aime et être aimé

— Гермиона, я… — Заткнись! — сказала она. Рон вздрогнул. — Что? — Ты слышал меня. — она подошла к столу, взяла его кружку с чаем и бросила в сторону, даже не глядя, куда та летит. Та ударилась о стену и разбилась на десятки осколков, разбрызгивая тёмную жидкость по обоям. — Я подаю на развод, и я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и убрался из моей жизни. — Гермиона, пожалуйста, давай поговорим… — Черт возьми, Рон. Да, наш брак не настоящий, да, все это было игрой на публику, но мы столько лет были друзьями, тот мальчик с котором я подружилась в детстве не продал бы ребенка. — её голос дрогнул, и шатенка замолчала на секунду, собираясь с силами. — Ты продал невинную девочку, которая за свои пятнадцать лет не чувствовала материнской любви и заботы. Ты просто взял деньги и сделал, что тебе сказали, как всегда. Ты чертов трус! Гермиона смотрела на него и не узнавала человека, который когда-то стоял рядом с ней в битве. Куда делся тот мальчишка, который учил её играть в магические шахматы? Где тот друг, который спас ее от тролля на первом курсе? — Я люблю тебя. — прошептал он, и в его голосе звучало отчаяние. — Нет. Не смей мне говорить это. Ты никогда меня не любил. Ты хотел обладать мной, как трофеем, а это не любовь. Она сделала шаг к шкафу, распахнула дверцу и достала старый чемодан. — У тебя есть целый день. — Она бросила чемодан на пол, и тот глухо стукнулся о паркет. — Если ты не уедешь, вечером я вызову авроров и расскажу им, и про взрыв в Косом переулке, и про подделку документов, и про продажу детей, поверь, я не промолчу. Рон посмотрел на неё, в его глазах ещё теплилась последняя искра надежды, но она погасла, когда он встретил её холодный взгляд. Волшебник кивнул и, не говоря ни слова, начал собирать вещи. Гермиона вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей казалось, что она сделала правильный выбор.

***

Когда спустя пару часов Гермиона аппарировала в квартиру Драко, помещение уже окутал запах свежесваренного кофе, смешавшийся с ароматом корицы и ванили. Драко стоял у плиты в белой рубашке с закатанными рукавами, и на сковороде шипели кружевные блинчики. Свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь тюль, золотил его платиновые волосы, делая их почти прозрачными. Драко, заметив Гермиону, обернулся и улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Ты вовремя. — сказал он. — Я подумал, что сегодня нам нужно позавтракать по-человечески. Эстель собирает вещи, поэтому мы еще не ели. Гермиона сбросила пальто на спинку стула и подошла к нему. Она чувствовала тепло, исходящее от плиты, и запах масла, и вдруг осознала, как давно не завтракала в такой теплой и семейной атмосфере. Шатенка прислонилась плечом к плечу Драко, и он не отстранился. — Ты сегодня другой. — сказала Гермиона. — Просто хочу, чтобы этот день запомнился только хорошим. — ответил он, переворачивая блинчик лопаткой. — Не хочу, чтобы она уезжала, думая о плохом. Гермиона кивнула, и в горле встал ком. Через несколько минут Эстель вышла из комнаты, и они сели втроём за небольшой круглый столик у окна. Эстель рассказывала о Шармбатоне, о своих любимых профессорах и о том, как однажды она устроила розыгрыш над мачехой, заколдовав все ее средства в вычурные цвета, в результате чего женщина была вынуждена несколько часов ходить с зелеными бровями. Драко смеялся, запрокинув голову, и если бы звук можно было закупорить в бутылку и наслаждаться им каждую ночь, Гермиона бы так и сделала. Под столом она чувствовала, как её нога касается ноги Драко, и ни один из них не отодвигался. После завтрака они аппарировали на набережную Темзы. Воздух был влажным, доносился запах речной воды и жареных каштанов, стоявших на прилавках. Небо очистилось, и редкие лучи солнца пробивались сквозь облака, освещая стальное сооружение Лондонского колеса обозрения. Эстель смотрела на него снизу вверх, и её глаза расширились от восторга. — Я никогда не была на таком. — сказала она, не отрывая взгляда. Спустя несколько минут они уже входили в кабину, и когда они вошли, та слегка качнулась. Эстель вцепилась в поручень, но Гермиона взяла её за руку, и пальцы их переплелись, словно сами собой. — Не бойся. — сказала Гермиона. Колесо медленно поползло вверх, и город начал раскрываться перед ними. Эстель прижалась лицом к стеклу, восхищаясь раскрывшимся словно книга, пейзажем города, страницы которого были украшены разноцветными огнями и зеленой листвой. С каждой минутой сердце Гермионы билось быстрее, от страшного осознания того, что возможно это последний раз, когда они будут, вот так проводить время вместе. Эстель оторвалась от пейзажа, и увидела отражение своего лица в прозрачной поверхности, и позади него два других лица, которые смотрели на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание. — Знаете, — начала говорить она, не оборачиваясь. — Я думала, что приеду в Лондон и найду свою семью, что я увижу свою маму, и она обнимет меня, и всё станет на свои места, а теперь я уезжаю, и я все запуталось настолько, что мне кажется, что я уже даже не знаю кто я. Гермиона придвинулась ближе, проводя рукой по прядям Эстель. — Ты самая смелая девушка, которую я знаю. Ты нашла в себе смелость отправиться в незнакомую страну в поисках правды, ты умеешь любить и умеешь прощать. А еще, мне все равно, что говорят бумаги, ты все равно останешься в наших сердцах. Эстель повернула голову и посмотрела на неё, в глазах стояли слёзы, но она все равно улыбалась. — Вы тоже навсегда останетесь в моем сердце. Драко сидел напротив них и смотрел, на то, как две полюбившиеся ему девушки склонили друг к другу головы. Он чувствовал, как внутри него разливается тоска такой силы, что перехватило дыхание, прежде чем говорить, блондин откашлялся, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Если вы сейчас начнёте плакать, я спрыгну с этого колеса, чтоб меня не затопило. — Не смей! — сказала Гермиона сквозь слёзы, смеясь. — Кто тогда будет кормить нас блинами? После колеса обозрения, они целый день гуляли по городу, ели мороженное и смеялись, глядя, как Драко пытается купить билеты на речной трамвай и чуть ли не ломает автомат. — Ты же чистокровный. — фыркнула Гермиона. — Маггловская техника тебя боится. — Я просто дал ей шанс проявить себя.— парировал Драко. Эстель фотографировала их на старый плёночный фотоаппарат, который нашла в квартире. Каждый щелчок запечатлевал мгновения, проведенные вместе, Гермиону, смеющуюся до слёз, Драко, закатывающего рукава и пытающегося победить автомат, и их совместные силуэты на фоне реки. Они дошли до моста, и Драко остановился, глядя на воду, в которой отражались облака и солнечные блики. Эстель прошла вперед, чтобы сфотографировать местные достопримечательности, а Гермиона подошла к блондину. Спустя пару минут шатенка достала из кармана пальто небольшой прямоугольный предмет — чёрный маггловский телефон с потёртым чехлом. Гермиона мягко коснулась руки Драко, привлекая его внимание. — Драко, — сказала шатенка, протягивая ему телефон. — Я хочу, чтобы ты взял это. — Это… маггловской телефон? Гермиона кивнула. — Это мой старый телефон, я специально взяла его сегодня. Понимаешь… у Эстель тоже есть телефон. Вчера вечером мы обменялись с ней номерами. Она взяла телефон и нажала на кнопку, экран загорелся голубоватым светом. — Видишь? — сказала Гермиона, показывая ему. — Я уже сохранила её номер. Если ты захочешь… если тебе станет слишком тяжело без неё, ты сможешь позвонить ей по видеосвязи. Ты увидишь её лицо, услышишь её голос, и она сможет увидеть тебя, это похоже на разговоры через камин. Драко шумно вздохнул. — Я смогу видеть её? — спросил блондин, и голос его был тихим. — Каждый день? — Каждый день. — подтвердила Гермиона. — Я научу тебя пользоваться им. Драко сжал телефон в руке. — Спасибо. — прошептал он, не глядя на неё. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Гермиона ничего не ответила, она просто положила ладонь поверх его сжатого кулака и нежно провела подушечками пальцев. Эстель подошла к ним, улыбаясь. — Что это у вас? — спросила она, заглядывая в руку Драко. — Это… — Драко запнулся. — Это телефон. Гермиона дала мне его. Чтобы я мог… чтобы я мог звонить тебе. Эстель посмотрела на Гермиону с благодарностью, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — ответила Гермиона, улыбаясь. — Ты от нас не отделаешься, мы оба будем тебе постоянно звонить. Ближе к вечеру они сидели на скамейке в парке, Эстель положила голову на плечо Гермионы, а Драко сидел с другой стороны, и его ладонь лежала на ладони Эстель. — Я хочу, чтобы вы знали. — сказала Эстель. — Я вас никогда не забуду. — И мы никогда не забудем тебя. — ответила Гермиона, в голосе звучала боль. — Ты наша маленькая звездочка.

***

Джинни Поттер сидела в своей лаборатории, сжимая в руках пергамент. На столе перед ней лежали настоящие результаты теста Драко был отцом Эстель с вероятностью 99,97%, а значит молодая девушка точно была Авророй. Джинни чувствовала тяжесть на душе от того, что она лишает подругу дочери, отнимает у неё счастье, но ситуация казалось ей безвыходной. Спустя пару минут в дверь постучали. Джинни вздрогнула и спрятала оба документа в сейф. На пороге стоял помощник Кингсли. — Миссис Поттер, Министр поручил мне передать вам это. Он протянул ей небольшую конверт. Джинни открыла её дрожащими руками и увидела локон тёмных волос и записку: Она в безопасности. Твоя дочь вернулась домой. Девушка из Франции улетает — угрозы больше нет. Но помни: если кто-то узнает о тесте, я изменю своё решение К. Б. Джинни выбежала из лаборатории, аппаратировалась на Гриммо и ворвалась в дом. Лили сидела на кухне с миссис Уиллоуби и ела печенье. — Мама! — закричала она и бросилась к ней. Джинни упала на колени, прижала дочь к себе и почувствовала, как слёзы облегчения жгут глаза. Она вдыхала запах её волос, и в голове билось пульсирующее осознание, что её дочь жива. Но внутри неё зрела клятва отомстить. Джинни пока не знала как, но она поспособствует тому, чтобы правда вышла наружу и Кингсли заплатил за то, что он сделал.

***

Поздним вечером они стояли втроем у входа в аэропорт Хитроу. Ветер шевелил тёмные кудри Эстель, а платиновая прядь, выбившаяся из общей массы, танцевала на ветру, словно серебряная нить, вплетённая в каштановый водопад. Свет фонарей, отражался в еще не высохших после вчерашнего дождя лужах на асфальте. Гермиона стояла рядом с Эстель, смотрела на девушку и пыталась запомнить каждую деталь, изгиб её губ, тень ресниц на бледных щеках, россыпь веснушек. Шатенка знала, что этот момент будет вырезан в её памяти навсегда, и уже сейчас чувствовала, как боль разлуки прорастает внутри груди. Драко стоял чуть позади, и его плечи были напряжены. Он сжимал в кармане пальто телефон, который дала ему Гермиона, и чувствовал, как пластик нагревается от его ладони. — Мне пора проходить регистрацию. — сказала Эстель, голос прозвучал хрипло, потому что она сдерживала слёзы. Гермиона кивнула, но не двинулась с места. Она знала, что должна отпустить девушку, но каждая клетка её тела кричала об обратном. — Я позвоню. — сказала Эстель, глядя на неё. — Как только приземлюсь. И я буду писать. Обещаю. — Мы будем ждать. — ответила Гермиона, дрожащим голосом. Эстель сделала глубокий вдох, а затем шагнула к Гермионе и взяла её за руку. — Можно я попрощаюсь с каждым из вас наедине? Гермиона удивлённо подняла брови, но кивнула. Драко тоже кивнул и отошёл на несколько метров, давая им пространство. Эстель отвела Гермиону в сторону, подальше от людского потока, к стене, облицованной серым камнем. Молодая девушка повернулась и в её глазах стояли слезы. Она смотрела на женщину, которая спасла её, которая заплетала ей волосы, на женщину, которая за такой короткий срок позволила ей почувствовать материнское тепло, которого ей так не хватало. Эстель взяла её ладонь и прижала к своей щеке, пытаясь запомнить тепло. Она закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их, в них отражалась такая буря эмоций, что у Гермионы перехватило дыхание. — Когда… — начала Эстель. — Когда я приехала в Лондон, я искала свою биологическую мать. Я думала, что найду женщину, которая родила меня, которая будет любить меня, и всё станет на свои места. Но я не была готова к тому, что найду тебя. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Эстель покачала головой. — Позволь мне договорить. — попросила она. — Пожалуйста. Гермиона кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты — самая удивительная женщина, которую я встречала в своей жизни. Ты дала мне то, чего у меня никогда не было, то чувство, что я кому-то нужна. Она сделала паузу, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Гермиона не могла больше сдерживаться, слёзы текли по её щекам. — Эстель… — прошептала шатенка, голос срывался. — Жалко, что ты не моя мама. — сказала Эстель, и каждое слово давалось ей с трудом. — Если бы ваша дочь выжила… если бы она была рядом с вами… она была бы самой счастливой девочкой на свете. Эстель шагнула вперёд и обняла Гермиону. Она уткнулась лицом в плечо Гермионы и чувствовала, как та дрожит, и как её собственное тело содрогается от беззвучных рыданий. Гермиона прижала Эстель к себе так сильно, как только могла, вдыхая медовый запах её волос, пытаясь запомнить каждую секунду этого объятия. — Если ты захочешь вернуться, то у тебя всегда здесь есть любящий дом. Эстель кивнула, не в силах говорить. Гермиона кивнула и сжала её руку в последний раз, прежде чем отпустить. Эстель сделала шаг назад, вытерла слёзы и повернулась к Драко. Он стоял в нескольких шагах, и его лицо было бледным, а глаза покраснели, от накативших слезя — Драко, — сказала она тихо. — Можно мне тоже поговорить с тобой? Наедине? Он кивнул, и Эстель взяла его за руку, отводя в сторону, к другой стене, подальше от Гермионы. Девушка повернулась к нему, она отпустила его руку, но продолжала смотреть в глаза, она знала, что должна сказать это, прежде чем улетит. — Ты с самого первого дня хорошо ко мне относился. Ты спас меня, приютил меня в своей квартире, сидел у моей постели в больнице. Ты помогал мне в моих поисках, хотя вообще не обязан был все это делать. Драко смотрел на неё, и его глаза блестели от слез, он хотел что-то ответить, но слова застревали в горле. — Я знаю, что тест показал, что я не твоя дочь. — сказала Эстель. — Но мне плевать на тест, я знаю, что чувствую здесь. — она прижала ладонь к своей груди, туда, где билось сердце. — В моем сердце ты мой отец, и всегда будешь им. Драко смотрел на Эстель и видел ту девочку, которую он так хотел бы назвать своей дочерью. — Мне плевать на тесты. — сказал он, голос был хриплым. — Мне плевать на то, что говорят эти бумажки, плевать на Асторию, на Кингсли. Ты всё равно будешь для меня дочерью. Ты слышишь меня? Ты — моя дочь. И я всегда буду твоим отцом, пока ты позволяешь мне это. Эстель не выдержала, шагнула к нему и обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. Она чувствовала, как его руки сомкнулись вокруг неё, когда он прижимал её к себе, в объятиях Драко она чувствовала себя в безопасности. Блондин прижал её крепче, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он не знал, сколько они так стояли, но ему казалось, что он мог бы стоять так вечно. Когда Эстель отстранилась, в её глазах все еще была боль, но появилась и решимость. — Драко, — сказала она тихо. — Я должна тебе кое-что сказать. Это касается Гермионы. Драко нахмурился. — Что? Эстель перевела дыхание, чувствуя волнения от того, что она собиралась сделать. — У неё есть секрет. — быстро сказала Эстель, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. — Она носит его внутри себя пятнадцать лет. Она думала, что никому нельзя говорить, что это слишком больно, но я думаю, что ты должен поддержать её, быть с ней, когда я уеду и разделить с ней эту боль. — Что за секрет? — Секрет, который она похоронила пятнадцать лет назад. — Эстель сглотнула. — Аврора. Драко замер. Его лицо побелело, как мел, и он сделал шаг назад, будто его ударили под дых, в ушах зашумело, а мир вокруг начал расплываться. Аврора. — Аврора… — прошептал блондин. — Пятнадцать лет назад, — Эстель продолжала говорить, но каждое слово давалось ей с трудом. — Гермиона родила вашу дочь, но девочка умерла, у неё был порок сердца. Она думала, что если ты узнаешь, тебе будет слишком больно. Она носила это в себе пятнадцать лет, Драко. Внутри Драко что-то ломалось. —И ещё, — добавила Эстель, и ее голос перешел на шепот. — Её брак с Роном был ненастоящим. Кингсли заставил её выйти за него, Гермиона не знала, что твоя помолвка с Асторией была вынужденной. Она никогда не любила Рона, это все фальшивка. Драко закрыл глаза, и из его груди вырвался стон. Аврора. Она умерла, а он даже не знал о её существовании. Гермиона носила это бремя одна и страдала одна. Эстель шагнула вперёд и снова обняла его. Драко замер на мгновение, а затем его руки обхватили её, прижимая к себе так сильно, будто он боялся, что она тоже исчезнет. Он уткнулся лицом в её волосы, и Эстель почувствовала, как его плечи вздрагивают, пока его тело содрогается от рыданий. Они стояли так несколько долгих мгновений, а затем Эстель отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на него. — Мне пора. Эстель повернулась и пошла к терминалу. На полпути она остановилась, обернулась и посмотрела на них, затем подняла руку в прощальном жесте и улыбнулась сквозь слёзы. — Я вас люблю! — крикнула она, а затем скрылась за дверьми аэропорта. Гермиона стояла неподвижно, глядя на автоматическую дверь аэропорта. Ветер трепал её волосы, слёзы катились по щекам, но она давала им стекать по подбородку и падать на ткань пальто. Драко так и стоял вдалеке. Гермиона повернулась к нему. — Гермиона… — начал блондин, но не закончил фразу. Драко сделал несколько быстрых шагов вперёд, и его руки обхватили её, притянули к себе так сильно, будто он хотел слить их в одно целое. Он уткнулся лицом в её волосы, и она почувствовала, как его плечи вздрагивают. — Могила? — прошептал он, и голос его был хриплым от слёз. — У неё есть могила? Гермиона открыла рот, но не смогла произнести ни слова, слёзы текли всё сильнее, и она не могла их остановить. Шатенка прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце и с усилием кивнула.