animo flore

Первые лучи солнца с трудом, пробиваясь сквозь плотную завесу облаков, окрашивая горизонт в бледно розовый цвет. Воздух был пропитан туманом, который стелился по земле, окутывая землю белой дымкой. Гермиона и Драко шли по узкой тропинке, усыпанной опавшими листьями, которые хрустели под ногами, издавая сухой звук, каждый раз, когда кто-то из них наступал на них Шатенка шла впереди, ведя его за собой, она знала эту дорогу наизусть, каждый камень, каждый изгиб тропинки, каждый куст, который она обходила. Гермиона прошла по ней сотни раз за эти пятнадцать лет. Драко шёл за ней, и его шаги были неуверенными, глядя на спину впереди, на её плечи, которые слегка вздрагивали, он чувствовал, внутри него всё сжимается от предчувствия. Они проходили мимо старых надгробий, покрытых мхом, где-то имена и даты стёрлись, превратившись в едва различимые вмятины на камне. Гермиона остановилась у маленького камня, почти незаметного среди других, тот был низким и без единой надписи, трава вокруг него была примятой, ведь Гермиона часто приходила сюда, каждую годовщину, каждый раз, когда боль становилась невыносимой, и сидела здесь часами, разговаривая с дочерью, которой никогда не было суждено вырасти. Гермиона опустилась на колени, земля была холодной, но она не обращала внимания, а лишь провела пальцами по камню, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Доченька, — прошептала она. — Папа пришёл. Драко сделал шаг вперёд, потом ещё один, ноги казались тяжелыми, будто кто-то залил свинец в ботинки, затем блондин опустился на колени рядом с Гермионой, влажная земля промочила его брюки, но он не заметил. Он смотрел на камень и не мог поверить, что под ним лежит его дочь. Та самая дочь, о которой они мечтали перед войной. Та Аврора, которая стала их надеждой. — Она… на могиле нет имени. Почему? — Я не могла. — ответила Гермиона. — Я не могла вырезать её имя на камне. Я… я не была готова, и до сих пор не готова. Драко протянул руку и коснулся камня, он чувствовал, как его пальцы дрожат, и внутри него всё переворачивается. — Доченька… — прошептал блондин. Гермиона вздрогнула, услышав эти слова из его уст, она закрыла глаза, слёзы потекли по её щекам, капая на землю и на его вторую руку, которая лежала рядом с её рукой. Шатенка почувствовала, как его пальцы находят её пальцы, и как Драко сжимает их. — Я не знал. — сказал он, голос был полон боли. — Я не знал, что ты умерла. Я не знал, что у меня была дочь. Драко замолчал, и его плечи начали вздрагивать, слёзы текли по его щекам, но он не предпринимал попыток скрыть боль. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как в груди зарождалась боль, она видела его боль, и знала её, как свою собственную. — Она была прекрасна. — начала Гермиона. — У неё были наши глаза, один серый, один карий, а еще крошечные пальчики, которые сжимали мой палец. Я держала её всего несколько минут, но я запомнила каждую секунду. Драко закрыл глаза, и из его груди вырвался стон от осознания потерянных пятнадцати лет. — Расскажи мне. — прошептал он. — Расскажи мне всё. Гермиона кивнула и сделала глубокий вдох, говорить было трудно, трудно возвращаться в тот день, но она знала, что должна, потому что Драко имел право знать. — Я рожала в Святом Мунго. Роды были тяжёлыми, но когда я услышала её крик, я забыла о всей боли. Они принесли её мне, положили на грудь, и она смотрела на меня своими большими яркими глазами. Я назвала её Авророй, как мы договорились. Она была такой тёплой, такой маленькой, и я думала, что всё будет хорошо. Она замолчала, сглатывая ком в горле. Драко сжимал её руку. — А потом они забрали её, — продолжила шатенка. Сказали, что нужно проверить её показатели, а я ждала. Я ждала, когда они принесут её обратно. А потом пришёл Рон. — Рон. — повторил Драко, в голосе появился гнев. — Он сказал, что у неё был порок сердца, что она не прожила и получаса, и то, что она умерла у врачей на руках. — Я не видела её тела, не смогла попрощаться. Я только отдала ему половинку кулона, который ты подарил мне тогда, чтобы он положил его рядом с ней, чтобы частичка тебя была с ней. Драко закрыл глаза. — Как ты выдержала это? — спросил он, и его голос дрожал. — Пятнадцать лет. Как ты выдержала эту боль? Гермиона сглотнула, чувствуя, как слёзы душат её. — Я не выдерживала, иногда я думала, что не смогу, что я сломаюсь. — Становится ли легче? — Нет. — честно ответила шатенка. — Не становится. Ты просто учишься жить с этой болью. Она всегда с тобой, всегда внутри, но ты учишься не замечать её. — Я не знаю, как ты это сделала. — прошептал Драко. — Я не знаю, как ты выжила. Она помолчала, собираясь с силами. — Я знаю, что это прозвучит безумно. Я знаю, что тест показал, что её мать — Астория. Я знаю, что это невозможно. — Гермиона сглотнула. — Может быть, я сошла с ума, и просто хочу, чтобы это было правдой, может не могу принять, что моя дочь умерла и выдумываю себе, но я не могу избавиться от этого чувства, будто Эстель наша дочь. Драко смотрел на неё, и внутри него что-то щелкнуло. Он чувствовал то же самое. Каждый раз, когда он смотрел на Эстель, когда слышал её голос, он чувствовал тоже самое. — Тогда мы оба сошли с ума. Гермиона посмотрела на него, и в глазах блеснула надежда. — Ты правда чувствуешь это? Драко кивнул и обнял ее. Они сидели так, обнявшись, на холодной земле, перед маленьким камнем, который хранил память об их дочери. Дождь усиливался, превращаясь в мелкую морось, которая оседала на их лицах, смешиваясь со слезами. Вдруг Драко отстранился, и в его глазах мелькнула искра. Он вытащил палочку и поднял её. — Что ты делаешь? — спросила Гермиона. Он не ответил, лишь сосредоточенно взмахнул палочкой, и кончик той засветился мягким серебристым светом, из палочки начал вытекать светящийся шёлк, который закручивался в воздухе, переливаясь, и формировался в бутоны, которые медленно раскрывались, слой за слоем, превращаясь в прекрасные белые лилии. Цветы опускались на могилу, покрывая её мягким, мерцающим ковром, и их свет разгонял серость, делая это место красивым, каждый лепесток мерцал, как будто внутри него горел крошечный огонёк. Гермиона смотрела на это и чувствовала, как её сердце разрывается от любви и боли. Гермиона сжала его руку, и они сидели, глядя на мерцающие цветы, которые освещали могилу. У Гермионы в кармане завибрировал телефон, она вздрогнула от неожиданности, и достала его, посмотрев на экран. На нём горело имя: «Эстель». — Это Эстель. — прошептала Гермиона. — Гермиона! — голос Эстель был взволнованным. — Я долетела! Гермиона улыбнулась сквозь слёзы, услышав её голос, тот был таким родным и знакомым, шатенка почувствовала, как тепло разливается в груди. — Как ты, маленькая? Эстель помолчала, а потом заговорила, и в её голосе звучала такая тёплая грусть, что у Гермионы сжалось сердце. — Твоя дочка Эстель в порядке, но очень скучает по вам. Я так скучаю, Гермиона. Мне вас не хватает. — Мы тоже скучаем. — сказала шатенка, и голос её дрожал. — Мы очень скучаем. — А Драко? — спросила Эстель. — Он рядом? Как он? Гермиона посмотрела на Драко, который сидел на коленях перед могилой, глядя на мерцающие цветы. — Он здесь. — сказала Гермиона, и голос её стал мягче. — Он… он делает сад для Авроры. — Сад? — Да. — ответила Гермиона. — Это… долгая история. Я расскажу тебе позже. Но я хочу, чтобы ты знала, что мы очень любим тебя. — Я тоже вас люблю. Я скоро позвоню снова, хорошо? — Мы будем ждать. — ответила Гермиона. Разговор закончился, и она убрала телефон в карман, чувствуя, как её пальцы всё ещё дрожат. Драко смотрел на неё, и в его глазах был вопрос. — Она скучает. — сказала Гермиона. — Сказала, что скучает. Гермиона опустилась на землю, и, не обращая внимания на грязь и дождь, она легла на бок, положив руку на землю перед могильным камнем. Драко последовал её примеру. Он лёг рядом, и их руки почти соприкасались. Они лежали на холодной земле, и их пальцы были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Расскажи мне ещё. — попросил он. — Она была такой маленькой. — начала Гермиона. — Она пахла молоком и чем-то сладким, как мёд. Я бы так хотела, чтобы она выжила. — шатенка всхлипнула. — Я хотела вырастить её, научить её всему, что умею. Я хотела увидеть, как она делает свои первые шаги, как она говорит свои первые слова. Я хотела заплетать ей косы каждое утро и читать ей сказки на ночь. Она замолчала, сглатывая ком в горле. — Она была бы счастлива. — ответил Драко. — Она была бы самой счастливой девочкой на свете.

***

Вечер опустился на Лондон, за окнами квартиры Драко уже зажглись огни, но внутри было сумрачно и тихо. Драко сидел на диване, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и смотрел в одну точку на стене. Его глаза были красными, опухшими, и он не чувствовал ничего, кроме пустоты, которая разъедала его изнутри. Она была такой огромной, и такой всепоглощающей, что он не знал, как с ней справиться. Он не знал, как дышать, как думать, как существовать в мире, где его дочь была мертва, и он узнал об этом только сейчас. Гермиона сидела рядом, касаясь его плеча. Она смотрела на его профиль, на его напряжённые скулы, на дрожащие пальцы, сжимающие чашку, и чувствовала, как её сердце разрывается от желания помочь ему, но она не знала, как. Она знала эту боль, знала, что никакие слова не могут её облегчить, что только время, только присутствие, только молчаливое понимание могут сделать её чуть более выносимой. — Ты так и не выпил чай. Драко опустил взгляд на чашку, на тёмную поверхность жидкости, которая давно остыла, и поставил её на столик. — Не хочется, — ответил он, и его голос был глухим и безжизненным. — Не хочется ничего. Гермиона прекрасно знала это состояние, когда мир теряет все краски, когда еда становится безвкусной, когда воздух кажется слишком тяжёлым, чтобы дышать. — Я знаю. Блондин повернул голову и посмотрел на неё. — Как ты выдержала это? Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. — Я плакала каждую ночь. Я не могла спать, не могла есть. Я ходила на работу и улыбалась, потому что должна была. Я была героиней войны, я не могла позволить себе слабость. А потом я приходила домой, закрывалась в спальне и плакала, пока не засыпала от истощения. Драко слушал её, и его пальцы сжимались в кулаки. — Я ходила на её могилу каждую неделю, разговаривала с ней, рассказывала ей, что произошло за неделю. Я говорила ей, что люблю её и просила у неё прощения. — Прощения за что? — За то, что не смогла её защитить. Драко протянул руку и взял её ладонь в свою. — Это не твоя вина. — сказал он. — Я знаю. — ответила Гермиона. — Я знаю это головой. Но сердце… сердце никогда не перестаёт винить себя. Блондин сжал её руку и притянул её к себе, обнимая за плечи. Гермиона уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его рука гладит её по спине, как его дыхание согревает её макушку.

***

С утра на кладбище и уезда Эстель прошло несколько дней. Три дня, как они стояли на коленях перед маленьким камнем, три дня как он вернулся в эту квартиру, которая теперь казалась ему огромной и пустой. Драко закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. В коридоре было темно, и он не зажигал свет, ему не хотелось видеть эту пустоту, которая встречала его каждый вечер. Блондин слышал, как тикают часы на кухне, как где-то в соседней квартире играет музыка, как ветер стучит в окно, но все эти звуки были далёкими и чужими. Он медленно прошёл в гостиную, и каждый шаг давался ему с трудом. Вот на диване лежит плед, которым укрывалась Эстель, когда они смотрели дурацкие маггловские фильмы. Она тогда смеялась, запрокинув голову, и её смех был таким звонким и таким живым, что он до сих пор слышал его в ушах. Он подошёл к дивану и провёл пальцами по пледу. Вот на столике стоит ее кружка из которой она пила чай, в свое последнее утро здесь. Драко не убрал ее, он хотел, чтобы хоть что-то напоминало ему, что она была здесь, что он не выдумал её, что эти дни были реальными. Блондин поднял кружку и прижал её к груди, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он сел на диван, всё ещё сжимая кружку в руке, и посмотрел на пустую комнату. Тишина была оглушительной, Драко слышал, как бьётся его собственное сердце, как пульс отдаётся в висках. Блондин просто сидел, глядя в одну точку на стене, и чувствовал, как эта пустота поглощает его. Он думал о том, как вернулся домой после отлёта Эстель, как нашёл её вещи, услышал её запах на подушке, её фотографии, которые она оставила на столе. Он думал о том, как она улыбалась, когда они играли в шахматы, как она смеялась, когда он пытался купить билеты на речной трамвай, как она смотрела на него, когда он учил её чему-то новому. Драко закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам их. Он оплакивал дочь, которую никогда не держал на руках. Плакал о девушке, которая стала ему как дочь, и которую он тоже потерял. Вдруг его пальцы сами потянулись к карману брюк, и он нащупал телефон, который ему дала Гермиона. Он вытащил его, провёл пальцем по экрану, и свет, отразившийся от него, осветил его лицо. Блондин зашел в телефонную книгу и открыл один из двух, сохраненных контактов. На экране горела фотография, молодая девушка стояла на фоне Биг-Бена и улыбалась, и ветер играл с её тёмными кудрями, а платиновая прядь сверкала на солнце. — Эстель. — прошептал он. — Я не могу… я не могу без тебя. Он нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху.

***

Во Франции было тепло и солнечно, но в комнате Эстель царил полумрак. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на маленькие бумажные прямоугольники, разложенные на одеяле перед ней, на проявленные фотографии, которые она сделала на плёночный фотоаппарат в их последний день в Лондоне. На первой они на колесе обозрения. Гермиона смотрит на неё с такой нежностью, что у Эстель перехватывает дыхание. Рядом Драко стоит чуть поодаль, и его взгляд прикован к Гермионе, его глаза светятся от любви. Вот они на мосту. Драко закатывает рукава и пытается разобраться с автоматом для билетов. Гермиона смеётся, запрокинув голову, и ветер играет её кудрями. Эстель запечатлела этот момент случайно, но на снимке было столько жизни и счастья, что у неё защипало глаза. Вот они втроем сидят на скамейке в парке, закат окрашивает небо в оранжевый и фиолетовый, и они смотрят на горизонт, а она, Эстель, сидит между ними, и её голова покоится на плече Гермионы. На этой фотографии она выглядит такой беззаботной и счастливой. Дальше снимок, который она сделала, когда они не видели. Драко и Гермиона стоят у перил на набережной. Драко что-то говорит, а Гермиона смотрит на него. Эстель провела пальцем по фотографии, и слеза упала на бумагу, оставляя тёмное влажное пятно. Она вытерла его, но на месте слезы осталось крошечное размытое пятно. — Почему я боюсь? — спросила она себя. — Почему я не могу просто поверить, что они любят меня? Эстель закрыла глаза и почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я хочу домой. — прошептала она. — Я хочу к ним. В этот момент на столе зазвонил телефон. Экран загорелся, и она увидела имя: «Драко». Она схватила телефон дрожащими руками, прижала к уху и услышала его хриплый, полный боли голос. — Эстель… Я не могу… Я не могу без тебя. Здесь так пусто. Твоя кружка стоит на столе, плед лежит на диване, и я не могу дышать. Она сжала телефон обеими руками, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Драко… — прошептала она. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Эстель слышала, как он тяжело дышит в трубку, как его голос срывается, как он пытается сдержать слёзы. — Драко, я тоже скучаю. Девушка хотела сказать ему, что вернётся, но слова застряли в горле. Она не могла обещать, не зная, сможет ли. Она не могла дать ему надежду, а потом разбить её. — Я скучаю по тебе. — повторила Эстель. — И по Гермионе. Мне вас не хватает. — Я позвоню тебе завтра, хорошо? — Хорошо. — ответила она. — Я люблю тебя, Эстель. — Я тоже люблю тебя. — прошептала она. Разговор закончился. Она не сказала ему, что вернётся, потому что не была уверена, что сможет. Но теперь Эстель знала, что должна попытаться.

***

Поезд прибыл в Лондон ранним утром. Эстель вышла на вокзал, и холодный влажный воздух ударил в лицо, напоминая ей, что она вернулась. Она стояла на перроне, сжимая в руках сумку, и смотрела на толпу, которая спешила по своим делам. Люди обходили её, а она стояла и чувствовала, как внутри неё разрастается что-то тёплое, похожее на надежду. Она вернулась. Эстель не знала, как они примут её, не знала, будет ли она им нужна, но она знала, что должна была попытаться. Почему-то ей казалось, что лишь с ними, она сможет стать счастливой. Молодая девушка аппарировала к больнице Святого Мунго, единственное место, где она знала, что точно сможет найти Драко в это время суток. Она не сказала ему, что едет, хотелось сделать сюрприз и увидеть его лицо, когда он увидит её. Хотела знать, что он действительно скучал по ней, что его слова были правдой, она хотелось поверить в то, что их боль от разлуки была схожа. Девушкаподняла голову и посмотрела на серое здание, которое когда-то казалось ей чужим и пугающим, а теперь стало почти родным. Эстель толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. В нос ударил знакомый запах травяных отваров, смешанный с запахом чистоты и лекарств, и тишина, которая всегда царила в этом месте, окутала её. Она прошла по коридору, и её шаги эхом разносились по каменным плитам. Эстель пошла по коридору, заглядывая в палаты, и вдруг замерла. В одной из палат, через открытую дверь, она увидела их. Драко и Гермиона стояли у кровати, где лежал маленький мальчик, наверное, блондин попросил помощи с пациентом. Они были полностью сосредоточены на пациенте, Драко накладывал заклинание, его руки двигались плавно и уверенно, а Гермиона стояла рядом, держа в руках склянку с зельем и внимательно наблюдала за его движениями. Эстель замерла, не в силах отвести взгляд. Она смотрела на них, и внутри неё разливалось тепло. Они были такими разными, но такими идеально подходящими друг другу. Эстель видела, как они работают вместе, как синхронно двигаются, будто делали это всю жизнь. Она видела, как Драко на мгновение поднял глаза и посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Эстель защемило сердце. Драко смотрел на неё так, будто она была центром его вселенной, будто без неё он не мог дышать. И Гермиона смотрела на него так же. Драко закончил накладывать заклинание и отступил на шаг. Он устало провёл рукой по лицу, и его плечи слегка поникли. Гермиона что-то сказала ему, и он кивнул. Шатенка поставила склянку на тумбочку и подошла к нему ближе. Эстель видела, как Гермиона коснулась его руки, её пальцы сжались на его запястье, и она что-то прошептала ему. Драко посмотрел на неё, и на его губах появилась улыбка. Блондин поднял руку и поправил прядь волос, упавшую на лицо Гермионы, заправляя её за ухо. Его пальцы задержались на мгновение, коснулись её щеки, и она прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Эстель смотрела на них и чувствовала, как её сердце переполняется любовью. Она видела, как они нужны друг другу, как они дополняют друг друга, и думала о том, что они заслуживают счастья, и надеялась, что в этом счастье будет место и для неё. Она шагнула вперёд и дверь палаты скрипнула. Драко и Гермиона подняли головы, и их взгляды мгновенно нашли ее. — Эстель? — выдохнул Драко. Девушка улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как они стекают по её щекам. Драко подошёл к ней и остановился, не в силах поверить, что она здесь, что она реальна, что она не исчезнет, если он моргнёт. — Ты… ты приехала? — Я вернулась. Я не смогла оставаться там, зная, что вы здесь. Мне вас нахватало. Блондин шагнул к ней и обнял её. Драко уткнулся лицом в её волосы, и Эстель чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки, которые сжимали её спину, и его сердце, которое билось так же быстро, как и её. — Я здесь. Я никуда не уйду. Гермиона подошла к ним. Она стояла в стороне, и на её лице тоже была улыбка, но глаза были мокрыми от слёз. Шатенка сжимала руки, и её пальцы дрожали, как будто она тоже боялась, что это сон, что если она проснётся, то Эстель не будет рядом. — Эстель, — сказала Гермиона, дрожащим голосом. — Ты вернулась. — Я вернулась. — сказала Эстель, и шагнула к ней. — Я вернулась к вам. Гермиона обняла её, в это объятие было вложено столько любви, что Эстель почувствовала, как её сердце разрывается от счастья. Девушка чувствовала, как Гермиона гладит её по голове, как её пальцы перебирают её волосы, и оставляет поцелуи на её макушке и плечах. — Моя маленькая девочка. Эстель чувствовала, как руки Гермионы прижимают её к ней, будто та хочет защитить от всего мира. — Я знаю, что тест показал не это, но вы мои родители, я не хочу быть без вас.

***

Они вернулись в квартиру, и Эстель чувствовала себя так, будто вернулась домой после долгой разлуки. — Я так рада, что ты вернулась. — сказала Гермиона, когда они сели на диван. — Ты даже не представляешь. — Я знаю. — ответила Эстель, улыбаясь. — Я тоже рада. Я чувствую себя так, будто вернулась домой. Они разговаривали, смеялись, вспоминали их последний день в Лондоне. Эстель рассказывала, как сидела во Франции и смотрела на фотографии, а затем поняла, поняла, что не может быть без них. Девушка рассказывала, как каждое утро просыпалась и думала о них, как каждый вечер засыпала с их лицами перед глазами. — Я так счастлива. — прошептала Эстель. — Я так счастлива, что вернулась. Вечером Эстель пошла в душ. Она была уставшей после дороги, и горячая вода расслабляла её мышцы, смывая усталость и напряжение последних дней. Девушка стояла под струями воды, закрыв глаза, и чувствовала, как тепло разливается по телу, проникает в каждую клетку, согревая её изнутри. Она оставила свою сумку в гостиной, а её вещи были разбросаны по комнате. Гермиона сидела на диване и смотрела в окно, когда её взгляд упал на сумку Эстель. Она увидела край конверта, который торчал из бокового кармана. Это был конверт с фотографиями их прогулки в Лондоне, шатенка хотела взять его, но вдруг что-то привлекло её внимание. Край кулона серебряной звезды, которая лежала поверх фотографий. Эстель, видимо, сняла его перед душем и положила в сумку. Гермиона замерла. Шатенка протянула руку и взяла кулон. Он был тёплым от тела Эстель, и когда она взяла его в руки, она почувствовала, как дрожь пробегает по её телу. Это была половина звезды. Точь-в-точь такая же, как та, что она хранила в шкатулке все эти годы. Она знала каждый луч этой звезды, каждый изгиб. Гермиона помнила, как Драко вставлял её в цепочку, как они обсуждали, что отдадут кулон дочери, и не могла забыть то, как отдала половинку Рону, чтобы он положил её в гробик дочери. Гермиона сжала кулон в ладони, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не могла ошибаться, уж слишком знакомой была эта звезда. Шатенка чувствовала, как внутри неё зарождается надежда. — Этого не может быть. — сказала Гермиона шепотом. Она подняла голову и посмотрела на дверь ванной. Внутри шумела вода, и она слышала, как Эстель напевала какую-то мелодию. Гермиона должна была проверить, должна была убедиться, что это не ошибка, что её сумасшедшее воображение не обманывает её. Гермиона взяла пальто с вешалки и накинула его на плечи. Драко сидел на кухне и читал книгу, но он поднял голову, когда она прошла мимо. Блондин открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но она опередила его. — Меня вызвали в больницу. — соврала шатенка. Гермиона выбежала из квартиры, сжимая в руке кулон, и не оглядывалась. Она бежала по лестнице, сердце безудержно стучало в груди, и она чувствовала, как слёзы застилают глаза. Домой она добралась за десять минут. Она влетела в квартиру, и Рон сидел на диване, он так и не ушел из квартиры, а она все эти дни не могла собраться с силами, чтобы вернутся домой, и проводила ночи на работе или в квартире Драко, вновь пересказывая ему свои воспоминания об Авроре. Рыжий волшебник удивлённо поднял голову, когда шатенка вошла, но она не обратила на него внимания. Гермиона прошла в спальню, её шаги были быстрыми и решительными. Она открыла шкатулку и достала свою половину кулона. Пальцы дрожали, но у неё получилось поднести две половинки друг к другу. Она затаила дыхание, чувствуя, как мир вокруг неё тоже замирает. Половинки совпали. Гермиона замерла, смотря целую звезду, которая лежала на её ладони, и не могла сделать вдоха. Эстель — её дочь. Она жива. Она была рядом всё это время. Эстель — это Аврора. Шатенка вышла из спальни, и в её глазах горел огонь ярости. Рон смотрел на неё, и его лицо побледнело, когда он увидел выражение её лица. — Гермиона, что случилось? Шатенка подошла к нему, сжимая кулон в руке, и остановилась прямо перед ним. — Ты знал, что она жива. Ты знал, что она — моя дочь. И ты ничего не сказал мне. Рон побледнел, его глаза расширились. Волшебник попытался встать, но его ноги подкосились, и он снова опустился на диван. — Гермиона, я не… — Не смей мне лгать! — закричала Гермиона. — Я носила эту боль пятнадцать лет, Рон! Я плакала каждую ночь, я сходила с ума от горя, а ты знал. Ты знал всё это время, что она жива! Рон встал и сделал шаг к ней, протягивая руки, но она отшатнулась, как от прокажённого. — Я любила тебя как друга! — кричала шатенка. — Я доверяла тебе! А ты продал мою дочь! Ты продал её, как ненужную вещь! Ты позволил мне страдать, позволил мне думать, что она мертва! — Я не знал, что она твоя! — выкрикнул Рон, но в его голосе не было уверенности. — Кингсли сказал, что это ребёнок какой-то женщины, которую нужно убрать с дороги! Он сказал, что это для блага мира! — Ты даже не спросил! Ты взял деньги и сделал, что тебе сказали! Ты всегда был его пешкой, Рон. Всегда! Ты позволил мне хоронить пустой гроб, пока моя дочь росла без меня во Франции! Гермиона смотрела на него, не чувствуя ничего, кроме отвращения и боли. Она видела, как плечи Рона поникают, пока тот пытается найти слова, чтобы оправдаться, но шатенка не хотела слышать его оправданий.

***

После того, как дверь за Гермионой захлопнулась, и в квартире повисла тишина. Драко сидел на диване в гостиной, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него разрастается беспокойство, что должно было произойти, чтобы шатенка выбежала с такой скоростью. — Что-то случилось? — спросила Эстель, выходя из ванной. — Куда ушла Гермиона? — В больницу. — ответил Драко, но голос звучал неуверенно. — Сказала, что срочный вызов. Эстель нахмурилась. — Судя по твоему лицу, ты в это не веришь. Драко повернулся к ней, в глазах промелькнула тревога. — Она выглядела очень странно. Эстель хотела что-то ответить, но в этот момент в окно влетела черная сова с серебристыми глазками, в клюве та держала свиток. Птица опустилась на подоконник и уставилась на Драко немигающим взглядом. — От кого это? — спросила Эстель, но Драко уже узнал сову Блейза. Блондин, не ответив, подошёл к окну, взял свиток и развернул его. Глаза пробежались по строкам, и с каждым прочитанным словом его лицо становилось всё бледнее, а пальцы сжимали пергамент все сильнее, дыхание стало прерывистым, а в груди поднималась ярость. — Что там? — Это доказательства того, что Рон Уизли и Кингсли отняли у нас пятнадцать лет жизни. Один из бывших секретарей Кингсли предоставил Блейзу воспоминания о визите Гермионы. — Драко, — сказала Эстель. — Только не делай ничего глупого. — Я убью его. — сказал блондин. — Я убью его за то, что он отнял у меня возможность хотя бы на пару минут увидеть мою дочь. За то, что он отнял у меня Гермиону. Малфой развернулся и направился к двери, но Эстель схватила его за руку. — Драко, остановись! Ты не можешь просто прийти и убить его! Ты врач! Ты целитель! — Но я был Пожирателем смерти, и я помню, как убивать.

***

Драко аппарировал у дома Гермионы. Сердце колотилось, а ярость застилала глаза. Он не думал. Он не мог думать. Малфой поднялся по лестнице, и остановился у двери, но не стал медлить. — Бомбарда! Взрывная волна была мощной. Дверь вылетела с петель, разлетаясь на щепки, и ударная волна отбросила всё, что было внутри. Рон, стоявший посреди гостиной, отлетел к стене и ударился головой о камин, потерял сознание и сполз на пол, оставляя за собой кровавый след. Гермиона была ближе к двери. Ударная волна отбросила её назад, и она ударилась спиной о стену, и упав на пол. Драко влетел в комнату, готовый нанести ещё один удар, но он остановился, когда увидел её. Шатенка сидела на полу, прижавшись спиной к стене, в глазах была сплошная пустота. Драко замер. Она была здесь. Она не в больнице. Драко выронил палочку и опустился на колени рядом с ней. — Гермиона! — закричал он. — Гермиона! Драко схватил её за плечи и потряс, шатенка все еще не реагировала. — Гермиона, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Драко подхватил её на руки и выбежал из квартиры, в надежде, что свежий воздух поможет привести девушку в чувства. Он нёс Гермиону по лестнице, чувствуя, как её тело дрожит в его руках. Блондин вышел на улицу и увидел пустую скамейку, он посадил шатенку и опустился перед ней на колени, сжимая её холодные руки. — Гермиона. — повторял Драко снова и снова. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Гермиона не отвечала. На другом конце улицы бежала Эстель. Она бежала так быстро, как только могла, девушка не знала где именно искать Драко, но была уверена, что тот направился к дому Гермионы. Эстель увидела его издалека, Драко сидел на коленях перед скамейкой, на которой сидела бледная и неподвижная Гермиона. Блондин держал её за руки и что-то шептал, но та не отвечала. Эстель подбежала к ним и остановилась, не в силах поверить своим глазам. — Гермиона! — крикнула она. — Гермиона! Голос Эстель был громким и пронзительным, и он прорвался сквозь туман, который окутал сознание Гермионы. Шатенка моргнула, и в глазах появился свет. Она повернула голову и увидела Эстель, глаза которой, были полны слез. — Эстель… Она протянула руку, и Эстель схватила её. Их пальцы переплелись, и Гермиона почувствовала тепло, разливающееся по телу. Шатенка смотрела на молодую девушку и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она провела рукой по волосам Эстель. — Ты вернулась. Эстель кивнула, сдерживая слезы. Гермиона обняла её, прижимая к себе. Шатенка чувствовала, как её дочь дрожит, и прижимала её крепче, пытаясь защитить от всего мира. Она чувствовала, как её сердце наполняется любовью, которая лишь окрепла за пятнадцать лет. Драко смотрел на них и чувствовал, как его сердце разрывается. Он поднялся и отошёл в сторону, давая им пространство. Ему нужно было перевести дыхание и прийти в себя. Блондин чувствовал, как внутри него всё кипит, как его тело дрожит от переизбытка эмоций, поэтому отошел на несколько метров и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Хорошо, что я не ваша дочь, — прошептала Эстель, дрожащим голосом. — Драко сказал, что хочет стереть их всех с лица земли за отнятые годы. Представь, что бы он сделал, если бы я была вашей дочерью и узнал, что меня продали. Сердце Гермионы пропустило удар.