. Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, оставляя на полу золотистые полосы, которые медленно перемещались по деревянному полу по мере того, как солнце поднималось выше. Боль в ноге прошла и только лёгкое напряжение в мышцах напоминало о том, что её ранили. Она тихо поднялась, стараясь не скрипеть половицами, затем вышла в коридор и заглянула в спальню Драко. Дверь была приоткрыта, и убедившись, что он ещё спит, тихо прошла на кухню. Холодильник был почти пуст: яйца, молоко, масло, немного сыра и вчерашний хлеб. Эстель достала всё, что нашла, и принялась готовить. Конечно, она не была искусным поваром, поскольку её приёмная мать не любила, когда дети крутились на кухне, но простые вещи она умела делать. Эстель поставила сковороду на плиту, включила конфорку, и когда масло начало таять и шипеть, разбила яйца в миску, затем взбила их до однородной массы и месь на разогретую сковороду. Она нарезала хлеб, затем положила тосты в духовку и поставила воду для кофе в небольшой медной турке, которую нашла на верхней полке. Пальцы двигались быстро и уверенно, девушка работала молча, прислушиваясь к тишине квартиры, и чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Ей хотелось выразить свою благодарность за тепло, за защиту и за то, что Драко просто был рядом. — Ты умеешь готовить? Эстель вздрогнула и обернулась, она не слышала, как он встал и подошёл. Драко стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Волосы всё ещё были спутаны и торчали в разные стороны, рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая бледную кожу, а легкая небритость делала его похожим на обычного мужчину, а не на серьезного заведующего отделением магических травм. — Не очень хорошо. — призналась она, чуть смутившись и поправляя фартук, который повязала поверх футболки. — Но надеюсь, это съедобно. Он подошёл к плите, заглянул в сковороду. — Выглядит… съедобно. — осторожно сказал он, и уголок его губ дёрнулся вверх. — Можешь не есть, если не хочешь. — сказала Эстель, доставая из шкафа две тарелки и ставя их на стол, а затем кладя рядом вилки. — Не дождешься. — усмехнулся он. Он сел, взял вилку, отломил кусочек и отправил в рот. — Вкусно.— сказал он. — Правда. Эстель почувствовала, как тепло разливается в груди. Она села напротив, Она села напротив, налила ему кофе из турки, и сделала себе чашку чая, опустив в неё пакетик и залив кипятком из чайника. За окно солнце поднималось всё выше, заливая кухню ярким светом, в комнате было тихо и уютно. Драко не спеша завтракал, отрезая кусочки омлета и макая их в соус, который она поставила на стол, а Эстель думала о том, что того, что они просто сидят рядом, достаточно, чтобы чувствовать себя спокойной. — Сыграем? — неожиданно спросил он, отодвигая пустую тарелку и промокнув губы салфеткой. Он кивком указал на старую шахматную доску, которая стояла на журнальном столике в гостиной, у стены. — Если ты не устала, конечно. — Я не умею. — призналась Эстель. — Я тебя научу. Драко расставил фигуры и жестом пригласил её сделать первый ход. —Белые ходят первыми. — сказал он. — Ты будешь играть белыми. — Почему? — Потому что я хочу посмотреть, как ты мыслишь. Она сделала первый ход пешкой, наугад поставив ее на клетку вперед. Драко не спешил, тщательно объяснял Эстель правила, показывал, как ходят фигуры, и терпеливо поправлял, когда она пыталась сходить конём, как слоном по диагонали. Он переодически брал её фигуры, возвращал на место и мягко поправлял, указывая на лучший вариант хода. — Не торопись. — сказал он, когда она сделала очередной неверный ход. — Шахматы требуют терпения. — Терпения. — задумчиво повторила Эстель. Она проиграла три партии подряд, но с каждой игрой её ходы становились увереннее, во время четвертой она уже не просто двигала фигуры, а пыталась думать наперёд, задерживая руку над доской и просчитывая варианты. — Ты учишься быстрее, чем я ожидал. — сказал Драко, в его голосе послышалось одобрение. — У меня хороший учитель. — Эстель улыбнулась. — Кто тебя научил так хорошо играть в шахматы? — Старый друг. — ответил он, делая ход. — Гермиона? Драко молча кивнул, погружаясь в воспоминания.

****

Шестнадцать лет назад. Выручай комната в Хогвартсе. — Ты жульничаешь, Малфой. — Я просчитываю ходы, Грейнджер. Это называется стратегия. Гермиона наклонилась над доской, прикусив губу.Её пальцы зависли над ферзём, но она не решалась сделать ход, всматриваясь в расположение фигур. Непослушные кудри падали на лицо, касаясь щёк и мешая обзору, и она смахнула их нетерпеливым движением, затем она подняла взгляд на блондина, задерживая взгляд на его лице, подсвеченном пламенем свечей. Драко закатал рукава рубашки, медленно, оголяя предплечья до локтей, специально растягивая момент, потому что знал, что это её заводит. Лёгкая улыбка тронула уголки его губ, когда он увидел, как её взгляд скользнул вниз. Она всегда смотрела на его запястья, когда он оголял их, на синие вены, проступающие через тонкую бледную кожу, и на то, как двигаются сухожилия, когда он сжимает пальцы в кулак. — Не позволяй противнику отвлечь тебя, Грейнджер. — сказал он с лёгкой усмешкой, заметив как она покраснела. Гермиона не ответила, и сделала ход ладьей. Затем она поднялась с кресла, стянула через голову свою тёплую мантию, бросила её на спинку кресла, откуда та сползла на пол, и осталась в белой, прозрачной в свете свечей рубашке, которая в свете свечей становилась почти прозрачной, позволяя угадывать очертания плеч и ключиц. Пуговицы на рубашке были застёгнуты не до конца, открывая тонкую ложбинку между ключицами. После этого, она запустила пальцы в волосы и распустила их, из-за чего тёмные кудри рассыпались по плечам, вынуждая Драко потерять дар речи. Тёмные кудри закрывали плечи и падали на грудь, и на мгновение она осталась стоять, запрокинув голову, прикрыв глаза, позволяя ему смотреть на неё. Драко замер, глядя на то, как волосы падают на её плечи, как тени играют на её шее, на то, как она медленно опускает руки и открывает глаза, встречаясь с ним взглядом. — А ты, Малфой? — спросила Гермиона, садясь обратно. — Ты не позволяешь противнику отвлечь тебя? Он забыл, какой был его следующий ход. — Я сдаюсь. — сказал Драко, поднимаясь с пола. — Трус. — улыбнулась Гермиона. — Стратег. — поправил он ее, медленно обходя стол, пол под его ногами скрипел при каждом шаге. Гермиона звонко рассмеялась. Драко присел к ней на диван и притянул её к себе на колени. Бёдра Гермионы плотно прилегали к его бёдрам, и он чувствовал, как она слегка подаётся вперёд. Блондин положил руки ей на талию, и подушечками пальцев он чувствовал, как как мышцы под его ладонями напрягаются и расслабляются при каждом движении, его собственное тело отзывалось на каждое её движение нарастающим напряжением. — Ты нечестно играешь. — прошептал он, запуская руку ей в волосы. — Я играю на победу. — ответила она, приближаясь к его лицу. Драко чувствовал её дыхание на своих губах, он переместил ладони ей на спину, провёл пальцами от поясницы вверх, и Гермиона выгнулась ему навстречу, её грудь прижалась к его груди, и он почувствовал, как её соски напряглись через тонкую ткань рубашки, когда они касались его грудной клетки при каждом вдохе. Драко поцеловал её. Сначала поцелуй был нежным, рука блондина вновь переместилась Гермионе на затылок, пальцы запутались в её волосах, а её руки сжались на его плечах, затем поцелуй стал сильнее, её пальцы вцепились в его рубашку, а язык скользнул ему навстречу. Рука Драко скользнула по ее спине вниз, он сжал бедро шатенки, притягивая к себе, она поддалась вперед, чуть постанывая в поцелуй. — Я люблю тебя. — прошептал он, отрываясь от её губ. — Докажи. — ответила Гермиона, улыбаясь, ее глаза блестели в полумраке комнаты, а зрачки расширились отражая желание, схожее с его собственным.

***

— Твой ход. — сказала Эстель, возвращая Драко в реальность. Он моргнул и посмотрел на доску. Эстель уже захватила его пешку. Драко сделал ход ладьей, переместив её на три клетки вперёд. — Гермиона хорошо играет в шахматы? — неожиданно спросила молодая шатенка. — Да. Она была азартным игроком, иногда, даже слишком азартным. — ответил он, надеясь что Эстель не заметила, как его щеки порозовели, и отвел взгляд делая вид, что изучает расположение фигур. — Ты скучаешь по тем временам? — Иногда. — Шах.— сказала Эстель, ставя ферзя на клетку, откуда тот атаковал короля. Драко посмотрел на доску, кажется, его король попал в красивую ловушку. Он усмехнулся. — Молодец, ты почти победила, но тебе нужно больше практики и тогда ты меня одолеешь. — рассмеялся он, нежно погладив Эстель по голове, та засияла от счастья, глаза заблестели, а на губах появилась широкая улыбка. В этот момент раздался кашель. Гермиона стояла, замерев на пороге, она уже сняла мантию и держала её в руках, а в другой руке был пакет с книгой. Когда она входила, то слышала их голоса из коридора, но не ожидала увидеть то, как Драко сидел с Эстель за шахматной доской, и склонившись к ней, объясняя что-то тихим, спокойным голосом, голова была наклонена, палец указывал на клетку, а девушка слушала, ловя каждое слово. Рукава его рубашки были закатаны, и он улыбался той нежной улыбкой, которую Гермиона видела последний раз пятнадцать лет назад. Эстель смотрела на него с доверием и восхищением, как ребёнок смотрит на отца, который учит её чему-то важному. Сердце Гермионы пропустило удар. Если бы Аврора выжила, он был бы таким же нежным с ней. Драко также учил бы её шахматам, объяснял бы ходы, смеялся бы с ней, а она смотрела бы на него с таким же восхищением. — Я не вовремя? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет. — ответил блондин, вставая. — Заходи, мы как раз закончили. Эстель почти победила меня. — Я… — шатенка сделала шаг вперёд. — я принесла Эстель книгу, подумала, что тебе, возможно, нечем заняться, пока твоя рана заживает. — Моя рана уже прошла, но спасибо. — тихо сказала Эстель, принимая пакет с книгой. — Хочешь кофе? — спросил Драко, направляясь к кофемашине. — Да, спасибо. Гермиона села на барный стул, положив сумку на колени. Она смотрела, как Драко возится с кофе, как Эстель разворачивает книгу, проводит пальцами по обложке, читая название и как её лицо озаряется улыбкой. — «Гордость и предубеждение» на французском! — воскликнула Эстель. — Как ты угадала? Это моя любимая книга. — Я рада. — улыбнулась Гермиона. Затем она перевела взгляд на Драко, тот стоял у стойки, заваривая кофе, и не смотрел на неё, но она заметила, как его пальцы дрожат. Если бы не война, если бы Аврора не умерла, если бы… Мы могли бы так проводить каждое утро, мы были бы самой счастливой семьей. Гермиона резко отвела взгляд. — Я…Мне… — она начала тараторить, поднимаясь со стула и направляясь к двери. — Мне уже пора. — Но кофе…? — Драко растерялся. — Извини, мне правда нужно идти. — сказала Гермиона, выходя из квартиры. Эстель посмотрела на закрытую дверь, потом на Драко. — Кажется, она была грустной. — сказала молодая девушка. — Да. — задумчиво ответил Драко.

***

Кабинет Кингсли Бруствера находился в самом сердце Министерства, коридоры были обиты тёмным деревом, а стены впитали запах дорого табака. В самом кабинете стоял письменный стол из красного дерева, несколько стульев для посетителей и портрет его матери на стене, который время от времени открывал глаза, но сейчас мирно спал. Кингсли сидел за столом, перебирая бумаги, когда в дверь постучали. — Войдите. Рон Уизли вошёл, неуклюже переступив порог. Он был в своей обычной мантии, немного помятой и с небрежно завязанным галстуком, рыжие волосы торчали в разные стороны, Кингсли всегда раздражала эта неопрятность, но он не подавал вида. — Рональд, садись. Рон сел на край стула. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — Догадываюсь. — глухо ответил Рон. — Девушка, которую так старательно опекает Малфой, всё ещё в Лондоне. О, и кажется твоя жена им помогает, я же просил держать её при себе! Они уже нашли выписку о рождении. Ситуация становится опасной, ты понимаешь, что будет, если девушка докопается до правды? — Она не докопается. — Девчушка уже копает. — Кингсли откинулся на спинку кресла. — Мы должны действовать. Сегодня в полдень в Косом переулке будет взрыв. Достаточно сильный, чтобы привлечь внимание, но ущерб будет небольшим. Мы отвлечём Малфоя и Грейнджер, а сами будем искать девушку. Рон побледнел. — Вы хотите устроить теракт? Там же будут люди… — Невинные люди пострадают? Возможно, но это малая цена. Твоя задача — проследить, чтобы Гермиона оказалась в нужном месте в нужное время. — А если она пострадает? — Не пострадает. Я всё продумал. Рон молчал, а его пальцы сжимались и разжимались на коленях. — Ты ведь помнишь, почему всё это началось, Рональд? — Кингсли наклонился вперёд, понизив голос. Рон поднялся, не поднимая глаз. — Я все сделаю. — сказал он. — Но только не трогайте Гермиону. — Я же сказал, она не пострадает. Рон кивнул и вышел, оставляя Министра в кабине одного.

***

Гермиона вышла из квартиры Драко с тяжёлым сердцем, казалось, что время проведенное с этой девушкой одновременно и залечивает старую рану, и делает ее шире. Она всё ещё видела перед собой Драко, склонившегося над шахматной доской, поглаживающего Эстель по голове, пока та смотрела на него с таким доверием, что у Гермионы перехватило дыхание, она не хотела придавать этому значение, но непрошеные мысли так и лезли в голову, заставляя видеть то, что могло быть их жизнью, мечта наяву, которая разбивается о жесткую реальность. Они с Драко не вместе, их дочь мертва, а она живет в золотой клетке. Гермиона тряхнула головой, прогоняя мысли. В это в время через окно на лестничной площадке влетел патронус Рона и перед ней закрутился терьер, повторяющий: «Гермиона, забеги в Косой переулок, купи шоколадных лягушек. Джорджу нужно для новой партии. Я на работе, сам не могу». Шатенка вздохнула, Рон часто просил её купить что-то для магазина Джорджа, так как они расширяли ассортимент, и иногда нужны были образцы. Она послала ответный патронус, в котором передала сообщение, что сделает это и аппарировала на Косой переулок. Тот встретил её суетой, лавки уже открылись, поэтому маленькие дети тащили родителей в «Сладкое королевство», ведьмы средних лет перебирали прытко пишущие перья, а пожилые волшебники обсуждали последние новости «Ежедневного Пророка». Гермиона шла не спеша, рассматривая витрины, неосознанно задерживая взгляд на тех, на которых презентовали новые фолианты. Она почти дошла до лучшей кондитерской лавки с шоколадными лягушками, когда услышала крик. Ослепительная вспышка разрезала воздух, и на секунду мир стал белым. Ударная волна сбила Гермиону с ног, уронила на брусчатку, выбивая воздух из лёгких. Она упала на колени, прижав руки к голове, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в кожу, в ушах зазвенело и перед глазами поплыли разноцветные пятна. Через секунду зрение восстановилось и запах гари, пыли и крови ударил в нос с такой силой, что её затошнило. Гермиона подняла голову. Там, где минуту назад стояла лавка с мётлами, теперь зияла чёрная дыра. В воздухе кружились обломки дерева, осколки стёкол и клочья одежды. Крики, детский плач, женские рыдания и мужские хриплые стоны смешались в один сплошной гам. Нет, нет, нет. Гермиона вскочила на ноги, пошатываясь. Её тело двигалось раньше, чем мозг успел осознать происходящее. Она бежала туда, где дымились руины, туда, откуда доносились стоны, где кто-то звал на помощь. — Я врач! — крикнула она, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая оцепеневших людей. — Я врач, пропустите! Первым, кого она увидела, была молодая женщина, которая минуту назад покупала перья, тогда проходя мимо Гермиона подумала о том, что у нее приятная внешность, а теперь её лицо было залито кровью, и рука висела под неестественным углом. — Всё будет хорошо. — сказала Гермиона, опускаясь на колени рядом. — Всё будет хорошо, я помогу вам. Она достала палочку, наложила очищающее заклинание, а потом обезболивающее, ей было тяжело от осознания того, что это все, что она может сделать, ведь ее специализацией была маггловская медицина, а без оборудования мало что можно было сделать, поэтому стоило перенести пострадавшую в больницу. Женщина стонала от боли, но смотрела на Гермиону с благодарностью, цепляясь за её руку, как за спасательный круг. — Меня зовут Гермиона. — представилась она. — Я аккуратно аппарирую нас в больницу Святого Мунго.

***

Больница Святого Мунго превратилась в хаос. Коридоры, которые обычно были чистыми и тихими, теперь были забиты носилками, расставленными в два ряда вдоль стен. Крики пациентов, страдающих от невыносимой боли, медсестры и врачи, бегающие от одного пациента к другому, окровавленные бинты, лежащие на полу. Драко закончил лечить небольшую рану у парня, которому повезло оказаться вдали от эпицентра и вышел в коридор, вытирая руки о влажную тряпку, которая висела у него на поясе, и оглядываясь по сторонам в поисках следующего раненого, в этот момент он увидел Гермиону, она была испачкана сажей и кровь, ёмные пятна покрывали её мантию и светлую блузку, но она старательно перевязывала раненую старуху, сидевшую на складном стуле у стены, успокаивая ее спокойным голосом, однако, Драко заметил, как дрожат её пальцы, когда она затягивала бинт и как она закусывает губу каждый раз, когда кто-то кричит. — Грейнджер. — сказал он, подходя. Она подняла голову и их взгляды встретились, казалось, что в глазах Гермионы промелькнуло облегчение, от того, что он был здесь, что она не одна в этом аду. — Малфой. — ответила она, возвращаясь к раненной, закрепляя конец бинта. — Кажется, у вас не хватает рук, я останусь, если ты не против. Он кивнул и принялся за работу. Они молча работали вместе несколько часов. Драко накладывал сдерживающие чары, останавливал кровотечения, вытаскивал осколки, вливал крововостанавливающие зелья, а Гермиона накладывала швы, делала перевязки, ставила капельницы и успокаивала пациентов. Драко переходил от одних носилок к другим, накладывая сдерживающие чары на глубокие раны, останавливая кровотечения, вытаскивая осколки из тел с помощью щипцов, вливая крововосстанавливающие зелья в пересохшие рты пациентов. Гермиона, тем временем, накладывала швы, делала перевязки, ставила капельницы с питательными растворами и успокаивала пациентов, присаживаясь рядом с ними на корточки и держа их за руки, пока они кричали или плакали. Они не говорили друг с другом, но двигались как единое целое. Драко знал, что ей понадобится, прежде чем она сама успевала попросить, а Гермиона знала, какое зелье ему подать, прежде чем он протянет руку. — Ещё один. — сказал Драко, когда медсестра принесла носилки с ребёнком. Девочка лет десяти, с тёмными кудрями, перепачканными сажей, и кровью, запёкшейся коркой на виске и на щеке, та не плакала, но смотрела широко открытыми глазами в потолок и тяжело дышала. В её виде было что-то, что заставило Драко замереть, она напомнила ему Эстель. Блондин потряс головой, прогоняя наваждение, и шагнул было к пострадавшей, но Гермиона опередила его. — Я займусь ей. — сказала она, опускаясь на колени. — Гермиона, тебе стоит… — Я справлюсь. Он хотел возразить, но заметил, как её пальцы дрожат, когда она касалась детского лица. Девочка сжала её руку, маленькими, перепачканными кровью пальцами и закрыла глаза. Драко видел, как плечи Гермионы дрогнули и как она поджала губы, но все же продолжила работать над ранениями, ее все еще дрожащие руки приступили к очищению ран на голове девочки, нежно поглаживая пострадавшую, стараясь ее успокоить. — Готово. — сказала она через несколько минут, когда девочка ровно дышала. — Нужно отправить её в палату, кровотечение остановлено, но ей нужно отдохнуть. И наблюдение, она потеряла много крови. — Я прослежу, чтобы о ней позаботились. — сказал Драко, затем подозвал медсестру и отдал распоряжения. Поток раненых иссяк только к вечеру. Последние носилки увезли в палаты, медсёстры разошлись по своим постам, и в коридоре снова воцарилась тишина. Драко и Гермиона остались вдвоём в пустой приемной. В больнице стоял запах железа и травяных настоек, кровь, кажется, была везде: на полу, на стенах, на их одежде, все это явно указывала на масштаб бедствия, с которым им пришлось справляться. — Ты как? — спросил Драко, садясь на диван в коридоре. — Жить буду.— ответила Гермиона, опускаясь рядом, её голос был хриплым. — А ты? — Я в порядке. Он налил ей воды из графина, который стоял на столе рядом с диваном, и чудом уцелел в этом хаосе, затем потянул ей. — Ты не обязан был приходить. — сказала она, принимая стакан. — Кажется, у тебя был выходной. — Я не мог остаться в стороне. Я бы не простил себе, если бы остался сидеть дома, пока здесь гибнут люди. — Знаю. — Гермиона посмотрела на него. — Я тоже. Повисла тишина. Драко посмотрел на её руки, которые были в чужой крови, и вспомнил, как эти руки держали ладони Эстель, когда та лежала на койке, и бредила из-за высокой температуры. Гермиона тогда была такой искренней и нежной, такой же, какой она была сегодня, когда она заботилась о пациентах, и убеждала их в том, что все будет хорошо, даже если собственная вера в это пошатнулась. Он вспомнил молодую девушку, теперь живущую в его квартире, и то, как кажется та успела привязаться к Грейнджер, разглядев за фасадом колкостей, припасенных специально для него, ту заботливую и любящую девушку, в которую он влюбился. Она заслуживает знать правду. Если кто-то и может помочь, то только она. — Гермиона. — сказал он. — Я должен тебе кое-что сказать. Она подняла голову. — Да? — Это связано с Эстель. Её плечи напряглись. — Она не просто туристка из Франции. Она приехала в Лондон с одной целью. — Драко сделал паузу, собираясь с мыслями и подбирая слова. — Она ищет своих настоящих родителей, потому что её украли при рождении и продали во Францию. Документ, который она нашла в архиве, был подписан Кингсли. Гермиона встретилась с ним взглядом, её глаза были полны боли, страха и чего-то похожего на надежду. — Она…родители… Мне. — шептала она. — Мне нужно… мне нужно… Шатенка резко вскочила, стакан выскользнул у неё из пальцев и разбился о пол, разлетевшись на осколки и разбрызгивая воду, но она не обратила на это внимание, а просторазвернулась и выбежала из больницы. Драко остался сидеть и смотрел на дверь, за которой исчезла Гермиона. Он провёл рукой по лицу, закрывая глаза, и вздохнул тяжело, чувствуя, как усталость наваливается на него всей своей тяжестью.

***

Гермиона аппарировала на маленькое кладбище за Лондоном, это то место, куда она приезжала в дни, когда боль становилась невыносимой. Она не знала, зачем приехала сейчас, может быть, потому что больше некуда было идти или потому что то, что сказал Драко, разорвало что-то внутри и зародило надежду. Надежда внушала больше страха, чем боль, потому что разрушенная надежда могла убить её окончательно. Кладбище было старым и заброшенным, с видом на маленькое озеро. Кажется, никто уже не приходил сюда, кроме неё. Трава выросла почти по пояс, а кусты сирени давно не стригли, из-за чего они разрослись в разные стороны. Гермиона шла медленно, спотыкаясь о корни, и не замечая, как грязь прилипает к её одежде или как ветер хлещет по лицу. Она не чувствовала ничего, кроме пульсирующей боли в груди. Вот он. Маленький камень, без единой надписи. Остальные камни уже давно заросли мхом, но этот всегда был чистым. Она приезжала сюда в день рождения Авроры, в те ночи, когда не могла уснуть, и в те утра, когда просыпалась с её именем на губах. Она знала каждую трещину на этом камне, каждое неровное место. Гермиона опустилась на колени. Земля была влажной, холод мгновенно проник сквозь ткань брюк, пробирая до самых костей. Она провела пальцами по шершавой поверхности камня. — Аврора. — прошептала она, и голос сорвался. — Аврора… это не можешь быть ты. Слова вырвались сами собой, Гермиона тут же почувствовала, как по лицу побежали слезы, которые она была не в состоянии остановить. — Я держала тебя на руках — сказала она, поднимая глаза к небу. — Ты была такой маленькой, твои пальчики держали мою руку. Ты смотрела на меня… твои глаза, один карий, один серый, они…они похожи на её глаза… Слёзы текли по щекам и падали на землю. Шатенка зажмурилась, пытаясь прогнать образ, который врезался в её сознание глаза Эстель, и те же глаза, которые она видела у своей дочери пятнадцать лет назад. Гермиона опустила голову и запустила руку в траву, зачерпав мокрую грязь и сжав её в руке. — Ты умерла. — прошептала она, обращаясь к камню. — Ты же умерла, правда? Я сама вложила в землю твой маленький гробик, я… Ты… Ты же не прожила и получаса…у тебя был порок сердца… Я смирилась. Я смирилась с тем, что потеряла тебя! Что, если ты жива, Аврора? Она прижала одну ладонь к камню. — Ты же не она, правда? Я не могу в это поверить. — прошептала Гермиона. — Не могу. Потому что если поверю, а окажется, что это не так… я не переживу этого. Я не смогу снова похоронить тебя. Она опустила голову, прижалась лбом к камню. — Прости меня. Прости, что не уберегла, но я…я должна узнать, мне нужно знать вдруг… вдруг…ты это она. Я не могу жить с этим вопросом, Аврора. Я не могу смотреть на неё и видеть твои глаза и не знать правды. Гермиона встала и вытерла руки об брюки, оставляя на них мокрые следы грязи, и посмотрела на камень сверху вниз, чувствуя, как внутри разрастается решимость. — Я вернусь с ответами, маленькая, я обещаю.

***

Драко вернулся домой поздно. Он поднялся по лестнице, ноги гудели от усталости, а спина ныла после долгих часов работы, запустив руку в карман, достал ключи, но не успел вставить их в замок, потому что дверь открылась сама. Эстель стояла на пороге, на ней была старая футболка Драко, которая была ей велика, волосы были растрепанны а в глазах читался испуг. Она обнимала себя за плечи, будто замёрзла, хотя в квартире было тепло. — Я волновалась. — сказала она, отступая, чтобы пропустить его. — Сова принесла газету, в которой передали, что был взрыв. Я не знала, куда ты ушел, ты просто подскочил и я думала… — судорожно тараторила она, в глазах стояли слезы. — Всё в порядке.— перебил он, проходя в квартиру и закрывая за собой дверь, услышав, как щёлкнул замок, позволил себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение начинает отпускать, затем притягивая Эстель в объятия, прижимая к себе, и чувствуя, как она дрожит. — Я в порядке. Просто… было много раненых. — Ты помогал лечить их? — Да. Затем он отпустил её и направился к вешалке, чтобы повесит мантию. Драко обернулся, а Эстель уже смотрела на него, и в её глазах было столько вопросов, что он не выдержал. — Грейнджер тоже была там.— сказал он, развязывая галстук и начиная расстёгивать верхнюю пуговицу рубашки. — Она в порядке, она помогала лечить раненных. Эстель, кажется, расслабилась. Драко присел на диван, откинув голову на спинку и прикрыл глаза. — Ты как? — спросила Эстель, садясь напротив на кресло. Она пододвинула к нему тарелку с остатками сэндвичей, которые приготовила днем. — Устал. — признался он, отломив кусочек. — Не столько от работы, сколько от… мыслей. — Мыслей? Он повернул голову и посмотрел на неё. — Я надеюсь, ты не обидишься, я рассказал Грейнджер о тебе. — сказал он. — О том, что ты ищешь родителей. Эстель замерла. Её пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, но во взгляде промелькнула надежда. — А она что? — Она… — Драко замолчал, подбирая слова. — Она была потрясена, я не знаю, почему. — Ты думаешь, она поможет? — Я надеюсь. Он встал и подошёл к окну. Внизу, на улице, кто-то прошёл, громко разговаривая по телефону, и голос эхом разносился в тишине. — Эстель. — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня я узнал кое-что ещё. — Что? — Кингсли отправил своих людей сегодня, чтобы они искали тебя в «Дырявом котле». Она побледнела. — Откуда ты… — У меня есть знакомый в Министерстве, он рассказал мне. Твой номер был в списке гостей и кто-то наводил справки. — Драко повернулся к ней. — Если бы ты осталась там, он бы нашёл тебя. Эстель опустила взгляд на свои руки, которые всё ещё были сжаты в кулаки, медленно разжала пальцы, посмотрела на свои ладони, затем снова сжала их. — Значит, я не просто так боюсь. — прошептала она. — Я не сумасшедшая. — Нет.— твёрдо сказал Драко, присаживаясь к ней и завлекая в объятия. — Ты не сумасшедшая. Ты в опасности, но я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Эстель мгновенно расслабилась в его объятиях. — Завтра мы продолжим расследование. — добавил он. — Спасибо. — прошептала Эстель. — Не за что.