dum spiro, spero

Хорошо, что я не ваша дочь. Гермионе казалось, что ее сердце разбивается на тысячу осколков. Она провела почти шестнадцать лет, оплакивая их маленькое чудо, их надежду, их маленькою Аврору. Все это время их дочь была жива, росла не чувствуя материнской любви, Гермиона не смогла увидеть, как она растет, не видела ее первые шаги, не видела ее первую улыбку, не смогла заботиться о ее разбитых коленках. Она думала о том, что не смогла увидеть, как Драко заботиться об их маленькой принцессе, о том, как он неумело бы пытался укротить кудри, передавшейся ей от матери, не смогла увидеть, как он учил бы ее созвездиям и рассказывал легенду, стоящую за каждым из них. Их дочь жива. Ее маленькая девочка приехала в чужую страну в поисках своей семьи, в поисках родительской любви, в попытках найти себя. Люди, которыми Гермиона восхищалась, друзья, сражавшиеся с ней бок о бок на войне, воткнули нож ей в спину, и провернули его, они забрали у нее самую большую радость, отняли надежду, они отняли у нее и Драко пятнадцать счастливых лет. Гермиона закрыла глаза, перед ними проносились образы жизни, которую у них украли. Драко, который держит на руках новорожденную Аврору, его глаза полны слез счастья. Аврора стала старше, тянет свои маленькие ручки к кулону Гермионы, она впервые говорит «мама». Гермиона, Драко и Аврора бегают по прекрасному саду дома, который Драко построил им, как и обещал. Аврора играет с детьми Гарри и Джинни, как старшая сестра рассказывает им о том, что они все вырастут и поедут в Хогвартс, и она будет их защищать. Драко и повзрослевшая Аврора, танцуют под какую-то песню, играющую на проигрывателе, который достался Гермионе от родителей. Гермиона делает глубокий вдох и открывает глаза. Она будет бороться. Эстель — ее дочь, маленькая светлая девочка, которая за несколько недель спасла ее от пут, в которых был замкнут ее разум в течении стольких лет, была ее дочерью. И Гермиона готова была сделать все, чтобы та была счастлива. — Гермиона, ты в порядке? Ты не ранена? — Драко подбежал и начал осматривать шатенку на наличие ран. — Прости меня, я не знал, что ты там. Чертов Уизли! Я готов на кусочки его разорвать! Блейз прислал банковское подтверждение о переводе галлеонов тому мужчине, к которому мы с Эстель ходили, и я просто сорвался. — Я в порядке. — прошептала шатенка. Эстель сжала Гермиону крепче, будто та могла испариться. Шестеренки в голове шатенки крутились с невероятной скоростью. Получается Джинни подделала тест? Но зачем? Неужели она была заодно с Кингсли? Что ей теперь делать? Ей до боли хотелось рассказать правду сейчас, но в словах Эстель был резон, если Драко так реагирует, узнав, что Рон участвовал в продаже девочки, что будет, если тот узнает, что этой девочкой была его дочь? Гермиона посмотрела на Драко. Его глаза были закрыты, и он дышал тяжело, пытаясь успокоиться, руки дрожали, сжатые в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она видела его гнев, его ярость, его желание уничтожить всё, что причинило им боль. И она знала — если он узнает правду, он не остановится. Драко пойдёт в Министерство и устроит бойню, и его посадят в Азкабан. Гермиона не могла потерять его снова. Но сердце Гермионы не выдержит, видеть как ее маленькая девочка считает своей матерью эту злосчастную Асторию. Гермиона попыталась привести свои мысли в порядок. Первым делом стоит поговорить с Джинни, а дальше действовать в соответствии с полученной информацией, поскольку если Джинни с Кингсли, во что Гермионе слабо верилось, но нельзя отметать этот вариант, то ситуация куда запущеннее, казалось бы, куда уж больше. И она больше не могла возвращаться сюда, ни в эту квартиру, ни к Рону. Шатенка прокашлялась. — Драко, можно я поживу у тебя? Я… Извини, я просто не думаю, что смогу еще хоть раз зайти в эту квартиру, зная, что я жила в ней с человеком, способным на такое. Я обещаю, что не задержусь на долго, я начну искать квартиру сразу же, просто мне негде остаться и мои родители- Блондин перебил ее. — Грейнджер, стой. Я бы не позволил тебе переступить порог этой квартиры и еще хоть раз находится под одной крышей с этим человеком, поэтому я сам хотел тебе предложить. Оставайся сколько хочешь, думаю, Эстель со мной согласна, не так ли? Эстель быстро закивала головой. — Да! Мы будем, как настоящая семья! Сердце Гермионы пропустило удар. Она знала, что должна сказать им. Но не сегодня. Не сейчас. Сначала она должна сделать все, чтобы никто не пострадал, все, чтобы защитить их и дать их дочери ту жизнь, которую она заслуживает, поэтому она будет молчать столько, сколько понадобится. — Тебе нужно забрать какие-то вещи из квартиры? Я заберу. — предложил Драко. Гермиона нащупала соединенный кулон, лежащий в кармане. — Нет. — она покачала головой. — Тогда пойдем домой. — сказал Драко, протягивая Гермионе руку.

***

На следующее утро Гермиона имела в голове четкий план: поговорить с Джинни, собрать максимум доказательств, чтобы засадить всех причастных, рассказать Драко и Эстель правду, и наслаждаться каждым днем, проведенным с дочерью. Она знала, что это будет трудно. Кингсли был министром, у него были связи, власть, и деньги, но, в конце концов, она была умнейшей ведьмой своего поколения. Рой мыслей в голове долго не позволял ей уснуть этой ночью, и когда шатенка ночью прокралась в комнату Эстель, чтобы незаметно вернуть дочери половинку кулона, она просидела там около часа, наблюдая за мирным сном девушки. Неужели она была так глупа? Темные кудри, рассыпавшиеся по подушке так сильно были похожи на ее собственные, платиновая прядь, еле заметная в комнате, освещаемой лишь лунным светом, очевидно передались ей от Драко. Гермиона протянула руку и убрала прядь волос, упавшую на глаза, пальцы дрожали, но сердце наполнялось теплом. Посмотрев на лицо Эстель, такое юное и такое прекрасное, и так похожее на нее и Драко, она задумалась о том, что все было очевидно. Она наклонилась и поцеловала Эстель в лоб. Её губы коснулись тёплой кожи, и она почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Открыв глаза утром, несмотря на небольшое количества сна, Гермиона не чувствовала себя уставшей. Она села на диване, и принялась осматривать комнату, шатенка была тут несколько раз, но не позволяла себе привыкнуть к окружающей обстановке. Конечно, первым делом её взгляд привлек винтажный стеллаж с книгами, стоявший у стены. Гермиона подумала о том, что вряд ли Драко стал бы возражать, если бы она одолжила у него книгу. Подойдя к стеллажу, она провела пальцами по корешкам книги: «Джейн Эйр», «Волшебные зелья и антидоты», «Продвинутый курс колдомедицины», «Великий Гэтсби». Рука замерла над книгой, стоявшей дальше: «Сказки Барда Биддля». Не может быть. Трясущимися руками Гермиона взяла книгу и открыла обложку, надпись на форзаце, написанная ее же почерком, сразу бросилась в глаза: «Драко, помни: даже в самые тёмные времена есть место для надежды. Гермиона, 1994» Под надписью лежала их фотография, сделанная, в этом же году, шатенка перевернула ее: На обороте было написано: «Лондон, 1994. Навсегда твоя, Грейнджер». Гермиона услышала скрип двери, резко захлопнула книгу, и вернула ту на место. На пороге комнаты стояла её дочь. Её дочь. Осознание этого факта до сих пор поражало шатенку, она сразу обняла девушку и оставила поцелуй на её макушке. — Доброе утро, маленькая моя. Эстель крепко обняла её в ответ. — Доброе утро. Ты уже встала? Я думала после вчерашнего, ты захочешь отдохнуть. Я хотела приготовить вам с Драко завтрак. — смущенно проговорила молодая девушка. Гермиона крепче обняла девушку. — Давай я приготовлю что-нибудь, а мы пока поболтаем, в конце концов, я как гостья, должна сделать хозяевам что-то приятное. — усмехнулась шатенка. — Я думаю, что Драко был бы не против сделать тебя хозяйкой. — засмеялась молодая девушка. — Эстель! — опешила Гермиона. Молодая девушка ослабила объятия, и подняла руки в жесте мол « Я — что? Я — ничего», и отправилась на кухню. Грейнджер прошла за ней, указала Эстель на стул, намекая, чтобы та располагалась и подошла к холодильнику. Но открыв его, она осмотрела, лежавшие в нем, продукты, и почувствовала как внутри нее разрастется пустота. Гермиона поняла, что почти ничего не знает о своей дочери. Она знает, что та любит читать, что она добрая и смелая, что та скучает по приемному отцу. Но она не знает ее по-настоящеу, не знает ее любимое блюдо, не знает чего Эстель боялась в детстве, о чем она мечтала. Гермиона закрыла глаза и сделала глубокий вдох, в попытках сдержать наворачивающиеся слезы. Она была её матерью, но она ничего не знала о ней. Она потеряла пятнадцать лет. Пятнадцать лет, которые она могла бы провести рядом с ней. Пятнадцать лет, которые она могла бы видеть, как она растёт, как улыбается, и быть рядом, когда она плачет. — Что будешь готовить? — спросила Эстель. Гермиона натянула улыбку, и повернулась, чтобы посмотреть на дочь. — Вообще-то, я хотела спросить тебя. Что ты любишь? Что ты любила есть, когда была маленькой? Эстель задумалась, и на её лице появилась странная улыбка. — Моя приемная мать… — начала она. — Она никогда не готовила и считала, что это ниже ее достоинства. Но мой отец, хоть он и редко это делал, он готовил мне оладьи. Вроде такое простое блюдо, но я любила его. Если подумать, наверное, мой отец был единственным, кто пытался заботиться обо мне. Гермиона начала доставать продукты, после того, как молодая девушка приступила к рассказу, но замерла, услышав последнее предложение. Ее маленькая девочка росла без нее, пыталась найти тепло и заботу там, где их было мало. — Оладьи. — повторила шатенка, вкладывая в голос максимум нежности. — Тогда, сделаю их, надеюсь они будут такими же вкусными, как у твоего отца. Эстель смотрела на нее, и в глазах светилась благодарность. — Я тоже хочу знать что-то о тебе. Расскажи что-нибудь, я знаю лишь то, что рассказывал Драко. Какой ты была? Гермиона задумалась. — Я была любопытной. Я читала все книги, которые были дома. Родители покупали новые, а я читала их за один день, а затем просила еще. — Так ты была книжным червем! — проговорила Эстель. — Да. — ответила шатенка, усмехаясь. — Хотя молодой Драко, вероятно, подобрал бы другое слово. Я любила узнавать новое, и в детстве мечтала стать волшебницей, не зная, что я уже ей была. А потом, я попала в Хогвартс и для меня открылся новый мир. — А Драко? — спросила Эстель. — Когда ты встретила его? — Я встретила его в поезде, когда помогала нашему однокурснику найти жабу, но мы почти не разговаривали тогда, но когда мы прибыли в школу, оказалось, что он был высокомерным мальчишкой и за это я его невзлюбила. — Но потом вы полюбили друг друга. — Да. — ответила Гермиона. — Драко изменился, и я изменилась. И мы оба поняли, что нам самом деле у нас много общего. — Я вижу, как ты на него смотришь, — сказала Эстель. — Ты всё ещё любишь его. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она не знала, что сказать. — Хватит обо мне. Я хочу еще послушать о тебе. Что ты любила в детстве? Чего ты боялась? О чём ты мечтала? Эстель вновь задумалась. — Я боялась темноты. — сказала она. — У меня был маленький ночник, который всегда стоял рядом с кроватью, и я думала, что если погашу его, то меня утащат монстры. Гермиона улыбнулась. Она помнила, как сама боялась темноты в детстве и просила родителей оставлять свет в коридоре — А какие сладости ты любишь? — Шоколадный пудинг. — протянула Эстель. — Его иногда подают в Шармбатоне, у них какой-то секретный рецепт, потому что у меня никогда не получалось повторить его. — Я постараюсь научиться делать его для тебя. — уверенно сказала Гермиона. Эстель удивленно посмотрела на нее. — Ты правда сделаешь это? — спросила она. — Я сделаю всё для тебя. — сказала Гермиона. В этот момент они услышали шаги. Драко появился на пороге кухни, его волосы были спутаны, и он всё ещё был в пижамных штанах и футболке. Он выглядел уставшим, но улыбка озарила его лицо, когда он увидел их. — Завтрак без меня? — спросил он, и в его голосе была игривость. — Ты все проспал. — сказала Эстель, улыбаясь. — Мы уже начали. Он подошёл к столу и посмотрел на тарелку Эстель. Увидел оладья, и его лицо стало мягче. — Ты приготовила оладья? — удивился он. — Я спросила у Эстель, что она любит. Драко посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Садись. — сказала Гермиона. — Я положу тебе тоже. Драко сел за стол, и Гермиона поставила перед ним тарелку. Он взял вилку и отломил кусочек. Когда он попробовал, он закрыл глаза. — Это так же вкусно, как в тот раз, — сказал он. — Когда мы были в лесу и ты готовила нам, после моих неудачных попыток научиться. — Я помню. — сказала она. — Ты сказал, что я готовлю лучше, чем эльфы в твоём доме. — Я соврал. — сказал он, улыбаясь. — Эльфы готовили лучше, но я хотел сделать тебе приятно. Они сидели втроем за столом, Эстель рассказывала о жизни во Франции, а Драко и Гермиона слушали, переодически отвечая на вопросы об их молодости, возникающие у молодой девушки. Солнечный свет проникал в комнату, освещая помещение, особенным утренним светом, который напоминает о подобных моментах. Гермиона опустила взгляд на наручные часы. — О, я совсем забыла, — сказала она, и голос её был слегка взволнованным. — Я должна встретиться с Джинни сегодня утром. На самом деле, она планировала застать Джинни врасплох, и спросить о том, как так вышло, что ее дочь была рядом с ней, а тест показал, что Драко не является отцом. Гермиона подошла к Эстель и наклонилась, чтобы обнять её. Она чувствовала, как её дочь обнимает её в ответ, и внутри неё разливается что-то тёплое. — Я скоро вернусь. — сказала она.

***

Гермиона быстро шагала по Косому переулку, легкие горели от недостатка воздуха, а разум перебирал все возможные варианты, заставляя шестеренки в голове крутится на пределе. Ей нужно было добраться до Джинни как можно скорее и нужно было услышать правду. Нужно было понять, почему та подделала тест, почему она сделала это, зная, что Эстель — её дочь. Когда шатенка вошла в лабораторию, в нос сразу ударил запах химикатов и старого пергамента, на столах стояли стеклянные колбы, полные различных зелий, а на стенах висели рунические схемы. Джинни стояла у стола, склонившись над документом. Она подняла голову, когда услышала шаги, и Гермиона увидела, как её лицо побледнело. Джинни знала, зачем та пришла, и понимала, что этот разговор неизбежен. —Гермиона, — начала Джинни, прежде чем шатенка, успела сформулировать мысли в предложение. — Я… я знаю, что ты хочешь спросить меня. Гермиона подошла к столу и остановилась напротив неё. Она смотрела на Джинни, и внутри неё поднимался гнев. Шатенка чувствовала, как ярость клокотала в груди, как сжимались кулаки, хотелось кричать, обвинять и требовать ответов, но увидев, как дрожит Джинни, и как ее глаза наполняются слезами, она подавила в себе это желание. — Почему? — холодно спросила Гермиона. — Почему ты сделала это? Почему ты подделала тест и сказала, что Астория — мать Эстель? Моя дочь все это время была рядом, и ты мне не сказала. Ты знала, как я оплакивала свою дочь, а та на самом деле была жива. Джинни закрыла глаза, по ее щекам потекли слезы, а пальцы ухватились за стол в попытках найти опору. —Я не хотела… — сказала Джинни, голос дрожал. — Я не хотела делать это, Гермиона. Клянусь тебе. Кингсли угрожал мне. Он сказал, что если я скажу правду, он убьёт Лили. Гермиона замерла. Значение слов Джинни проникло в ее сознание, и гнев начал ослабевать. — Что? О чем ты? — Когда я делала тест в лаборатории, — начала рыжая девушка. — Результаты показали, что Драко — отец Эстель, я поняла, что ваша дочь жива, что Аврора на самом деле жива, и она рядом с вами. И я подумала о том, как ты будешь счастлива, и я хотела сразу же рассказать тебе. Но, как только я собиралась аппарировать к вам и сказать тебе, что Аврора жива, мне пришло письмо от Кингсли. Гермиона почувствовала, как внутри нее разрастается гнев. Она представила, что чувствовала Джинни в тот момент. Страх, беспомощность и панику. — В письме была приложена фотография связанной Лили, и я сразу направилась в кабинет Кингсли, он, конечно, уже знал о результатах теста, и сказала, что если я скажу правду, то он убьет Лили и он также пригрозил мне жизнью Гарри. Гермиона почувствовала, как у нее закружилась голова, ей казалось, что земля уходила из-под ног, она вспомнила, как они сидели в кафе, как Лили — маленькая девочка, которая всегда смеялась, когда тетя Гермиона ее щекотала, бегала по кафе, расспрашивая Эстель обо всем на свете. Она не могла представить, то, что кто-то может желать этой девочке, похитить ее и причинить ей вред. — Кингсли похитил Лили? — прошептала Гермиона. — Да. — сказала Джинни, и её голос сорвался. — Он держал её несколько часов, пока я работала над тестом. Джинни замолчала и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от рыданий, и Гермиона видела, как её тело сотрясается, когда она пытается сдержать слёзы и не может. Она чувствовала, как её собственная боль смешивается с болью Джинни. — Прости меня. — прошептала рыжая девушка. — Я знаю, что я предала тебя. Я знаю, что поступила неправильно, но я не могла позволить ему убить мою дочь. Я не могла. Гермиона смотрела на неё, и чувствовала, как гнев внутри неё постепенно таял. Она всё ещё чувствовала злость на Джинни за ложь, но понимала её. Шатенка знала, каково это — бояться за жизнь своего ребёнка, каково это — делать всё, чтобы защитить их. — Я понимаю. — сказала Гермиона. — Я понимаю, почему ты сделала это. Джинни подняла голову и посмотрела на неё. — Ты… ты не злишься на меня? — спросила она, и в её голосе была надежда. — Я злюсь. — честно сказала Гермиона. — Я злюсь, что ты не сказала мне правды. Я злюсь, что я была в неведении столько времени, но я понимаю. Ты защищала свою дочь. Я сделала бы то же самое. Я делала это снова и снова, если бы это вернуло мне годы без дочери. Она шагнула вперёд и обняла Джинни, та прижалась к ней и заплакала. Гермиона чувствовала, как её плечи вздрагивают, и как она пытается успокоиться. Шатенка гладила её по спине, чувствуя, как её собственная рука дрожит. — Я так виновата перед тобой. — Всё будет хорошо. — сказала Гермиона. — Мы найдём способ остановить его и спасти всех. Они стояли так несколько минут, обнявшись, и когда Джинни наконец отстранилась, она вытерла слёзы и посмотрела на Гермиону. Её глаза были красными, но в них появилась решимость. — Ты сказала Драко? — спросила Джинни. — Что Эстель — его дочь? Сердце Гермионы пропустило удар. — Нет. — голос шатенки дрогнул. — Я не сказала ему. Джинни нахмурилась. — Почему? — Я боюсь. — прошептала Гермиона. — Я знаю, что они заслуживают знать, но если Драко узнает, он сделает что-то, о чём пожалеет. Ты не видела его вчера. Он был в ярости и хотел убить Рона. А если он узнает, что Эстель — его дочь… что Кингсли продал её… он не остановится. В глазах Джинни промелькнуло понимание. — Ты боишься за него, но разве ему не будет больнее, узнав, что ты скрывала это от него? —Я понимаю это. — голос Гермионы дрожал. — Но я не знаю, как сказать ему, что у него отняли шестнадцать лет жизни, и при этом удержать его, чтобы он не разрушил все. — Тогда мы вместе придумаем. — Джинн протянула руку, и обхватила ладонь Гермионы. — Мы вместе придумаем план, подготовим его, но ты обязана им рассказать. — Спасибо, Джинни.