Часть 24

За последние несколько месяцев я значительно пересмотрел свои приоритеты. Наконец вкусив счастье любви, каждый вечер ровно в шесть часов я, как и большинство сотрудников министерства, стоял в длинной очереди к лифтам, спускался в атриум и возвращался домой через камин. Будучи трудоголиком, Гермиона со скрипом, но поддержала моё предложение. Конечно, у нас обоих случались дни, когда обстоятельства вынуждали задержаться, но мы старались их максимально сократить. Кажется, сегодня был именно такой случай, потому что стрелка напольных часов в гостиной уже перевалила за восемь, но Гермионы до сих пор не было. Раньше было проще — они со Скорпиусом возвращались с работы вместе, а значит, волноваться было не о чем. Но вскоре после Дня святого Валентина сын инициировал серьёзный разговор, в ходе которого изъявил желание съехаться с Альбусом и жить отдельно. Конечно, я позволил ему это — он взрослый и независимый человек. Но, на самом деле, справляться с окончательной сепарацией ребёнка оказалось тяжело. Я старался никому не подавать виду, что расстроен — хотя Гермиона, как и всегда, всё замечала. Отъезд сына ввёл меня в странное состояние: я пересматривал его детские колдо по вечерам, достал с чердака уродливые поделки, которые он мастерил в подготовительной школе, даже созванивался с матерью по камину, вспоминая, как резались его первые зубки. А Гермиона прошла через всё это вместе со мной. Она выслушивала мои рассказы, поглаживая по голове; укрывала пледом и стягивала ботинки, когда пару раз я напился и уснул на диване в кабинете; а главное — не осуждала и лишь нежно целовала в лоб, шепча, что скоро всё пройдёт. Тем не менее, моя небольшая депрессия привела к тому, что мы с Гермионой съехались. К сожалению, именно ей пришлось предложить мне это. Трудно представить, насколько тяжело далось ей решение и сколько храбрости потребовало. На тот момент с отъезда сына прошло почти две недели, когда однажды вечером перед сном моя любимая отложила книгу на колени и посмотрела на меня. Она нервно теребила край одеяла, но всё же, глубоко вздохнув, решилась: — Нам надо поговорить. От её серьёзного тона внутри что-то оборвалось, и я сразу начал представлять самое плохое — как все любимые люди меня бросают, а спустя неделю после моей бесславной смерти от падения с метлы Поттер находит исклёванное павлинами разлагающееся тело на заднем дворе Мэнора. Вздрогнув от никчёмности такой перспективы, я отложил очки на тумбочку и потёр ладонями лицо. — Я слушаю тебя, любимая. Она всё ещё колеблется, но, видимо, оценив моё выражения лица, нежно берёт мою руку и переплетает наши пальцы. — С тех пор, как Скорпиус съехал, я остаюсь у тебя каждую ночь. О боже, вот оно. — Да. — Стараюсь сохранить ровный тон. Она немного раздражённо вздыхает, но продолжает: — Я прихожу к тебе каждый день, оставляю всё больше своих вещей. Мы вместе завтракаем и проводим выходные. — Она высвободила свою руку и повернулась ко мне лицом, нахмурив брови, — Но ты до сих пор ничего не предпринял. Я не понимаю, что происходит, Драко... Её слова ввели меня в оцепенение — совсем не то, чего я ожидал. Но что она имеет в виду? Она хочет, чтобы я отпустил её домой? Но я никогда её не держал в поместье насильно. Или попросить Скорпа вернуться? Тоже бред. Я нахмурился, всматриваясь в любимое лицо. — Я... не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Гермиона. Если ты устала от меня, или у тебя дела, я всё пой... Я не смог договорить, потому что девушка подскочила с кровати и начала нервно расхаживать по комнате в своей шёлковой кремовой пижаме, состоящей из коротких шорт и майки на тонких бретелях. Спустя пару таких кругов, она резко повернулась ко мне и выставила вперёд указательный палец. — Какой же ты придурок, Драко Малфой! Так сильно торопил меня долгие месяцы, а теперь не можешь решиться попросить переехать к тебе! — Она медленно подходила ко мне, сверкая злыми глазами, — Думаешь, я гожусь только на то, чтобы трахаться и вытирать тебе сопли по первому зову?! Я даже приоткрыл рот от шока и недоумения. Поднялся и как можно спокойнее подошёл к ней. Поднял руки, чтобы положить на хрупкие плечи, но всё же не решился. — Мне даже нечего сказать, любимая... Чёрт, не те слова — теперь она выглядит ещё злее. — Гермиона, я просто и представить себе не мог, что ты захочешь переехать в Мэнор! — Ярость в её взгляде начала потихоньку стихать, — Я боялся тебя спугнуть; что в какой-то момент тебе надоест нянчиться со мной, и ты вовсе уйдёшь, поэтому старался вообще не упоминать твои ночёвки здесь. Я перевёл дыхание, пытаясь хоть как-то осмыслить её слова, и что за решение за ними на самом деле стояло. Всё же опустил одну руку на её плечо и, подойдя вплотную, погладил другой нежную кожу красноватой от возбуждения щеки. — Гермиона, любовь моя, ты переедешь ко мне? Я хочу делить с тобой каждый день: просыпаться и засыпать, работать и отдыхать, ругаться и мириться. Хочу целиком стать частью твоей жизни, и чтобы ты стала частью моей. Вероятно, она опешила от столь официального предложения, потому что смущённо опустила глаза в пол. Однако несколько секунд спустя подняла голову и впилась в мои губы жёстким и требовательным поцелуем — одним из тех, которыми скрепляют обещания. Я вжал её тело в своё, обвивая руками тонкую талию, а она едва слышно простонала мне в рот, после чего отстранилась на расстояние вздоха. — Так это значит "да"? Она робко улыбнулась, заведя прядь волос за ухо. — Это значит "да". Я подхватил её двумя руками, бросая в середину кровати, чтобы скрепить нашу "сделку"...

~~~

От воспоминаний меня отвлёк звук перемещения по каминной сети. На несколько мгновений комната ярко осветилась зелёным пламенем, после чего снова погрузилась в полумрак. Моя прекрасная любимая девочка еле стоит на ногах и выглядит просто ужасно — бледная кожа и понурые плечи, а ещё её, кажется, трясёт. Я вскакиваю с дивана, чтобы подхватить хрупкое тело. — Что с тобой, детка? Тебя кто-то проклял? Нужно в Мунго? Она поднимает на меня взгляд покрасневших глаз и... громко чихает, после чего гнусавым голосом произносит: — Кажется, я простыла... Лучше не подходи слишком близко... Осмотрев её во второй раз более внимательно, понимаю, что травм действительно нет. Прикладываю ладонь ко лбу, покрытому испариной. — Ты вся горишь! Давай, милая, сейчас будем тебя лечить. Не дав ей ответить, я трансгрессирую нас в спальню и усаживаю Гермиону в кресло, тут же зажигая камин. Призываю из гардеробной просторные серые штаны и свою слизеринскую джерси, в которой она так любит спать, пока меня нет. Переодевая девушку, я призываю домовика: — Тинки! Гермионе нездоровится. Пожалуйста, приготовь куриный суп и чай с имбирём и лимоном. — На секунду я задумался, — и бодроперцовое! Домовик пару раз сочувственно погладил Гермиону по горячей ладони, после чего кивнул и с тихим хлопком исчез. Отбросив в сторону её рабочую одежду, я снял с кровати тёплый плед и укутал в него любимую. Её зубы стучали. Дерьмо. Значит, температура высокая. — Как же так, детка, почему ты не ушла с работы пораньше, когда стало плохо? Она приоткрыла глаза и попыталась что-то сказать, но получился лишь хрип. Я призвал из мини-бара стакан и, наполнив его Агуаменти, протянул ей. С благодарностью обхватив хрусталь, любимая мгновенно его осушила, после чего прохрипела: — Я хотела закончить все дела перед свадьбой Джеймса... Меня словно окатило ледяной водой. Свадьба. Завтра. Решение казалось очевидным. — Даже не думай, что мы туда пойдём, тебе нужно восстановить силы! Все поймут, будь уверена, любовь моя. Несмотря на простуду, ей хватило сил фыркнуть: — Он твой крестник, Драко. Конечно, мы пойдём. Парочка бодроперцовых и я буду на ногах. Сам ведь знаешь. Конечно, я понимал. Сам не помню, когда в последний раз переносил болезнь не на ногах. Но ведь это Она! Моя милая нежная девочка... Я тяжело вздохнул: — Давай посмотрим на твоё самочувствие завтра утром, хорошо? Гермиона благодарно кивнула, а через минуту в комнате появился Тинки. Я протянул ведьме зелье, которое она тут же опрокинула в себя, скривившись от горечи. Из ушей повалил пар, но, когда действие закончилось, лицо начало приобретать нормальный цвет. Я поднёс к её рту ложку с бульоном, на что она закатила глаза. — Это всего лишь простуда, Драко, к тому же, зелье сработало. Мне правда легче. Я недовольно вздохнул. — Знаю, любимая. Но я просто хочу позаботиться о тебе. Не имея сил и желания спорить, она только кивнула и с готовностью приоткрыла рот, принимая горячую жидкость и прикрывая глаза. Спустя полчаса ко мне присоединился домовик, принеся новую чашку с чаем, и ещё одну — с горячим молоком. Честно говоря, Гермиона ещё долго держалась, но в какой-то момент её терпение всё же лопнуло, и она медленно поднялась с кресла. — Я больше не могу вливать в себя никакие жидкости, пожалуйста, отстаньте от меня! — то ли простонала, то ли пробурчала она, — Просто дайте мне немного поспать... Не дождавшись ответа, всё ещё закутанная в плед девушка побрела в кровать. Мы с Тинки переглянулись и кивнули друг другу, после чего домовик собрал посуду и исчез, а я быстро переоделся, добавил поленьев в камин и скользнул под одеяло рядом с ней. — Прости, что нарычала на тебя... Гермиона повернулась ко мне лицом и придвинулась ближе. Я обнял её всем своим телом, заставив блаженно выдохнуть. Поцеловав в макушку, прошептал: — Всё хорошо, родная, а теперь спи.

~~~

Чатсуорт Хаус, как и ожидалось, представлял собой огромное роскошное поместье. Конечно, общество требовало по-настоящему королевскую свадьбу от двух третей "золотого трио", женящих своих детей, но, кажется, никто и не возражал. Молодожёны просто не обращали внимания ни на кого, кроме друг друга. Они словно пребывали в собственном мирке, совершенно далёком от этого шикарного зала с вычурной лестницей, на которой были произнесены их сокровенные клятвы. Поместье в Дербишире пользовалось популярностью не только у магглов, но и у волшебной части британского населения, поскольку писательница Маргарет Кавендиш, которая была магглорождённой ведьмой, вошла в род Кавендишей в 1645 году, став женой наследника, объединила два мира для дальнейшей истории семьи. С тех пор многие аристократические магические семьи были почётными гостями в Чатсуорт Хаус, в том числе Паркинсоны и Лонгботтомы. Украшено поместье было действительно по-королевски: тысячи соцветий голубоватых гортензий идеально сочетались с белоснежными пионами, столы и стулья задрапированы шёлком и органзой, серебряные столовые приборы и посуда из тончайшего костяного фарфора и хрусталя. Кейтеринг также оказался великолепен: подачи блюд постоянно менялись, а лучшее французское шампаское лилось рекой. Когда все подарки были вручены, а тосты сказаны, пары потянулись на танцпол. На Гермионе сегодня было простое, но изящное платье-комбинация приглушённого оливкового цветы до середины голени, серебристые босоножки на шпильке и несколько утончённых украшений. Свои кудри она собрала в низкий пучок, выпустив пару прядей у висков. Мой смокинг был украшен платком в цвет её наряда. Приглашая на танец, я подал любимой руку, которую она с изяществом приняла, следуя за мной в центр зала. Раскачивая нас в медленном танце, я наклонил голову к её ушку и спросил: — Как ты себя чувствуешь, любимая? Не устала? Не поднимая ко мне вгляд и прижимаясь щекой к ткани пиджака, она ответила: — Не-а, сегодня проснулась как новенькая. — Она глубоко вдохнула воздух и медленно выдохнула через пару мгновений, — Так хорошо... Хороший сегодня день получился. Я нежно погладил её плечо кончиками пальцев и почувствовал, как по её коже забегали мурашки. — И правда хороший... Но я немного волнуюсь за тебя. Это была напряжённая неделя, а у тебя ещё и тяжелая ночь. Давай договоримся в полночь пойти спать? Некоторое время Гермиона молчала, но всё же ответила, подняв на меня взгляд тёплых сверкающих глаз: — До полуночи ещё почти час, давай танцевать? Почему-то от этого простого предложения и от того, насколько спокойной и счастливой она сегодня была, в животе запорхали совсем немужественные бабочки, но я уже давно принял, что с Гермионой всё в моей жизни ощущается ярче. Некоторое время мы танцевали вдвоём, а потом, когда я отошёл к бару за напитками, Тео пригласил её на танец. Они о чём-то болтали и смеялись, но, как по часам, раз в пятнадцать секунд она то и дело бросала на меня взгляд. Это забавно, но я тоже чувствовал, что на каком-то высшем уровне наши души тянутся друг к другу, поэтому даже моя тёмная ревность к каждому мужчине в этом зале немного отступала. Когда музыка закончилась, друг передал мне руку любимой, и я вложил в её пальцы бокал с прохладным алкоголем, поцеловав в висок. — О чём болтали? Гермиона обернулась, выискивая взглядом Джеймса и Софи, но, кажется, молодожёны решили уединиться, потому что в зале их не было. — Тео рассказывал, как Джеймс учился танцевать свадебный танец и отдавил Соф все ноги, а она его постоянно колотила и грозилась сбежать. Мы переглянулись и одновременно усмехнулись. Порой нам даже не нужно было произносить некоторые вещи вслух, чтобы понять друг друга. Внезапно прозвучал голос ведущего, приглашающий всех в сад, чтобы насладиться фейерверком. Я поставил наши бокалы и протянул Гермионе локоть, после чего мы медленно направились на улицу. Джордж и Рональд Уизли прославились своими уникальными фейерверками на всю Европу, открыв несколько филиалов "Вредилок" на материке. Как бы я ни делал вид, что их продукция — глупость, перед изящной магией, окрашивающей небо десятками тысяч огоньков, сложенных в замысловатые узоры, даже я устоять не мог. Зрелище было по-настоящему впечатляющим, и я был просто рад наслаждаться им вместе со своей любимой женщиной. Какое-то время мы наблюдали за этим шоу, когда Гермиона, прижимавшаяся спиной к моей груди, повернула голову и сказала: — Пообещай, что, если мы поженимся, не будем устраивать такой пышный праздник? Всё это очень красиво, но немного... чересчур. Моё тело слегка напряглось от предвкушения, как напрягалось каждый раз, когда разговор заходил о нашем совместном будущем, поэтому, быстро совладав с эмоциями, я ухмыльнулся и уверенно ответил: — О, милая, нет никаких "если" — есть только "когда". И ты знаешь... я нетерпеливый человек, Гермиона, хоть и уважаю твою просьбу немного подождать. — Мой взгляд наполнил первобытный собственнический огонь, и я прижал её за талию ещё крепче, упираясь твердеющим членом в её поясницу, — Мы устроим такую свадьбу, которую ты захочешь. Прикажешь — позовём каждого волшебника в Британии, или, наоборот, будем только вдвоём. Хоть в поместье, хоть на чёртовой Луне. Её грудь начала сильно вздыматься от участившегося дыхания. Она привстала на носочки и прижалась губами к моему уху, томно прошептав: — Ты всегда знаешь, как заставить трусики ведьмы увлажниться. Я поймал её выпущенный из сложной причёски локон у виска, накрутив его на палец. — О, детка, не стоит обманывать своего папочку — я же знаю, что на тебе нет никаких трусиков. Давай, расскажи мне, возбуждение уже стекает по твоим прелестным бёдрам? Гермиона прикрыла глаза и шумно выдохнула, а я скользнул одной рукой на её бедро, сильнее вдавливая в неё своё возбуждение. — Моя киска умоляет о твоём члене с тех самых пор, как я увидела тебя в этом шикарном смокинге, папочка. Я резко развернул её к себе лицом, впиваясь взглядом в её, отражающие огни в небе, глаза. Наклонив голову, низким голосом промурчал: — Насладилась фейерверком, милая? Ведьма заворожённо смотрела на моё лицо. Казалось, открой она рот, чтобы ответить, из него потечёт голодная слюна. Гермиона немного отрешённо кивнула. — Тогда нам пора. Я окинул взглядом лужайку, на которой собрались остальные гости — наверное, это была самая шикарная свадьба, на которой мне довелось побывать. Пэнси с Джин отлично постарались. Девушка взяла меня за руку и потащила в поместье, а я, вынырнув из своих мыслей, последовал за ней.

~~~

Почему-то в этот прекрасный вечер совсем не хотелось никуда торопиться. Когда мы вошли в наши покои, приветственно зажглись свечи в светильниках, а в камине вспыхнуло пламя. Рядом с кроватью стояла кушетка, на которой Гермиона поспешила разместиться. Она начала снимать украшения и туфли, пока я подошёл к мини-бару, чтобы плеснуть себе немного виски. Присев рядом с ней, я рассматривал янтарную жидкость и отсветы пламени в гранях хрусталя. Интересно, какой будет свадьба сына? Захотят ли они торжество здесь или уедут за границу? А Гермиона? Как долго мне ещё следует ждать? Возможно, к концу лета она уже будет готова. Или к Рождеству... Размышление прервало ощущение женских пальчиков, развязывающих бабочку, а затем стягивающих с плеч смокинг. Её голос звучал спокойно и тягуче: — Ты сегодня особенно задумчивый. Я тихо хмыкнул и перевёл на неё взгляд, помогая себя раздевать. Только сейчас я заметил, что волосы Гермионы уже были распущены и струились по плечам и спине. — Сегодня мы с Поттерами женили нашего первого ребёнка, но, как ни странно, старым я себя не чувствую — даже наоборот. — Она расстегнула камербанд и отбросила его на кресло, приступив к пуговицам на рубашке, — Весь вечер не отпускает чувство, будто настоящая жизнь вот сейчас только начинается. — Я посмотрел на неё, увлечённую своим занятием, — Я почти уверен, что дело в тебе, Гермиона. Закончив с манжетами, она сбросила рубашку и провела по моей груди и плечам своими ласковыми руками. — Во мне? — Мы встретились глазами. — Словно до тебя я и не жил вовсе, а теперь всё на своих местах. Ведьма отстранилась, полностью повернувшись лицом ко мне, и нежно улыбнулась. — Ты только Скорпу об этом не говори. Уголки моих губ поползли вверх, я взял её руку в свои ладони и начал медленно покрывать поцелуями, двигаясь к плечу. — Да, пожалуй ты права. Гермиона поднялась с кушетки и одним движением сбросила с себя платье, после чего откинула покрывало с кровати и устроилась в центре. Я понял её не самый изящный намёк и быстро сбросил с себя остатки одежды. Через минуту я уже присоединился к любимой. Я лежал на спине, а она положила голову на моё плечо, поглаживая мышцы и наблюдая, как они сокращаются от её едва ощутимых прикосновений. Я ласкал пальцами её плечо и спину сквозь завесу каштановых кудрей. В какой-то момент она подняла голову и припала губами к моей челюсти, слегка покусывая её и скользя языком по вечерней щетине. Я никак не мог понять, что её так привлекает в колких волосках, но эта одержимость до одури возбуждала, поэтому против я ничего не имел. Гермиона оперла голову на согнутую в локте ладонь и нависла над моим лицом, проводя подушечками пальцев по щекам, прямой линии носа и подрагивающим прикрытым векам. — Я, — поцелуй в лоб, — тебя, — поцелуй в нос, — люблю, — поцелуй в губы. От нежности её слов и прикосновений всё тело от кончиков пальцев ног до кончиков ушей прошибало электрическим током. Я погрузил одну ладонь в её густую копну волос, а другой притянул за талию ближе. Гермиона перекинула ногу через моё бедро, медленно потирая ей возбуждённый член. Эти действия сорвали с моих губ выдох прямо в её раскрытый рот, которым она тут же его впитала и влажно причмокнула. Мы целовали друг друга, наверное, целую вечность — словно впали в транс от этих размеренных ритмичных движений. В какой-то момент ведьма полностью перекинула ногу через меня и оседлала. Её горячая влажная промежность прижала мой член к животу, отчего капелька смазки попала на дорожку из волосков, ведущую от пупка вниз. Когда Гермиона немного отстранилась, член поднялся, образовав тонкую ниточку, которую девушка подцепила пальцем и погрузила в рот. Она ритмично двигала бёдрами, смазывая меня, покрывая своим теплом. Это ощущалось так хорошо, что хотелось раствориться в моменте, выжечь образ на внутренней поверхности век. Я старался впитать всё: запах, тяжесть её тела на моём, упругость кожи и вкус её нежных губ. Гермиона продолжала целовать меня, сплетая свой язык с моим, а я крепко обнимал её за спину двумя руками, словно она могла убежать, испариться. Я не успел заметить, когда она слегка приподнялась и насадилась на мой член, медленно приняв его до конца. Эта ведьма окружила собой всего меня — волосы каскадом рассыпались вокруг наших лиц, изолируя от внешнего мира, тёплые мягкие ладони поглаживали плечи и грудь, узкое горячее влагалище сжималось в такт её покачиваниям, а её голени постоянно поджимались, скользя по моим бёдрам. Я был потерян в ней и хотел раствориться без остатка. Гермиона тихо постанывала в мой рот, ускоряя движения бёдрами, а я подхватил её за ягодицы, помогая держать ровный ритм. Моё дыхание стало сбитым и неровным. В моменты, когда член входил особенно глубоко, с моих губ срывался страстный хрип. Когда я лишь подумал, что могу скоро кончить, она приподнялась и развернулась на мне, уперевшись руками в переднюю поверхность моих голеней, и сильно прогнулась в спине. С такого ракурса открывался великолепный вид на её изящную ровную спину, линию позвоночника, тонкую талию, сочные округлые ягодицы и место, где мой член исчезал глубоко в ней. Я намотал на кулак каштановые волосы, что струились по спине, а другой рукой вцепился в её тазовую кость, сильнее насаживая на себя. Пока Гермиона прыгала на моём члене, я вбивался в неё снизу. Капля пота скользнула вдоль позвоночника, а я не удержался и напряг пресс, выпрямляясь, чтобы провести по ней языком. Девушка убрала руки и наклонилась вперёд, упираясь лицом в матрас, а я перекатился, сев на пятки, и начал трахать её в новой позе. Теперь я брал её сзади, прижимаясь грудью к влажной спине любимой. — Ты такая потрясающая... Самая красивая девочка на свете... Её дыхание было сбивчивым, а слова перемешивались со стонами: — Твоя... только... твоя... Я обхватил одной рукой её горло, а другой отпустил волосы и скользнул к клитору, выводя ритмичные круги вокруг. — О, конечно, ты моя... — Каждое моё слово сопровождалось новым глубоким толчком, — Такая идеальная для моего... члена... моего... дома... моей... фамилии... На этих словах её ноги начали судорожно трястись, а мышцы влагалища — сжиматься. Я старался максимально продлить её оргазм, но всё же сбился с ритма и, навалившись на спину любимой, кажется, бесконечно изливался внутрь неё. Когда мой оргазм начал отступать, я перенёс часть веса на предплечья, всё ещё прижимаясь к Гермионе. Я покрывал поцелуями её плечи и шею. Она вытянула вперёд одну руку, и я накрыл её, переплетая наши пальцы. Прошло около пяти минут, когда я наконец отстранился, сев на пятки и вытянув ноги после. Гермиона поднялсь на четвереньки, и я увидел, как моя сперма вытекает из неё. Я почувствовал, как этот вид всколыхнул что-то глубоко в груди и, приподнявшись, стал пальцем собирать семя, струящееся по бёдрам, и заталкивать его обратно. Когда девушка поняла, что я делаю, она громко простонала, и я в самом деле увидел, как сжалось её влагалище. Гермиона отползла от меня и, перевернувшись, снова расположилась у меня на плече. — Как ты, любовь моя? Она подняла ко мне лицо и устало, но ослепительно улыбнулась: — Теперь превосходно. Возможно, вчера мне нужен был не суп, а твой член. Я тихо рассмеялся, прижимая её голову к своей груди, а она подхватила смех вслед за мной.