associado para sempre

Эстель лежала на спине, глядя в потолок, и перебирала в голове события последних дней. Драко сказал, что сегодня Рон Уизли приведёт её мать. Её мать. Женщину, которая родила её пятнадцать лет назад, а потом… потом продала? Или её украли? Она уже не знала, чему верить. Эстель прижала ладонь к груди, туда, где под тканью пижамы висела половинка кулона. Металл был прохладным, но когда она сжимала его в пальцах, он будто отзывался едва уловимым теплом. В квартире было тихо. Часы на кухне мерно тикали, отсчитывая секунды. Девушка встала с кровати и прошла на кухню, налила стакан воды из графина, который всегда стоял на столе, и подошла к окну. Стоя около окна, Эстель думала о том, что будет, если женщина, которую приведёт Рон Уизли, окажется равнодушной или злой, или не захочет общаться с ней. — Ты не спишь. Голос Драко прозвучал мягко, но в нём слышалось беспокойство. — Не могу. — ответила Эстель, поставила стакан на подоконник. — Всё внутри сжимается от беспокойства. Драко подошёл, остановился рядом, и вовлек её в объятия. — Знаешь, у меня тоже было такое чувство. — сказал он. — Перед судом, я не знал оправдают ли меня или посадят навсегда. Внутри все сжималось так, что я не мог вздохнуть. — И как ты справился? — Думал о том, что самое страшное уже позади, и что, что бы ни случилось, я выживу. — он погладил Эстель по волосам. — Ты тоже выживешь. Что бы ни сказала тебе сегодня эта женщина, кем бы она не оказалась, ты не сломаешься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты сильная, намного сильнее, чем думаешь. Эстель не ответила, а просто кивнула, и они какое-то время обнимались молча, глядя на просыпающийся город. — Хочешь завтрак? — спросил Драко. — Кусок в горло не лезет. — Я всё равно приготовлю, может, еда поможет тебе отвлечься. Он ушёл на кухню, и через минуту оттуда запахло маслом и жареным хлебом. Эстель села на диван, поджав под себя ноги, и дотронулась до кулона лежавшего под свитером. Вдруг в дверь постучали. Драко вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. — Я открою. — сказал он. — А если это… — Еще рано, думаю, это Грейнджер. Драко открыл дверь, на пороге, действительно, стояла Гермиона. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Тени под глазами стали глубже, губы были сжаты в тонкую линию, а руки, свободно висевшие вдоль тела, сжаты в кулаки. — Привет. — сказала она, входя, и её голос прозвучал хрипло. — Я не могла ждать. — Проходи. — ответил Драко, закрывая дверь. — Мы как раз завтракаем. — Мне кусок в горло не лезет. — Я знаю, но, всё равно, сядь. Я сделаю тебе кофе. Гермиона прошла в гостиную, села на диван рядом с Эстель, та чуть придвинулась. — Ты боишься? — спросила шатенка. — Да. — прошептала Эстель. — А ты? — И я. — Гермиона взяла её за руку. — Но мы справимся, что бы ни случилось. Драко принёс кофе, поставил на стол, и сел рядом, но никто из них не притронулся к кружкам. Эстель смотрела на пар, исходящий от кофе и размышляла о том, какой могла бы быть её мать. А что, если она не захочет меня знать? Что, если она злая? Что, если я ей не нужна? Гермиона будто услышала её мысли. — Не важно, кто она. — сказала она. — Важно, кто ты, и мы всегда рядом. — Мы? — тихо спросила Эстель. — Я и Драко. — ответила Гермиона. — Мы тебя никогда не бросим. Эстель перевела взгляд на Драко, тот молча кивнул. — Никогда. — добавил он. Минуты тянулись бесконечно, и каждая из них была похожа на пытку. Эстель сидела на диване, сжавшись в комок, и смотрела на дверь, а её пальцы перебирали край свитера, и теребили нитку, которая вот-вот грозила распуститься. Сердце колотилось, и каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью. Гермиона и Драко молча сидели рядом и поглаживали молодую девушку по волосам, выражая таким образом поддержку. — Который час? — спросила Эстель. — Половина двенадцатого. — ответил Драко — Ты сказал, что они придут до полудня. — Они придут. — сказала Гермиона, нежно перебирая пряди Эстель. В дверь постучали, удары были резкими, от чего Эстель вздрогнула всем телом, Гермиона нашла и сжала её руку. — Я открою. — решительно сказал Драко. Он прошёл к двери, повернул замок, когда он отрыл дверь, на пороге стояло двое. Рон был бледен, его рыжие волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли синие тени, будто он не спал несколько ночей подряд, он смотрел на Драко и намеренно избегал взгляда Гермионы. Рядом с ним стояла Астория, и, как всегда выглядела статно, светлое пальто, было перехвачено тонким кожаным поясом, на ногах туфли на высоком каблуке, а на голове идеальная укладка. Она улыбалась, но от этой улыбки у Эстель пробежал холодок по спине. — Драко, дорогой. — Астория шагнула вперёд и коснулась губами его щеки. — Ты прекрасно выглядишь. Драко впал в ступор от шока и не ответил, лишь отступил, пропуская их внутрь. Рон зашёл следом, и замер у двери, не зная, куда себя деть. Он всё ещё не смотрел на Гермиону, и также отводил взгляд каждый раз, когда встречался глазами с Эстель. — Здравствуй, Эстель. — сказала Астория, и её голос стал мягче. — Я так долго ждала этой встречи. — Нет. Нет. Вы не можете быть моей матерью. — выдохнула Эстель, её голос дрожал, но она старалась держаться. — Вы пытались меня убить. Гермиона сжала пальцы свободной руки в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя маленькие красные полумесяцы. Астория тем временем прижала руку к груди с наигранной обидой. — Дорогая, что ты говоришь? Я ничего такого не делала. Гермиона встала, заслоняя молодую девушку плечом, она чувствовала, как Эстель дрожит за её спиной. — Зачем ты здесь, Астория? — Как зачем? — Астория достала из сумки документы. — Я пришла к своей дочери. Я знаю, что это шок для неё, и, наверное для всех вас, о это правда. Она положила документы на стол, и Гермиона наклонилась, чтобы осмотреть их, ими оказались свидетельство о рождении от двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто седьмого, указанное время рождения 22:47, в графе «мать» стояло имя Астория Гринграсс, а в графе «отец» прочерк, и старая пожелтевшая фотография на которой Астория держала на руках младенца, закутанного в белое одеяло. — Вы хотите, чтобы я поверила, что моя родная мать пыталась меня убить? — голос Эстель сорвался. Астория подошла к ней и положила руку на её плечо. — Милая, я не пыталась тебя убить. Это был несчастный случай. Я виновата, и я никогда себе этого не прощу, но дай мне второй шанс, давай начнем с начала? — Ты врёшь.— прошептала Эстель, в глазах стояли слезы, но в голосе звучало сомнение. Гермиона смотрела на Эстель и чувствовала, как её собственное сердце разрывается. — Я не вру. — тихо сказала Астория. — Дай мне доказать, сделайте тест ДНК. Грейнджер, я слышала, что Уизлетта профессионал в этом деле. Если не верите мне, пусть она сделает тест и докажет, что мои слова правдивы. Драко стоял напротив Астории, скрестив руки на груди. — Я отправлю Патронус. Астория пожала плечами, подошла к креслу, села и откинулась на спинку. — Давай, дорогой, мне нечего скрывать. Драко достал палочку, вызвал патронуса и серебристый дракон закружил по комнате, рассыпая искры. Полчаса ожидания прихода Джинни растянулись в вечность. Эстель смотрела в окно, на серое небо, и считала облака. Гермиона смотрела на неё, а Драко буравил глазами дверь. Астория разглядывала свой маникюр, иногда поднимая глаза и окидывая комнату насмешливым взглядом. Рон, казалось, не сдвинулся с места с тех пор как зашел, и продолжал стоять у стены, опустив голову. Когда Джинни наконец пришла, то принесла с собой небольшой черный кейс, который она показательно прижимала к себе. Джинни посмотрела на Гермиону, и подруга заметила, как на секунду её лицо стало серьёзнее. — Что именно вам нужно? — Нужно сделать тест на родство. — сказал Драко, кивнув на Асторию и Эстель. — Астория утверждает, что она мать Эстель. Джинни посмотрела на Асторию, а та улыбнулась, протянула руку. — Астория Гринграсс, кажется, мы знакомы лишь заочно. Я слышала о вас, миссис Поттер. Ваша лаборатория пользуется отличной репутацией. Джинни коротко пожала её руку. — Приятно познакомиться. Она поставила кейс на стол и открыла, внутри него были аккуратно сложены пробирки, маленькие приборы, похожие на те, что Гермиона видела в маггловских лабораториях, но с магическими рунами. — Мне нужны будут образцы крови. — сказала Джинни. — Пару капель от каждой. Астория первой протянула руку. — Пожалуйста. Джинни ловким движением палочки взяла кровь, а затем положила пробирку в кейс и повернулась к Эстель. — Теперь твоя очередь, милая. Девушка вздрогнула. — Это не больно. — добавила Джинни, заметив её колебания. — Я обещаю. Гермиона сжала руку Эстель, а Джинни взяла её пальцы и собрала тонкую струйку крови в пробирку. Рыжая волшебница также убрала пробирку в кейс, а затем закрыла его. — Результат будет через несколько часов, родовая магия требует время. Драко вдруг встал с дивана. — Уизлетта. — сказал он тише, чем обычно. — Возьми и мой образец. В комнате стало тихо. Джинни подняла голову. — Зачем? — Я хочу знать. — ответил он, и в этих трёх словах было что-то, что заставило воздух в комнате стать плотнее. Блондин не мог объяснить свой порыв, однако, что-то в сознании кричало, что он должен сделать это. Эстель переводила взгляд то на Драко, то на Гермиону. Шатенка сидела не двигаясь, но её лицо побелело, а губы сжались в тонкую линию, Эстель вдруг поняла, что Гермиона не дышит. — Это необязательно. — сказала Астория, не поднимая головы от маникюра. — Тест на материнство не требует образца отца, мы вроде бы собрались здесь не для того, чтобы проверить кто отец. Он проигнорировал Асторию и подошел к Джинни. Эстель заметила, как напряглись его плечи, и как побелели костяшки пальцев, которые он сжимал в кулак. Когда Драко протянул руку, она также заметила, как дрожат его пальцы. После забора образца Джинни вновь закрыла кейс и повторно сообщила, что тест займет несколько часов, и убедила их, что приступит к изучению их образцов, как только прибудет в лабораторию. Эстель, кажется, начала осознавать происходящее лишь после того, как Джинни и Рон удалились. Драко почти сразу же заперся в своей комнате, а молодая девушка осталась сидеть на диване в гостиной, погруженная в свои мысли. Почему он хочет проверить себя? Неужели он думает, что может оказаться моим отцом? Если Астория была его невестой, может.? Ответа не было, но в глубине души теплился слабый огонек надежды. Астория не ушла. Она стояла у окна, разглядывая комнату, и на её губах блуждала скучающая улыбка. Гермиона сидела на диване, сжав пальцы в замок на коленях, а Драко, спустя некоторое время выйдя из комнаты, встал у камина, скрестив руки на груди. Его серебряные глаза не отрывались от Астории, и в них не было ничего, кроме выверенной ненависти. — Мы будем ждать здесь? — спросила Астория. — Несколько часов — это очень туманный отрезок времени. Драко, ты мог бы предложить гостям закуски, кажется, все твое чистокровное воспитание прошло зря. — Не испытывай моё терпение. — ответил он. Спустя несколько минут Астория, наконец, отошла от окна, прошлась по комнате и остановилась напротив Эстель. Та сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела на женщину перед ней так, будто перед ней хищная пантера, грациозная, но способная разорвать горло одним укусом. — Может, у тебя есть вопросы, дорогая? — спросила Астория, наклонив голову. Эстель сглотнула, один вопрос вертелся на языке с того самого момента, как она увидела Асторию на пороге квартиры Драко. — Кто мой отец? Астория прижала руку к груди, этот жест, должен был выражать искренность, но выглядел больно театральным и напоминал дешевую постановку. — О, милая, — протянула она. — Вы все знаете, как я любила Драко. Я была готова стать его женой, леди Малфой, родить ему наследников, и наша помолвка была делом решённым. — Если ты сейчас скажешь, что родила от Драко. — произнесла Гермиона, и голос её был тихим, но в нём слышался гнев. — я клянусь Мерлином, Астория, я… Она вскочила с дивана и направилась к блондинке, но Драко мгновенно оказался рядом, его руки легли ей на плечи, мягко удерживая. — Гермиона, — сказал он. — Не давай ей манипулировать тобой. — Она не имеет права. — прошипела Гермиона, но не вырывалась. Драко развернул её к себе, заглянул в глаза, и его лицо стало серьёзным. — Послушай меня, наша помолвка была принудительной, отец подписал контракт без моего согласия. Я отказался от него, как только смог, мне оставался ещё год в Азкабане после войны, когда этот контракт должен был вступить в силу. Я не прикасался к Астории, ни разу, я никогда не смотрел на неё, как на женщину. Гермиона секунду смотрела на него, затем медленно опустилась обратно на диван, и, кажется, напряжение в её плечах немного спало. Драко остался стоять рядом, положив руку ей на плечо, и повернулся к Астории. — Как романтично. — усмехнулась блондинка. — Ты всегда умел быть жестоким, Драко. — Я просто честен. — ответил он. — В отличие от тебя. Эстель переводила взгляд с Драко на Асторию, и чувствовала, как воздух в комнате сгущается. — Так кто мой отец? — повторила она, глядя на Асторию. Астория вздохнула. — В то время, доченька, — Эстель поморщилась, услышав это обращение. — я была… молода и глупа. Война кончилась, мир рухнул, и я… я искала утешения, в разных местах и с разными мужчинами. Каждое слово о «молодости и глупости» обжигало горло Астории, но она продолжала лгать потому что это было частью плана, который она вынашивала годами. Она ненавидела Гермиону за то, что та отняла у неё Драко, ненавидела эту девчонку с тёмными кудрями, которая была живым напоминанием о том, что Драко любил другую, и ненавидела самого Драко за то, что он разорвал их помолвку, едва выйдя из Азкабана. Когда Кингсли предложил ей сделку, Астория согласилась ради одного — навсегда разлучить Драко и Гермиону, она хотела уничтожить символ их любви, чтобы стереть даже память о том, что Драко когда-то был счастлив без неё. Гермиона замерла, а Драко едва заметно напрягся. — Что ты хочешь сказать? — спросил он. — Я не знаю, кто твой отец, Эстель, — сказала она, глядя девушке прямо в глаза. — Я сменила столько мужчин за те месяцы, что просто… не уверена. Это мог быть кто угодно, может аврор, чистокровный аристократ, или даже какой-нибудь маггл. Я была в отчаянии, я пила, я… — Астория запнулась и отвернулась. — Я не горжусь этим. Эстель смотрела на Асторию, и внутри неё что-то ломалось. — Вы продали меня. — прошептала она. — Вы не знаете, кто мой отец, и вы продали меня. Астория вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Я была молода и глупа, — повторила она, теперь уже тише. — И напугана, и я думала, что так будет лучше для всех. — Для всех? — голос Эстель сорвался. — Для кого — для всех? Для вас? Вы избавились от меня, как от ненужной вещи. Я думала меня украли! Что я нужна кому-то, что меня кто-то ищет! — Ты нужна нам. — сказала Гермиона, беря девушку за руку. — Мне и Драко. — Я не буду оправдываться. — сказала Астория. — Это было давно и я изменилась. — Ага. — саркастично протянул Драко. — Изменилась. Эстель перевела дыхание, вытерла непрошеные слёзы тыльной стороной ладони и направила свой взгляд на дверь, в надежде, что придет Джинни и скажет ей, что все это ложь. Джинни вернулась ровно через четыре часа, Эстель за это время не сдвинулась, места. Она сидела на диване, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Астория пила чай, который любезно налил Драко, как бы ему, на самом деле, не хотелось добавить туда яда. Когда Джинни зашла внутрь, то в руках у неё было два пергамента, лицо её было непроницаемым, но Эстель заметила, как дрожали её пальцы. Волнение вдруг охватило молодую девушку и она взяла Драко и Гермиону за руки. Джинни развернула пергамент и, не поднимая глаз, прочитала: — Сначала начнем с теста на материнство. Вероятность того, что Астория Гринграсс является биологической матерью Эстель Дюбуа — 99,9%. Она сделала паузу. Эстель вскочила с дивана и посмотрела на пергамент в руках рыжей волшебницы и мир вокруг неё поплыл, не в силах удержаться на ногах, она подошла к стеллажу и попыталась найти опору. Гермиона слышала каждое слово, но они не складывались в общую картину. Астория её мать. Не я. Не я. Она почувствовала, как комната начала крутится, как сердце пропустило несколько ударов, а в горле встал ком. —Что касается отцовства, — продолжила Джинни, и её голос чуть дрогнул. — тест не показал родства с Драко Малфоем. Гермиона услышала, как Драко выругался сквозь зубы. Затем увидела, как Эстель — её маленькая девочка, её дочь, как она называла её про себя тысячу раз — побелела. Эстель больше могла держаться на ногах и, прислонившись спиной к стеллажу, опустилась на пол. Гермиона хотела встать и броситься к ней, но тело словно приросло к дивану. — Я же говорила. — выдохнула Астория, она сделала шаг к Эстель и протянула руки, но девушка отшатнулась. — Не трогайте меня. — прошептала Эстель. — Не смейте. — Дорогая, я твоя мама. — Астория наклонила голову, изображая обиду. — Мы теперь одна семья. — Вы продали меня! — сказала Эстель, и каждое слово выходило с трудом. — Вы не знали, кто мой отец, и вы продали меня, как ненужную вещь. А теперь хотите, чтобы я бросилась вам на шею? Драко встал и подошел к Астории, заслоняя молодую девушку. — Я прошу тебя — уходи, ей нужно успокоиться и переварить всю эту информацию. — Но она моя дочь, и я… — Астория, черт возьми! Уходи. — сорвался Драко. Дверь закрылась с грохотом, и тишина, которая наступила следом, была тяжёлой, прерываемая только прерывистым дыханием Гермионы и редкими всхлипами Эстель.

***

Несколькими часами ранее. Когда Джинни аппарировала в свою лабораторию, там было тихо. Свет был выключен, и после того, как она зажгла его, лампы вспыхнули мягким желтым свечением и осветили помещение. Джинни поставила кейс на стол и открыла. Пробирки с кровью Эстель, Астории, и Драко, не повредились и лежали на месте, но, будучи ответственным человеком, она внимательно проверила пробирки на повреждения и расслабилась, когда убедилась в отсутствии таковых. Спустя несколько часов, когда артефакт закончил обработку образцов, Джинни сидела за столом, сжимая в руке пергамент с результатами. Вероятность того, что Драко Малфой биологический отец — 99,97%. Она потрясла головой. Эстель это Аврора. Дочь Драко и Гермионы не умерла. Джинни прикрыла глаза, в попытке осознать информацию, спустя несколько минут, когда она вновь открыла глаза, взгляд упал на рунический прибор, и она напряглась. Рядом с ним лежал сложенный треугольником пергамент, перевязанный черной лентой. Она никогда не оставляла бумаг на рабочем месте, и не разрешала делать этого своим сотрудникам. Джинни протянула руку, и пальцы дрогнули. Она развязала ленту, затем развернула пергамент. Джинни Поттер. Ваша дочь в безопасности, однако, её жизнь зависит от вашего следующего шага. Если хотите её вновь увидеть, то приходите в мой кабинет. Не вздумайте обращаться в аврорат. Мы следим за вами Кингсли Б. К письму была приложена фотография маленькой Лили, привязанной к стулу. Руки задрожали так сильно, что пергамент выпал из пальцев и спланировал на пол, мягко коснувшись каменных плит. Джинни опустилась на колени, подняла его, прижала к груди. Она вглядывалась в буквы, в фото, надеясь, что это ошибка и что ей показалось. Что это не про её дочь, не Лили, не та девочка, которая ещё утром обнимала её и говорила «мама, я тебя люблю». — Нет. — прошептала она Она вскочила, бросилась к камину, и схватила горсть летучего пороха. Руки дрожали, и ей чудом удалось произнести нужное место без запинок. — Дом Поттеров на Гриммо! — крикнула Джинни. Пока Джинни контролировала открытие лаборатории за Лили присматривала соседка старенькая миссис Уиллоуби, та души не чаяла в Лили. Рыжая волшебница понимала, что надо сообщить об этом Гарри и уже думала о том, чтобы воспользоваться телефоном, но вспомнила, что Гарри был на миссии под прикрытием, куда он никогда не брал телефон. Черт возьми. — Миссис Уиллоуби! — крикнула она, и голос эхом разнёсся по коридору. Из кухни вышла седая, сутулая женщина, её лицо было бледным, а глаза красными, было понятно, что она плакала. — Миссис Поттер… — начала она, и голос её дрожал. — Я… я не знаю, как это случилось. Я отлучилась на минуту. Всего на минуту. Поставить чайник. А когда вернулась… Лили не было. — Как не было? — Джинни схватила её за плечи. — Как это не было? — Я обыскала весь дом. — лепетала миссис Уиллоуби. — Её нигде нет. Джинни отпустила соседку и запустила руки в волосы. — Я…Мне… — она глубоко вздохнула, и вспомнила о письме и фотографии дочери. — Я отправлюсь в Министерство, подам заявление о пропаже. Джинни шагнула к камину и схватила горсть летучего пороха, затем громко сказала: — Министерство магии, атриум! Зелёное пламя взметнулось, выбросив её на мраморный пол атриума. Вокруг сновали ведьмы и волшебники в мантиях всех цветов, держа в руках портфели и папки. Джинни выпрямилась, отряхнула сажу и быстрым шагом направилась к лифтам. Ладони вспотели, и она сжала их в кулаки, чтобы не выдать дрожь. Аврорат. Я попрошу защиты. Пусть обыщут кабинет Кингсли, пусть спасут Лили. Она почти дошла до лифтов, когда из-за угла вышло две фигуры в темных мантиях, которые оказались рядом раньше, чем Джинни успела моргнуть. — Миссис Поттер, — произнёс один из них, он был лысым и глаза его не выражали дружелюбия. — Министр ждёт вас. Джинни дёрнулась назад, но второй мужчина уже взял её под локоть. — Я иду не к министру. — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня дела в аврорате. — Министр настаивает. — ответил тот, который держал ее под локоть. — Пожалуйста, не заставляйте нас применять силу. Джинни огляделась. Несколько человек в атриуме оборачивались на их группу, но тут же отводили взгляды, не желая вмешиваться в конфликт. Она могла закричать, могла выхватить палочку и наложить заклятие, затем прорваться сквозь них, добежать до лифта, и успеть… Но в голове всплыло лицо Лили, её зеленые глаза, и детский голосок, когда она звала её мамой. Вдруг пришло понимание, что если она сейчас устроит сцену, Кингсли сделает с её дочерью что-то непоправимое. — Ладно. — сказала она, расслабляя плечи. — Ведите. Лифт был пуст. Лысый нажал кнопку десятого уровня, там располагались кабинеты высшего руководства, куда простые смертные не заходили без приглашения. Двери закрылись, и кабинка поплыла вверх, мерно гудя. Джинни стояла между двумя мужчинами, чувствуя запах дешевого табака и пота. Лифт остановился и двери открылись в длинный коридор с тёмными деревянными панелями и приглушённым светом. Зеленый ковёр под ногами заглушал шаги. На стенах висели портреты бывших министров, и все они провожали Джинни осуждающими взглядами. Кабинет Кингсли был в конце коридора. Двойные дубовые двери, украшенные резьбой. Лысый толкнул дверь, и она беззвучно открылась. — Миссис Поттер, — раздался голос Кингсли из глубины кабинета. — Как вовремя, я как раз думал о вас. Он сидел за массивным столом из красного дерева, тот был завален пергаментами картами и маленькими серебряными приборчиками, которые тихо гудели и переливались. Джинни попытался вырваться из хватки мужчин в темных мантиях. — Ты чертов ублюдок! — крикнула она. — Выйдите. — сказал он охранникам. — Но… — начал один из них, кивком указывая на брыкающуюся ведьму. Кингсли наложил Инкарцео, и бечевка обвила руки и ноги Джинни, впиваясь в кожу. Охранники кивнули и бесшумно исчезли за дверью. — Ублюдок! — продолжала плеваться Джинни. — Развяжи меня и давай посмотрим кто из нас победит! Черт возьми! Где моя дочь? Он поднялся из-за стола и медленно обошёл его, останавливаясь напротив неё. — Там, где мне нужно. — И что это, черт возьми, значит? — Джинни зарычала. — Что тебе нужно от меня? — Ты подделаешь результаты теста. — сказал Кингсли. — Скажешь, что Астория — мать, а Драко Малфой не является отцом. — Зачем? Какое вам дело до девушки? Джинни замерла, кусочки складывались в мозаику: темные кудри, глаза разного цвета, то с какой надеждой на неё смотрела Гермиона, то насколько улыбка девушки была похожа на Малфоя. — Это их дочь. — прошептала она. — Эстель — это Аврора. Она была жива всё это время. Ты ублюдок! — закричала рыжая волшебница. — Ты продал их дочь, и хочешь, чтобы я помогла тебе скрыть это? — Иначе Лили переедет в другое место. — сказал Кингсли. — Оно более холодное, тёмное, и боюсь выхода оттуда уже нет. Джинни почувствовала, как перед глазами появилась мутная пелена. — Ты не человек. — прошептала она. — Ты чертово чудовище! — Я — тот, кто поддерживает порядок. — ответил министр. — А порядок, миссис Поттер, иногда требует жертв. Ваша дочь, лишь маленькая цена за стабильность волшебного мира. — Мой муж узнает! — сказала Джинни, внезапно обретая голос. — Гарри. Он не остановится, пока не найдёт её, если понадобиться, он весь мир перевернет. — Гарри Поттер. — Кингсли усмехнулся. — Славный мальчик, но наивный, тем более, что мне стоит потянуть за пару ниточек, и сделать так, чтобы ваш драгоценный муж не вернулся с той тайной миссии, на которой он сейчас? Джинни побледнела. — Ступай. — сказал он, безмолвно ослабляя веревки, наложенные заклинанием. — И помни, что если сделаешь один неверный шаг — и Лили исчезнет. Джинни развернулась и вышла, не попрощавшись. Она шла по коридору, не видя портретов, не слыша шагов, чувствуя только, как внутри неё что-то умирает, вероятно, та часть её, которая ещё верила, что добро победит. В лифте она прислонилась к стене и сползла по ней на пол. — Гермиона, прости меня. — прошептала Джинни. — Но я должна спасти Лили.

***

После того, как Астория вышла, Драко встал окна, прижавшись плечом к косяку. Гермиона сидела на кресле и смотрела на Эстель, не в силах отвести взгляд от её дрожащих плеч и ковыряла кутикулу, в надежде, что хоть это, поможет ей успокоиться. Затем шатенка краем глаза заметила, как Драко прислонил лоб к холодному стеклу. — Драко. — тихо позвала она. — Не надо. — ответил блондин, не оборачиваясь. — Просто… дайте мне минуту. Гермиона закрыла глаза. Под веками замелькали картинки: Эстель, лежащая на больничной койке, с бледным лицом и окровавленной ногой, затем то, как та улыбалась, когда она заплетала ей косу. Гермиона открыла глаза, и вновь перевела взгляд на Эстель, молодая девушка уже пересела на диван, сжавшись в комок, её руки обхватывали голени, а пальцы впивались в ткань джинсов так сильно, что костяшки побелели. Она не смотрит на нас. Чувства вдруг захлестнули Гермиону, она поняла, что не может больше сидеть на месте, не может смотреть, как эти двое — мужчина, которого она любила большую часть своей жизни, и девушку, которую она считает своей дочерью, страдают по отдельности, когда могли бы разделить боль. — Идите сюда. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Шатенка похлопала по месту на диване рядом с собой, жест, который её мама использовала, когда Гермиона была маленькой, чтобы та уселась рядом с ней, и слушала важные наставления. — Оба. — добавила она, посмотрев на Драко. Блондин не двинулся, стоял, вцепившись пальцами в подоконник. — Драко, — мягче повторила Гермиона. — Пожалуйста. Он медленно обернулся. Лицо было бледным, а глаза красными, от той нечеловеческой силы, с которой он сдерживал эмоции. Драко подошёл и сел с другой стороны от Эстель, так, чтобы она оказалась между ними. Они оба вовлекли её в объятия, выражая молчаливую поддержку и любовь. Гермиона протянула руку и коснулась волос Эстель, кончики пальцев скользнули по тёмным кудрям, а затем нашли платиновую прядь. — Такие мягкие. — прошептала она. — Прямо как у… — У кого? — также шепотом спросила Эстель. Гермиона не ответила, слова застряли в горле, она убрала руку и закрыла глаза. Драко не разобрал слов, но почувствовал, как девушки напряглись и поэтому не говоря ни слова, придвинулся ближе, и обнял их обеих. Шатенка чувствовала его ладонь у себя на спине, ладонь, которую она когда-то держала в своих руках. Эстель сначала напряглась, но потом, уткнулась лицом в грудь Драко. Гермиона видела, как вздрагивают её плечи и слышала её неровное дыхание с всхлипами, которые та пыталась сдержать. Она не знала, сколько они так просидели. Часы на стене тикали, отсчитывая время, которое перестало что-либо значить, за окном уже стемнело. Я могла бы остаться здесь навсегда, с ними. Я могла бы забыть о тесте, об чертовой Астории, о Роне, который оказался ублюдком, Я могла бы просто… быть с ними. Но она знала, что тишина не вечна. — Я хочу вернуться во Францию. — сказала Эстель. Драко замер, его рука, лежавшая на плече Гермионы, напряглась. Шатенка замерла и кажется перестала дышать. — Что? — спросил блондин. Эстель отстранилась и подняла голову, в её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Я не могу здесь оставаться, — сказала она, глядя на Драко. — Я надеялась, что найду здесь любящую мать, а нашла женщину, которая пыталась меня убить и продала меня за деньги. Гермиона вздрогнула. Она хотела возразить, сказать, что Астория не мать, но результаты теста говорили обратное, слова застряли в горле, и пропала необходимость говорить вообще говорить что-либо, потому что внутри проснулся страх, что девочка, которую она внутри называла дочкой уйдет и заберет с собой то тёплое чувство, возродившееся в груди спустя пятнадцать лет. — Я надеялась, что у меня появится семья. — продолжала Эстель, дрожащим голосом. — А получила… Она замолчала, сглотнула, провела языком по пересохшим губам и обвела рукой комнату. — Эстель. — начала Гермиона, но девушка перебила её. — Вы оба очень добры ко мне. — Эстель посмотрела на Гермиону, потом на Драко. — Но вы мне не родные, а я устала быть никому не нужной. — Ты нужна. — сказал Драко, голос дрогнул. — Ты нужна мне. — Вы не мои родители. Вы…вы — ее голос сорвался. — Вы молодые, у вас еще могут быть дети, вы можете быть счастливы, вам не нужна незнакомка, я уеду и вы забудете меня, вы будете жить дальше! Драко открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Гермиона видела, как внутри него что-то ломается, как стена из окклюменции, дает трещину и плотина, сдерживающая эмоции ломается. Он закрыл глаза и по щеке скатилась слеза. Затем вторая. Третья. Гермиона смотрела на Драко и чувствовала, как её собственное сердце разрывается на части от беспомощности. Шатенка не могла его утешить, не могла сказать, что всё будет хорошо, она может только сидеть рядом и смотреть, как человек, которого она любит, разваливается на части у неё на глазах. — Драко. — прошептала она, протягивая руку, но тот даже не открыл глаза. Эстель смотрела на слёзы, которые текли по лицу блондина, и Гермиона заметила, как в её лице что-то меняется, и гнев заменяется болью. — Я не могу. — выдохнула Эстель. — Я не могу на это смотреть. Она развернулась и выбежала из квартиры, и дверь звучно хлопнула. — Я пойду за ней. — сказала Гермиона, поднимаясь. Шатенка на секунду задержалась и посмотрела на его лицо, затем осмелилась, наклонилась и нежно поцеловала его в макушку.

***

Холодный ветер бил в лицо, но Гермиона бежала следом, её ноги скользили по мокрому асфальту, лёгкие горели от бега, но она не останавливалась. Шатенка увидела Эстель у старого клёна в маленьком сквере за домом Драко, вокруг былр тихо и пусто. Девушка сидела на мокрой траве, обхватив себя руками, а плечи переодически вздрагивали. Гермиона подбежала и остановилась в двух шагах, не решаясь подойти ближе, сердце колотилось с неистовой силой. — Ты не можешь уехать! — крикнула она.— Посмотри, ты заставила Малфоя плакать! Я никогда не видела его таким. Эстель подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, размазанных по щекам, нос покраснел, а губы дрожали. — Почему? — закричала Эстель, вскакивая на ноги. — Почему вы были так добры ко мне? Как вы могли позволить мне надеяться? Как ты могла дать мне надежду? Ты называла меня «маленькая», гладила по голове, заплетала мне косы! А я… а я про себя называла тебя мамой! Я думала я ваша дочь, вдруг, вы не можете сказать, вдруг…вдруг… вы ищете меня, и я надеялась, что тест всё покажет и… Гермиона чувствовала, как эти слова вонзаются в грудь, словно острые. кинжалы. — Каждый раз, когда ты ко мне прикасалась, — Эстель уже не кричала, она выплёвывала слова, задыхаясь и захлёбываясь собственными слезами. — Я думала: «Вот она, моя мама». А оказалось, что моя настоящая мать — чудовище, которое пыталось меня убить и продала меня в другую страну! Гермиона сделала шаг вперёд. Внутри, как мантра крутилась мысль. Скажи ей. Скажи. — Зачем ты так нежно вела себя со мной? — кричала Эстель. — Зачем сближалась? Зачем позволяла мне надеяться? — Потому что я сама надеялась! — сказала Гермиона. — Я каждую минуту рядом с тобой про себя называла тебя доченькой. Она остановилась перед Эстель и сделала глубокий вдох. — Потому что пятнадцать лет назад. — продолжила Гермиона, и в её голосе проявилась боль, которую она прятала всё это время, — Я похоронила маленькую девочку. Мою дочь. Эстель перестала дрожать, она замерла, глядя на Гермиону широко раскрытыми глазами. — Я держала её на руках всего несколько минут. Её пальчики обхватили мой палец, и она смотрела на меня, и её глаза… — Гермиона сделала глубокий вдох. — Её глаза были совсем как твои, один серый, а второй карий. Шатенка сглотнула ком, который образовался в горле. — Сказали, что у неё был порок сердца, что она не прожила и получаса. — Гермиона протянула руку и осторожно коснулась волос Эстель. — Ты так похожа на неё, на ту, кем она могла бы стать, я представляла, что она вырастет, и будет такой же смелой, красивой и доброй как ты. Эстель не двигалась, лишь стояла, как заворожённая, пока слёзы текли по её щекам. — Я не могла не полюбить тебя. — сказала Гермиона. — Даже зная, что ты можешь оказаться не родной мне, потому что внутри меня жила надежда, и я уже назвала тебя своей. Шатенка замолчала. — А отец? — тихо спросила Эстель. — Кто её отец? Гермиона всхлипнула. — Драко. Эстель расширила глаза и её губы приоткрылись. — Он не знает. — быстро заговорила Гермиона, чувствуя, что если сейчас остановится, то не сможет продолжать. — Я не сказала ему, мы уже были не вместе, когда я узнала о беременности, он был помолвлен с Асторией, а мне… — Гермиона запнулась. — Кингсли угрожал мне сохранностью Драко, чтобы я вышла за Рона. Когда Драко оправдали, мы не разговаривали, мы видели друг друга из далека, но мы никогда не говорили лицом к лицу. И я не могла просто прийти и сказать: «У нас была дочь, и она умерла». Это убило бы его. — Ты носила это бремя одна? — прошептала Эстель. — Пятнадцать лет? — Я думала, что так будет лучше, — кивнула Гермиона. — Для всех. Эстель шагнула вперёд. Она уткнулась лицом в плечо Гермионы, и её тело содрогнулось в беззвучном рыдании, шатенка обняла её и чувствовала, как её собственные слёзы текут по щекам, смешиваясь с дождевой водой.