Часть 19

С тех пор, как мы помирились, мне постоянно хотелось чем-то радовать Гермиону. Мы так соскучились по близости за недели порознь, что разлучаться даже ради походов на работу ощущалось пыткой. За неделю до Рождества Скорпиус должен был остаться на ночёвку у Поттеров, поэтому мы решили устроить свидание в поместье. Моя любимая до сих пор не видела многих интересных комнат. Особенно я хотел показать ей семейный гобелен. В тот день я вернулся с работы пораньше, потому что хотел сам приготовить ужин для неё. Уже подходя к кухне, я раздумывал, какой салат выбрать, когда услышал яростный шёпот Гермионы: — Ты должен сказать ему, Малфой! Этот спектакль длится слишком долго! — Я в курсе, Грейнджер. — в голосе сына читалось отчаяние. — Но что, если он не поймёт, не примет? Мне тяжело, понимаешь? Она злобно фыркнула, а я напрягся и настороженно прислушался. — А мне не тяжело? Он думает, что я ужасный человек. Он думает, что он ужасный человек! Я устала от этого! Послышался какой-то стук, а потом шипение. Кажется, Скорп ударил кулаком в стену. Ауч. — Ты серьёзно? Я, единственный наследник богатейшего рода в волшебном мире, должен признаться отцу, что оставлю его без внуков из-за того, что уже пять лет тайно встречаюсь со своим лучшим другом?! Только потому, что ты устала? Слишком много слов, которые мне нужно осмыслить. Пять лет? С лучшим другом? Оу. Мой сын — гей? И в этом вся проблема? Поток моих суетливых мыслей прерывает звонкая пощёчина, после чего Гермиона злобно шипит: — Пошёл ты, Скорпиус! Ты просто маленькая плаксивая королева драмы, которая не может собрать свои яйца в кулак и признаться отцу в том, что любишь человека, которого он уже считает членом своей семьи. Он любит Ала. Но самое главное — он любит тебя. Ему плевать, с кем ты спишь, для него важнее всего на свете, чтобы был счастлив его единственный сын. — Она делает паузу и переводит дыхание. — А сейчас он сбит с толку и убеждён, что мы вдвоём кого-то убили и спрятали труп! Возьми себя, блять, в руки! Вообще-то вариант с трупом я сразу же отмёл! Но Гермиона права, именно эта неопределённость убивала. Салазар, мой сын такой придурок! Очевидно, Скорп не планирует отвечать, поэтому далее следует звук выбиваемого из груди воздуха. — Ау! Грейнджер, хватит драться! — Мерлин, какой же ты придурок! Знаешь, если тебе плевать на чувства отца, подумай об Але. Думаешь, ему нравится быть твоим грязным секретом?! — На этих словах её голос дрожит, а я тяжело сглатываю и крепко зажмуриваю глаза. — Джеймс уже знает, Лили тоже знает. Мне кажется, их мать знает с тех пор, как вам исполнилось двенадцать. Я почти уверена, что тётя Луна знает, потому что она знает вообще всё, а значит, в курсе и дядя Рон. Все, блять, в курсе, кроме дяди Гарри и твоего отца! Я так больше не могу! Разберись со своим дерьмом, потому что врать Драко разбивает мне сердце. Мы едва не расстались из-за этого. Я чувствую себя предательницей! О, милая... Так вот, что она скрывала. Я чувствую, как боль за Гермиону, за нас обоих, за страх сына перед моей реакцией раздирает сердце. Как же хочется прижать её к своей груди и утешить. Я слышу, как Скорпиус тихо всхлипывает, а Гермиона шмыгает носом. Когда я стал таким невнимательным к сыну? Я бы мог догадаться. Все факты были прямо передо мной. Я ведь тоже когда-то подозревал, что его привлекают мальчики, но потом он начал так много рассказывать о Гермионе... У них определенно получилось обвести меня вокруг пальца. И пострадали все. — Ты права. Так больше продолжаться не может. Я скажу ему. Ради Ала. Ради ваших отношений. Он тоже уже давно хочет рассказать отцу. На самом деле, я уже даже задумывался о том, что мог бы сделать Альбусу предложение. Мы так долго вместе... Чёрт. Я и правда идиот, да? — Они молчат. Возможно, он её обнимает? — Прости меня, Грейнджер. Я принёс в твою жизнь столько дерьма. И я хочу, чтобы ты знала, я одобряю ваши отношения. Мой отец никогда не улыбался так, как с тобой. Он думает, что мастер маскировки, но у него на лбу буквально написано: "Я люблю Гермиону Грейнджер". Мне иногда кажется, что он хочет тебя съесть. Он одобряет? Как давно он знает? Почему молчал? Мерлин, как же тяжело. Неужели мы все месяцами играли в эту садистскую игру из-за страха быть непонятыми? Я издаю нервный смешок и тут же прикрываю рот рукой. Гермиона хмыкает и глухо произносит, вероятно, в его плечо: — Я люблю его, Скорп, понимаешь. По-настоящему. Хочу быть с ним всегда. Но я боюсь... Вдруг он никогда не захочет... Ну, знаешь, он старше меня, — из неё вырывается какой-то истеричный смешок, и она произносит так тихо, что приходится напрячь слух, — Вдруг он никогда не захочет иметь детей от меня? Просто я всегда так хотела ребёнка. Но, наверное, я смогу с этим справиться. Знаешь, у него уже есть взрослый сын и всё такое... Зачем ему младенец? К тому же, я не чистокровная, и Нарцисса вряд ли примет такого внука. Моё сердце пронзают тысячи раскалённых клинков. Как она может так думать? Ведь я десятки раз давал понять, насколько серьёзны мои намерения по отношению к ней. Хочется забежать туда и сгрести её в свои объятия. Снова. Конечно, я хочу кудрявого малыша или малышку с янтарными глазами, а лучше обоих. Плевать, что подумает мать. Я уже взрослый мальчик и могу сам принимать решения, и наконец построить семью, о которой даже не смел мечтать. Скорп начинает мерить шагами кухню. — Грейнджер, это же гениально! Вы создадите семью, родите ребёнка, род Малфоев продолжится, а я получу свободу. Отцу нет дела до чистоты крови, а ради тебя он заткнёт кого угодно и сожжёт все портреты. Иди сюда, моя новая мамочка! — смеётся он, — Мы справимся. Мы сможем сделать это все вместе! Я быстро накладываю чары тишины на свои аврорские ботинки и ухожу в соседний коридор, чтобы трансгрессировать в свою спальню и подумать.

~~~

Ни на следующий день, ни когда-либо на неделе Скорпиус не приходит ко мне, чтобы поговорить, поэтому я принимаю решение. Если он не признается до бала, я сам поговорю с Гарри, а потом с обоими мальчишками. Гермиона на этой неделе ведёт себя особенно тихо, видимо, тоже ждёт от моего сына каких-то действий. Видя надежду в её глазах при каждой нашей встрече, у меня разбивается сердце. Хочется достать трость отца и поговорить с сыном в лучших традициях Люциуса Малфоя, хорошенько стукнув его наконечником в форме змеи.