Часть 20

В былые времена Рождественский бал Нарциссы Малфой считался главным светским событием года. Люди ждали его не только из-за уникального декора от лучших дизайнеров Европы, изысканных закусок и талантливых музыкантов. На этом приёме собирались самые влиятельные личности в стране. Министерские чиновники высшего ранга, включая самого Министра и глав департаментов, известные спортсмены, меценаты и благотворители, коллекционеры ценностей и бизнесмены, писатели и зельевары. И, конечно же, все они чистокровные. Люди приходили, чтобы налаживать связи, заключать сделки и торговать лицом. Считалось, что, если тебя пригласили на Рождественский бал, ты избранный, один из лучших. После окончания войны мать покинула Британию и жила в разных семейных поместьях Европы. Наша фамилия была втоптана в грязь и дискредитирована. Я ежегодно жертвовал средства во все существующие в стране фонды, тихо восстанавливая семейное имя, но делал упор на личную и профессиональную репутацию. Так продолжалось до тех пор, пока я не занял высокую должность в Аврорате. Кажется, матушка во всём видела выгодную инвестицию — даже в моём желании искупить вину перед Магической Британией. Спустя десять лет, видимо, смирившись, что выгодно жениться её единственный сын не планирует, Нарцисса возобновила традицию балов, слегка поменяв концепцию. Теперь Ежегодный Рождественский бал Нарциссы Малфой получил приписку "Благотворительный". И лишь из-за этого я согласился впускать эту ярмарку тщеславия в свой дом один раз в год. В этом году всё было, как всегда — зал вычурно украшен, закуски изысканны, публика богата и знаменита. Отсутствие дискриминации по статусу крови стало приятным дополнением. С тех пор, как приём стал благотворительным, мать начала продавать пятьдесят дополнительных билетов. Каждый, кто готов выложить кругленькую сумму и посоревноваться на аукционе, имел возможность стоять рядом с министерскими чиновниками и богемой британского магического общества. К сожалению, как хозяин вечера, я был вынужден присоединиться. На душе было тревожно — все недосказанности, ложь и душевные терзания должны закончиться сегодня вечером. Главное, чтобы Поттер нормально отреагировал на новость о наших детях, а для этого необходимо прощупать почву. Этим вечером Гарри задержался в Министерстве, закрывая какое-то последнее в этом году срочное дело, а его жена уже во всю дегустировала шампанское, которое так тщательно выбирала моя мать. Я разом опрокинул бокал прохладного алкоголя, наслаждаясь искрящейся свежестью на языке. Время поиграть. — Миссис Поттер, прекрасно выглядишь. Подаришь танец хозяину вечера? Джинни сканирует меня внимательным взглядом и вкладывает свою руку в мою. Иногда кажется, что эта женщина была бы лучшим аврором, чем мы с Гарри вместе взятые. Играет вальс, и мы выходим на паркет. Я решаю, что нет смысла тянуть. — Как давно ты знаешь, Джиневра? Она кривится от своего полного имени, поджимает губы и долго смотрит в глаза. — Я много чего знаю, Драко. Потрудись уточнить. Вздыхаю. Жаль, что она не умеет читать мысли. — О наших детях, Джин. О Скорпе и Але. Она напрягается в моих руках и прожигает взглядом. — Они рассказали тебе? Только попробуй разлучить их, Малфой, или я откручу тебе... Закатываю глаза. Она ещё драматичнее, чем Тео. Мы плавно скользим в танце, и я отмечаю, что за последние двадцать лет её навыки стали намного лучше, чем в школе. Точно не благодаря Поттеру. — Я ничего с ними не сделаю, Джинни. Почему все вообще считают меня гомофобом? Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив. Она поднимает бровь. — Как ты счастлив с Гермионой? Блять. Она всегда была занозой в заднице, а эти её нападки вызывают лишь раздражение. Шиплю на неё: — А это тебя не касается. Не лезь, блять, не в своё дело, миссис Поттер. Она проводит рукой по моему плечу, успокаивая, и мягко улыбается. — Я не осуждаю, Драко. Надеюсь, она знает, насколько ей повезло. Осуждения в её голосе и правда нет. Тогда, в кабинете Поттера, это казалось всего лишь шуткой, но, видимо, она и правда сможет это принять. Возможно, и другие смогут... — Это я не заслуживаю её, Джинни. Мы здесь не о моём тайном романе говорим. Как давно ты знаешь? Она хитро улыбается. — Я всегда знала, Малфой. Наверное, курса с третьего. И какого чёрта она молчала все эти годы? Вот же сучка! — Он сам сказал тебе? Или они вместе рассказали? Джин громко фыркает, что кажется абсолютно неприемлемым во время вальса, и снова гладит моё плечо. — Конечно, нет, Малфой! Мерлин, я жду их признания уже много лет. Просто я однажды убирала в его спальне и нашла... кхм... Ну, знаешь, журналы. А ещё помогло, что он ведёт дневник и прячет его под матрасом. Я смотрю на неё с широко раскрытыми глазами. — Джиневра! Это его личное пространство! — Знаю! Знаю... В последний раз я делала это, когда ему было пятнадцать, честно. Он начал писать о том, как они пробовали делать всякие вещи. А журналы я вообще случайно нашла, когда выгребала из его комнаты всякий мусор. Я же хорошая мать! А вот как узнал ты? Я выдыхаю и поджимаю губы. — Подслушал разговор Гермионы и Скорпа. Это, блять, было больно. Почему он не сказал? Я думал, мы близки... Музыка заканчивается, и я веду её к столику, чтобы перевести дыхание и взять ещё шампанского. — О, Драко... Поверь, он любит тебя и доверяет, но также знает, в результате чего появился на свет. Конечно, он боится, что его ждёт та же судьба. Даже если на самом деле это не так. — Её взгляд становится угрожающим, когда она выгибает рыжую бровь. — Это же не так, Малфой? — Конечно, нет! Чёрт, ты же знаешь, через что мне пришлось пройти! Нам всем. Я бы в жизни не обрёк своего ребёнка на такую жизнь, даже если род Малфоев закончится на нём. Вообще-то, мне обидно, что ты так обо мне думаешь, Джин! Она поджала губы и явно пожалела о своих словах, — это видно по её покрасневшему лицу. Вот и правильно. Перевожу взгляд за её плечо. К нам направляется Поттер. Что ж, пришло время сорвать пластырь. Джинни робко касается моей руки. — Драко, прости, я не хотела тебя обидеть, я... — Всем привет! Прекрасный вечер, Нарцисса постаралась, как и всегда. Спасибо, что развлекал мою жену, нужно было уладить... Он смотрит на каждого из нас и хмурится. Видимо, напряжение витает в воздухе. — Эй, всё хоро... Я резко хватаю его за локоть и отворачиваю от жены, оборачиваюсь и взглядом даю ей понять, что этот разговор произойдёт прямо сейчас. Она открывает рот, чтобы возразить, но также быстро его закрывает и поджимает губы. Вероятно, тоже устала от всего этого спектакля. Тем временем я отпускаю руку Гарри, когда понимаю, что он спокойно идёт рядом. — Всё в порядке, Гарри, но мы давно не болтали по душам, да? Пойдём в мой кабинет, выкурим по сигаре. — Он открывает рот, чтобы возразить. — Это правда важно, Поттер, не волнуйся. Смотри, Тео развлечёт Джин, я его вижу. Друг долго смотрит на меня, вероятно, находит то, что искал, и кивает. Из бального зала идём в тишине. Входим в кабинет, и я сразу наливаю две щедрых порции виски, больше, чем того требуют приличия, но для нашего разговора — в самый раз. Достаю из ящика стола сигары, обрезаю и протягиваю ему одну. Вместо того, чтобы сесть за стол, предлагаю вместе разместиться на креслах у камина. Всё это время мы молчим. Я делаю глоток виски, затягиваюсь, пропускаю дым через лёгкие. Крепко, ароматно, но не настолько, чтобы забыть о предстоящем разговоре. Некоторое время мы просто смотрим на огонь. Друг знает, что я ничего не стану скрывать, но начну говорить, когда придёт время. — Помнишь, когда только родился Скорп, мы практически жили на Гриммо? Я ужасно боялся даже на руки его брать, чтобы не сломать, не причинить боль... Спасибо вам с Джин. Без вас мы бы не справились. Поттер хмыкает и поглубже погружается в кресло. Молчит некоторое время — вспоминает. — Конечно, ты бы справился — ведь тебя была Нарцисса. — Была, но ты же знаешь, она долго приходила в себя, когда он умер. Конечно, она делала всё, что могла, но мы с вами... Мы были... — Семьёй. Мы были большой семьёй. — Он поворачивает голову ко мне, в его глазах мягкость. — Мы и сейчас семья, Драко, ты же знаешь. Это ведь не просто сентиментальные воспоминания, да? Я громко вздыхаю и делаю ещё одну затяжку. — Семья. Ты прав. Но, согласись, когда дети пошли в Хогвартс, мы отдалились. Конечно, мы всё ещё близки, мы всегда рядом, чтобы помочь, но та связь... всё уже немного не так. Гарри делает глоток и крутит стакан в руках. — Ты прав. Но я не думаю, что это плохо. Это рост, развитие. Неизбежность, отчасти. Одно время я тоже хандрил об этом, но нам больше не двадцать пять. Тебя это расстраивает? Из меня вырывается какой-то нервный смешок. — Салазар, нет. Конечно, мы выросли, Поттер. Меня волнует другое. Раньше между нами не было секретов. Новости мы обсуждали все вместе, проблемы решали вместе. Я считаю, что это нормально, что всё изменилось — правда, нормально. Просто наблюдение. Друг внимательно на меня смотрит, в его взгляде чувствуется напряжение. Он отставляет бокал и вдыхает дым. — В чём дело, Драко? Ты всё ещё можешь рассказать мне что угодно. Я всегда поддержу, ты же знаешь. Вот и всё. Момент истины. Давай, Драко. Просто берёшь и говоришь. Однако, вместо нужных слов вырывается совсем другое признание. — Я люблю Гермиону. Мы спим вместе. Гарри выдыхает и допивает виски. Поднимается и наливает себе ещё, доливает и мне. Молчит. — Давно? — Полгода. С июля. — С июля... А она тебя? Это пиздецки страшно — признаваться в таком. Но ведь Поттер поймёт? Всегда понимал. — Любит. Мы говорили об этом. Гарри вздыхает и откидывается в кресле. Снимает очки и трёт переносицу. — Почему они со Скорпиусом всё ещё вместе? Ты ведь ни про кого никогда не говорил, что любишь, значит, это серьёзно. Не осудил. Конечно, Гарри бы не осудил. Кажется, пора переходить к главному. Делаю большой глоток из стакана. — Наши сыновья собираются пожениться, Поттер. Гарри хмурится, видимо, не понимает, как это признание связано с Гермионой. После паузы его лицо становится решительным. — Тебе нужно поговорить с сыном, Малфой. Если вы правда любите друг друга, он должен понять. Я уверен, что он поймёт, хотя, вероятно, будет очень зол. Поговорите втроём. Я свожу брови к переносице. Что-то не сходится. — Ты о чём? Теперь на лице друга недоумение. Он внимательно на меня смотрит. — Ну, Джеймс женится на Соф, а Скорпиус — на Гермионе. Ты же сам сказал. Мерлин, они едва школу закончили... Он упирается локтями в колени и утыкается лицом в ладони, очки лежат рядом. Ох. Он не понял. Кладу руку на плечо друга. — Нет, Гарри. Наши сыновья не собираются жениться. Они хотят пожениться. Между собой. Скорпиус и Альбус. Оказывается, они вместе с третьего курса. Поттер напрягается и замирает, а потом поднимает лицо от рук и возвращает очки, допивает второй бокал. — Ха! Ха? И что это, блять, значит? Возможно, мой друг сошёл с ума от такой новости? Я вроде старался быть помягче. Не стоило говорить ещё и про Гермиону. — Гарри, всё хорошо? Пожалуйста, скажи что-нибудь. Он поднимается и начинает мерить комнату шагами. — О, мерлиново дерьмо, это же, блять, отличные новости! Я так боялся всё это время. О чём это он? — Чего боялся, дружище? Он останавливается, смотрит на меня и широко улыбается. — Всё это время я думал, что мой сын аутист, асексуал или что-то вроде того. А он просто гей и боялся мне сказать! Мерлин, какие же они идиоты! С третьего курса, говоришь? Он успокаивается и садится в кресло, а я киваю и расслабляюсь. Некоторое время мы молчим и курим. — Давно знаешь? Вздыхаю и прикрываю ладонью глаза. — Неделю. Гарри выглядит грустным и уставшим. — Он тебе сказал или Гермиона? — Ни то, ни другое. Случайно подслушал разговор Гермионы и Скорпиуса. Это было очень... эмоционально. Он ужасно боится рассказать мне. В кабинете темно и тихо. Слышен лишь треск поленьев в камине. Воздух наполнен густым запахом табака и дубовых бочек. Наконец Поттер вздыхает. — Мы дерьмовые отцы, да? Да, и от этого осознания больно. Я всю жизнь был готов на всё ради сына, но этого, видимо, было мало. Чего-то не хватило для доверия. В чём же я проебался? — Выходит, что так. Тут же посещает новая мысль. Она прошибает виски, как разряд электрического тока, — быстрая и пробирающая до костей. Если Гермиона подарит мне ребёнка, я стану лучшим отцом, более открытым. Как же я мечтаю о ребёнке с ней. О жизни с ней. Мерлин, пожалуйста... Гарри запускает пальцы в волосы и горько улыбается. — Джин по-любому всё знает... — Она знала с третьего курса. Мы об этом говорили в начале вечера. — Вот же сучка! — Тут же выпаливает Поттер. — Спасибо большое! Я сказал то же самое! Мы синхронно хмыкаем. Я подливаю нам виски, протягиваю ему стакан, и мы чокаемся. — Мы с Джин спим с Ноттом. Я чуть не поперхнулся. Ебать. Такого я точно не ожидал. Хотя если бы это произошло, то именно с ними троими. Делаю глоток, просто чтобы потянуть время и осмыслить эту новость. — Давно? — Двенадцать лет. Вот тебе и семья. Теперь понятно, почему мы начали отдаляться, — я бы точно не стал с ними спать, только чтобы получать сплетни из первых рук. — Ох. Это многое объясняет. — Что? — Гарри хмурится. — То, что Тео обожает твоих детей, как своих, конечно. Друг тепло улыбается своим мыслям. — Да, он такой. Он косится в мою сторону. — Ты не осуждаешь? Осуждаю ли я? Я устал удивляться. — Мерлин, нет! Каждый из нас заслуживает любви. А втроём любви ещё больше. Я состою в отношениях с девушкой в два раза младше меня и ставлю рога собственному сыну! О каком осуждении ты говоришь, Поттер? Он фыркает, я тоже. Мы смеёмся. Это скорее что-то нервно-истерическое — но главное, что оно работает. На языке горько и сладко одновременно. Сидим в тишине и пялимся в догорающий камин. В комнате почти кромешная темнота. — Так ты говорил, что они хотят поже... В конце коридора слышатся торопливые шаги, которые иногда прерываются, и громкий шёпот. — Скорп ... хреновая ... нас ... увидеть ... угодно. — Ал, уймись, мы просто ... немного виски и ... ко мне. Меня уже тошнит от шампанского. — Именно этого я, блять, и боюсь! Что тебя уже тошнит. Пойдём позовём Герм и посидим наверху. Пауза, шаги приближаются. — Мы можем не идти наверх, любимый, я всегда мечтал сделать это на отцовском столе. — Но я не видел твоего отца, вдруг он там? — Наверняка он трахает Гермиону где-нибудь в библиотеке, расслабься. Поттер давится виски. Мерлин, пусть этот неловкий разговор уже состоится, и мы просто будем двигаться дальше. Я показываю другу символ рукой, чтобы тот молчал. Он кивает. Дверь открывается, и двое целующихся парней не сразу замечают своих отцов в креслах у камина. — Блять, как же я устал прятаться. Хочу, чтобы все знали, насколько сильно я люблю тебя, Альбус. Что ты только мой! Слышны звуки влажных поцелуев и стоны. Мы с Гарри переглядываемся, и я понимаю, что этот цирк пора заканчивать. Громко откашливаюсь: — Кхм. Парни замирают, а мы с Поттером выпрямляемся в своих креслах. Скорпиус бледнеет, а Альбус краснеет. Мерлин, такие смешные. — П-пап, дядя Гарри, мы... Мы просто хотели взять немного огневиски. Шампанское на приёме надоело. Ну, технически, он не врёт. Я поднимаю одну бровь. — А ещё осквернить мой стол, если я правильно услышал? Сын понимает, что их поймали. Паника и ужас в его глазах снова разбивают мне сердце. Почему я не заслужил его доверия? Я решаю, что нужно смягчиться. — Дядя Драко, папа, это не то, что вы подумали... Вернее, то, но это... — Он опускает глаза в пол и сжимает кулаки, — Это несерьёзно. Слова Ала звучат чертовски горько. Не хочется их больше мучать. Эти идиоты сами себя наказывали годами. Я прочищаю горло. — Альбус, Скорпиус, присядьте на диван, пожалуйста. Они переглядываются. Скорп выглядит очень виноватым, но всё же берёт Ала за руку и крепко её сжимает. Я поднимаюсь и прохожу к бару. Беру два стакана и наливаю в них огневиски, как они и хотели. Молча протягиваю парням. — Вы слушаете, мы говорим, понятно? Они синхронно кивают. А я смотрю на Поттера. Он делает лёгкий взмах рукой, мол, начинай, и делает глоток. — Мы знаем, что вы вместе. Мы знаем, что это серьёзно и длится долго. Мы одобряем ваш союз, но ответьте на вопрос. — Я перевожу взгляд на сына, который на последних словах резко поднял голову и посмотрел на меня с чистой надеждой. Я поджал губы. — Скорп, скажи, почему ты скрывал это от меня? Он открывает рот и тут же закрывает, открывает снова. — Пап, я думал... Я поднимаю руку и отвожу взгляд. — Я думал, мы доверяем друг другу, Скорпиус. Я думал, что могу быть тебе другом, что ты не будешь скрываться от отца. — Перевожу дыхание и делаю глоток. — Ты сделал мне очень больно тем, что промолчал. Молчал годами, придумал какие-то подставные отношения! Чтобы, блять, что? Скажи мне! Чем я это заслужил? Я был жесток с тобой? Я тебя ущемлял, подавлял, унижал? Пожалуйста, ответь мне, сын! Что я сделал не так? Альбус тихо всхлипывает, а у Скорпа по щекам катятся солёные дорожки. Мои глаза тоже увлажнились. Когда он говорит, его голос тихий и сиплый, но затем распаляется. — Ты лучший отец, которого только можно пожелать. Честно, папа, пожалуйста, поверь! Я просто... я знаю, как появился на свет, и я знаю, что не хочу такой судьбы для себя. Меня разрывает от злости и разочарования. Хочется швырнуть стакан нахер через всю комнату, но я держусь. Только крепко цепляюсь за подлокотники кресла. — И ты думал, что я позволю этому случиться? Но почему? Я всегда защищал тебя от этих отвратительных приёмов, обязанностей наследника, я всегда вставал на твою сторону в ссорах с бабушкой. — теперь мой голос становится совсем тихим. — Что я сделал не так, Скорпиус, что я упустил? Скорп подскакивает с дивана и подлетает ко мне. Тянет за руку, и я поднимаюсь. Он крепко вжимается в меня, обнимая. Держится так, будто я его последняя опора. Он говорит куда-то мне в плечо, пока слёзы пропитывают рубашку. — Я идиот, ясно?! Я трус! Я был не прав! Мне очень жаль, очень! Я всё испортил... Мерлин, блять, всё испортил. И для тебя, и для Гермионы, и для Ала. — Он всхлипывает, а я поглаживаю его по спине. — Я просто хотел защитить Ала... нас обоих. Я не знал, что скажешь ты, что скажет бабушка. А потом скрывать это стало так привычно. Это был только наш мир. Блять... Какой же я мудак. Мне так жаль, пап, я люблю тебя, честно! Я знаю, что ты на моей стороне, но я чертовски сильно испугался. Он отстраняется и смотрит мне в глаза. Я вижу в них лишь раскаяние и боль. И наконец выдыхаю. Мягко отстраняю его, и мы снова садимся на свои места. — С тех пор, как я узнал, меня уничтожала мысль, что я дерьмовый отец, Скорпиус. Я просто не знал, где проеб... как я мог всё испортить. — Т-ты ничего не портил. Честно. Это я. Ты всегда был лучшим отцом. Я больше не буду сомневаться в тебе. Ты простишь меня? Он смотрит с надеждой, пока Альбус поглаживает его руку большим пальцем. — Да. И я не злился, сынок. Я винил себя. Пообещай, что не скроешь от меня что-то настолько важное. Мы семья, Скорпиус. — Я перевёл взгляд на Альбуса и Гарри. — Мы все семья, понимаешь? Мы растили вас вместе, мы никогда не откажемся от вас. Ничто на свете не важнее вас, ребята. Поттер положил руку мне на плечо. Я посмотрел на него и кивнул. — Альбус, скажи, почему ты молчал? Ты же знаешь, всегда знал, что мы с мамой не осудим тебя. Парень опустил взгляд на свои руки. — Я защищал Скорпиуса. Боялся, что если вы с мамой узнаете, то расскажете дяде Драко, а он этого не хотел. Я не боялся признаться, но Скорп прав — нам вдвоём, когда никто не знал, было проще. Гарри шумно выдохнул и кивнул. — Мама знает с третьего курса, сынок. Я узнал сегодня. Прости меня, что не заметил раньше. Я очень переживал за тебя, Ал. — Поттер хмыкнул. — Мерлин, я просто рад, что у тебя есть любимый человек. Некоторое время я жутко боялся за тебя. Парень робко улыбнулся, после чего нахмурился. — Чего ты боялся, папа? Гарри потупил взгляд, и, Мерлин, его щёки слегка порозовели? — Я думал, что с тобой что-то не так. Что тебя не интересуют отношения или что ты аутичный. Но я решил не лезть, ведь это твоя личная жизнь, понимаешь? Скорпиус, который в этот момент делал глоток, громко хрюкнул, и виски полилось через нос. А Альбус лишь уткнулся взглядом в свои руки. — Вообще-то я и правда нейроотличный. Мы с Гермионой как-то ходили к психотерапевту. — Его голос стал тише. — Тебя это беспокоит, да? Гарри упёрся в него взглядом. — Годрик, конечно, нет! Хотя, если бы ты сказал раньше, мы с мамой узнали бы, как с тобой лучше общаться, верно? Мы бы не доставали тебя и не мучали. Возможно, стоит прислушаться к Драко и больше доверять родителям? Альбус тихо ответил: — Ты прав, папа... А Скорп горько хмыкнул. — Доверять родителям, да? Вы же сами ни хрена с нами не разговариваете! Да, про работу понятно, но, пап, расскажи, что там у вас с Гермионой, м? Как она вообще смогла тебе рассказать? Как она обошла магический контракт? Контракт? То есть тогда в сентябре интуиция меня не подвела, и Гермиона буквально не могла рассказать мне. Я прикрыл глаза. Моя бедная девочка, сколько же боли я ей причинил. Меня охватила ярость и потребность защитить свою женщину. Мой голос ледяной и спокойный. — Гермиона ничего мне не рассказывала, Скорпиус. Я случайно подслушал ваш недавний разговор на кухне, потому что вернулся домой пораньше. Ему хватило мозгов смутиться и опустить взгляд. Хорошо. — А теперь скажи мне, сын, почему ты, зная, что я люблю её, зная, что она любит меня, продолжал её мучить? Ты знаешь, что она не могла ничего сказать. Почему после выпускного ты не покончил с этим? Почему после того, как узнал о нас, ты не отпустил её? Она не могла сказать мне, Скорпиус! Я давил на неё, я ненавидел себя из-за того, что предаю своего сына и свои принципы! Я подскочил с кресла. Грудь быстро вздымается от обуревающей меня ярости. — Вы ведь заключили этот идиотский магический контракт на шестом курсе? Хорошо. Ладно. У вас были причины, я понимаю. Но ты ведь так его и не расторг! Как давно ты знаешь, что мы вместе, м? Он молчит, кончики ушей красные, лица не видно за чёлкой. — Отвечай, сын. — Я узнал почти сразу. Да он, блять, издевается! Я обескураженно выдохнул: — Как? Сын поднял голову и виновато посмотрел мне в глаза. — Я разрушитель проклятий, пап. Я учился на защитных чарах Мэнора и знаю о них всё. Сначала ты открывал для неё камин в кабинете и своей спальне, а потом добавил возможность аппарировать прямо домой. Спокойно, Драко. Дыши. — Разумеется, я не сказал тебе, Скорпиус! Я думал, что ты её любишь, я боялся разрушить отношения с тобой из-за неё. Но Гермиона никак не могла расстаться с тобой, не могла толком объяснить, почему вы до сих пор вместе. Я не идиот, Скорп, между вами ни хрена не искрило. Я сказал ей ужасные вещи, обидел, поставил ультиматум — а она, блять, даже не могла ничего ответить! Знаешь, сын, я люблю тебя, но ты чертовски хреновый друг. И ни капли не заслужил её дружбы и преданности. Виски давно закончился, но пить больше и не хотелось. Если честно, хотелось лишь найти Гермиону и крепко прижать её к себе. Чёрт, она же осталась там одна. Пора заканчивать. Внезапно Альбус подал голос: — Твой отец прав. Тебе стоит освободить её от контракта, сейчас в нём точно уже нет смысла. И извиниться. Она всегда была на нашей стороне, всегда покрывала наши встречи в школе, защищала тебя. Мы недостойны её дружбы. Скорп берёт его за руку и грустно хмыкает. — Она всегда была слишком хороша для нас, да? Я тоже не могу сдержать усмешку. — В этом ты чертовски прав, сын. Идите и поговорите с ней. Я слишком устал от всего этого дерьма. Я устал прятаться. Думаю, вы тем более.

~~~

Когда мы вчетвером вернулись в бальный зал, праздник был в самом разгаре. Тео кружил Джинни в вальсе, а Гермиона, к моему удивлению, что-то увлечённо обсуждала с Нарциссой. Обе ведьмы улыбались, а рука матери лежала на плече Гермионы. Я глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Две мои любимые женщины ладят. Это хорошо. Подхватываю два бокала шампанского с ближайшего столика и подхожу к ним. — ... конечно, Нарцисса, я считаю, что это прекрасная инициатива! — О, дорогая. Женщины в этом мужском мире должны держаться вместе. Они тепло улыбнулись друг другу и обернулись, когда я подошёл и вручил им новые бокалы. — Добрый вечер, дамы, прекрасно выглядите. О чём болтали? Я поцеловал мать в щёку, а Гермиона подставила руку для короткого поцелуя. — О, Драко, дорогой! Мы с мисс Грейнджер обсуждали, как здорово было бы открыть социальный фонд помощи ведьмам, страдающим от домашнего насилия. Во Франции я присоединилась к такому год назад и очень впечатлена их работой. Гермиона рассказывала, как работают такие организации у магглов. Это очень интересный опыт! Щёки девушки покраснели, и она скрыла смущение за глотком шампанского. — Я рассказывала Нарциссе о том, что хотела бы помогать ведьмам, попавшим в беду. Юридическая и медицинская помощь, временное жильё, образование и работа. От одного взгляда на эту девушку хочется улыбаться. Она входит в комнату и освещает её своим теплом и светом. — Это замечательная идея, Гермиона! Ну разве она не прекрасна, мама? Не удивлюсь, если эта девушка станет первой женщиной-министром магии. Гермиона легко хлопнула меня по плечу. — Хватит, Драко! Ты меня смущаешь. К тому же, это просто мечты. У меня пока нет опыта в подобных вещах. Я посмотрел на неё с нежностью. Как же хочется прижаться к этим розовым губам и обхватить её тонкую талию. Возможно, она подарит мне один танец сегодня. Эти взгляды и наше неформальное общение не ускользнули от взора Нарциссы, но мне абсолютно плевать. Скоро все узнают, что Гермиона Грейнджер моя. — Это не пустые мечты, Гермиона. Уверен, моя мама сможет помочь с организацией благотворительных мероприятий по сбору средств. Может, не сейчас, но когда-нибудь. Ты же не всегда будешь носиться по жутким хранилищам и искать приключения на одно место. Когда-то у н... вас со Скорпиусом будут дети, и придётся немного замедлиться. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего, а затем покосилась взглядом на мою мать. Кажется, она готова меня придушить. Я готов это вынести, особенно зная, что сегодня ночью придушивать её буду я. Эта мысль заставляет хмыкнуть. — Эээ... Да, Драко. Когда-нибудь я приду к этому и буду очень рада воспользоваться помощью миссис Малфой. Если вы не будете против, Нарцисса. Она мило улыбнулась матери, но бросила на меня уничтожающий взгляд. Нарцисса, кажется, видела нас насквозь, но никак не отреагировала. Лишь мягко коснулась руки Гермионы. — Конечно, дорогая. Я буду рада помочь. И я буду рада, если ты когда-нибудь станешь частью нашей семьи... так или иначе. Моя девочка, которая в этот момент делала глоток, подавилась шампанским, а я понял, что пора её спасать. — Ох, Нарцисса, это очень... Я очень благодарна. — Да, мама, ты очень добра. Извинишь нас? Не дождавшись ответа матери, я повернулся к Гермионе и протянул руку. — Потанцуете со мной, мисс Грейнджер? Кажется, она выдохнула, потом положила свою руку в мою. — Конечно, мистер Малфой. С удовольствием. Приятного вечера, Нарцисса. — До встречи, Гермиона. Я повел её на паркет и закружил в вальсе. Не прошло и десяти секунд, как Гермиона начала шипеть, как дикая кошка. — Ты сошёл с ума, Драко? О чём ты, блять, думал, говоря такие вещи при своей матери? Она теперь уверена, что я сплю вообще со всеми мужчинами-Малфоями. Я нежно погладил её обнажённую спину. — Кажется, я ещё не сказал, насколько ты великолепна в этом платье, милая. Тебе идёт синий. Жду не дождусь, когда буду его снимать с тебя. Разрешишь порвать? Я состроил милое выражение лица, от которого она опешила и начала внимательно рассматривать моё лицо. — Драко, ты в порядке? Я не понимаю, что происходит, но с тобой явно что-то произошло. Ты пьян? — Она принюхивается. — Вроде бы не сильно. Так что давай, выкладывай, Малфой. Умная девочка. Как же я люблю её. И теперь она вся целиком моя. — Я всё знаю, Гермиона. Её лицо застывает, а глаза забавно расширяются. Шаг слегка сбивается, но она тут же исправляется, и мы продолжаем танец. — О чём ты говоришь? Я закатываю глаза. — Больше не нужно притворяться, любимая — я наконец поговорил со своим сыном. Всё это время девушка бегает глазами по залу. Вероятно, ищет Скорпа. Находит. Он тепло улыбается и кивает. — Я-я... Он правда рассказал тебе? — Она берёт себя в руки. — Что именно он сказал, Драко? Я вывожу на её спине успокаивающие спирали кончиками пальцев и мягко улыбаюсь. — Всё. Я знаю и о его отношениях с Альбусом, и о магическом контракте. Мне так жаль, что я наговорил тебе жестоких вещей тогда в сентябре. Ты этого не заслуживала, любимая. Ты даже не могла ответить. Гермиона тихо всхлипнула, а я понял, что не стоило начинать этот разговор на публике. Музыка почти закончилась. — Давай продолжим этот разговор позже, дорогая? Прости, что вывалил это на тебя вот так. Встретимся через полчаса у меня в спальне? Она лишь кивнула и подняла глаза к потолку, чтобы не расплакаться и не испортить макияж. Я быстро поцеловал её руку и отвёл к Скорпу и Алу.