За стенами комнаты

Когда тяжелая дубовая дверь Кабинета Старост наконец захлопнулась, отсекая их от утихающего эха Хогсмида, министерских авроров и шуршания оранжевого венка Невилла, в комнате воцарилась абсолютная, почти осязаемая темнота. Лишь сквозь высокие готические окна проникал бледный, холодный свет шотландской луны, разрезая пространство на длинные тени. Гермиона стояла спиной к двери, все еще тяжело и прерывисто дыша. Адреналин после стычки с Пожирателями медленно отступал, оставляя после себя звенящую пустоту и мелкую, неконтролируемую дрожь в пальцах. На ее щеке остался едва заметный след сажи, а каштановые кудри, избавленные от дневных сдерживающих чар, непослушным облаком падали на плечи. Драко стоял в трех шагах от нее. Его кашемировое пальто, испачканное копотью, уже летело на пол. Белоснежная рубашка была расстегнута на три верхние пуговицы, обнажая напряженные ключицы и частую, рваную пульсацию жилки на шее. Его безупречная ледяная маска, которую он так тщательно выстраивал годами, сейчас лежала в руинах. В серых глазах, обычно холодных и насмешливых, теперь горел темный, первобытный огонь, смешанный с чистейшей, каноничной яростью собственника, который едва не потерял самое дорогое. — Ты... — его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо в тишине кабинета. — Ты сумасшедшая, Грейнджер. Ты прыгнула прямо под рикошет. Если бы мой щит опоздал хотя бы на секунду... — Но ты успел, Малфой, — перебила она, сделав шаг навстречу. Ее голос дрожал, но в нем не было страха. Только та самая гриффиндорская упрямая решимость. — Ты всегда успеваешь. Она не успела договорить. Драко преодолел разделяющее их расстояние одним резким, стремительным движением. Его сильные, покрытые мелкими царапинами от румынского гранита руки взлетели к ее лицу, пальцы намертво, до белизны в суставах, зарылись в ее пушистые каштановые волосы, фиксируя голову и заставляя запрокинуть ее назад. Это не было мягким началом. Это было обрушением всех плотин, крушением ментальных щитов, которые они оба так усердно возводили всю неделю. Их первый поцелуй начался как столкновение. Драко ворвался в ее пространство голодно, яростно, с той накопившейся за месяцы тактильного голода страстью, которую больше невозможно было сдерживать. Его губы, сухие и горячие, пахнущие горьким табаком, медовым элем и грозой, жестко накрыли ее губы. Гермиона тихо, прерывисто выдохнула прямо ему в рот, и этот звук окончательно лишил Малфоя остатков его хваленого аристократического самообладания. Он застонал — глухо, где-то в глубине горла, — и прижал ее к стене кабинета с такой силой, что гранитные камни позади ее спины показались обжигающе ледяными по сравнению с тем всепоглощающим жаром, что вспыхнул между ними. Его язык действовал властно, глубоко, заставляя ее раскрываться, подчиняться этой чистокровной, сметающей все на своем пути силе и одновременно вести за собой. Гермиона не отступала. Ее руки, обретя внезапную, лихорадочную уверенность, взлетели к его плечам, сминая тонкую ткань рубашки, а затем переместились к затылку, путаясь в его мягких, платиновых волосах и притягивая его к себе еще ближе, если это вообще было возможно. Слизеринская сталь плавилась прямо под ее пальцами. Драко спустился поцелуями к ее подбородку, к линии челюсти, а затем резко уткнулся губами в пульсирующую жилку на шее, оставляя там горячие, влажные, почти болезненные следы. Его руки переместились с ее головы вниз, очерчивая изгиб плеч, талии, и сжались на ее бедрах, приподнимая ее над полом, заставляя полностью раствориться в его телесном, тяжелом присутствии. — Моя, — выдохнул он ей в кожу, и его горячее дыхание заставило Гермиону вздрогнуть от острой, пронзительной дрожи, отозвавшейся где-то внизу живота. Гермиона крепко зажмурилась, утыкаясь носом в его шею, вдыхая его личный, сводящий с ума аромат. Внутри нее больше не было логики, не было параграфов школьных правил и кодексов адекватного читателя. Была только эта тактическая тишина на двоих, разорванная их частым, рваным дыханием, стук его сердца, бьющегося в такт ее собственному, и понимание, что этот замок они теперь точно отстроят. Потому что в темноте этой субботней ночи они наконец-то нашли свое единственное, самое надежное убежище друг в друге. Шотландское солнце, в отличие от вчерашнего Пожирательского тумана, пробивалось сквозь высокие готические окна Кабинета Старост без какого-либо тактического плана. Оно просто падало ровными, ослепительно-жёлтыми полосами прямо на дубовый паркет, разбросанные мантии и огромный диван, который Выручай-комната этой ночью укомплектовала с особым, почти издевательским цинизмом — пуховыми подушками и тяжелым шерстяным пледом. Гермиона Грейнджер проснулась первой от того, что золотой луч настойчиво щекотал её ресницы. Она попыталась повернуться на левый бок, но обнаружила, что полностью, абсолютно обездвижена. Правая рука Драко Малфоя — та самая, которой он вчера выстраивал контурные щиты высшего порядка — тяжёлым, собственническим замком лежала на её талии, намертво прижимая Гермиону к его груди. Его длинные пальцы были по-прежнему запутаны в подоле её просторной гриффиндорской кофты. Гермиона замерла, едва дыша. Её пушистые каштановые кудри за ночь превратились в нечто совершенно невообразимое, частично закрывая лицо спящего Драко. Сам Малфой, лишённый своего вечного геля для волос, сорочки с накрахмаленным воротником и слизелинского высокомерия, выглядел пугающе... домашним. Несколько платиновых прядей торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от шва подушки, а губы были слегка приоткрыты. В голове Гермионы, вопреки каноничному гриффиндорскому бесстрашию, мгновенно включился внутренний паникёр-библиотекарь: «Так, ладно. Мы Старосты Школы. Кодекс адекватного читателя, параграф четыре — недопущение неуставных отношений в рабочих кабинетах. Через два часа общее собрание Комитета. Если Рон или Джинни зайдут сюда без стука за строительными чернилами...» Она сделала осторожную попытку выскользнуть из-под его руки. — Даже не думай, Грейнджер, — раздался над её ухом хриплый, сонный и ужасно недовольный голос. Драко не открывал глаз, но его хватка на её талии сжалась ещё крепче, увлекая её обратно в кольцо своего тела. Он уткнулся носом куда-то ей в макушку, шумно выдохнув. Гермиона замерла, чувствуя, как лицо стремительно заливает густой, пунцовый румянец — точно такой же, как вчера в Выручай-комнате во время девичьих разговоров. Одно дело — обсуждать страсть под воздействием адреналина и лавандового чая, и совсем другое — встречать утреннее солнце лицом к лицу с Малфоем. — Малфой, уже восемь утра, — пробормотала она, упираясь ладонями в его твёрдую, тёплую грудь. Ткань его рубашки была помята, а сквозь расстёгнутые пуговицы виднелась бледная чистокровная кожа. — Нам нужно... прибраться. И вообще, Поттер собирался принести отчёты по Хогсмиду. Драко медленно приоткрыл один серый глаз. На секунду в нём мелькнуло точно такое же ошеломление от утренней реальности, но он мгновенно взял себя в руки, хотя кончики его ушей предательски порозовели. Он резко сел на диване, отпуская её, и запустил пальцы в свои растрёпанные волосы, пытаясь вернуть им хоть какой-то аристократический вид. — Поттер может засунуть свои отчёты в пасть к дементору, — проворчал Драко, отворачиваясь к окну. Его голос всё ещё был хриплым после сна. — Грейнджер, почему твои волосы... они везде. Я всю ночь чувствовал себя так, словно сплю в зарослях дьявольских силков. — Это шотландская влажность, Малфой! — Гермиона оскорблённо подтянула колени к груди, судорожно поправляя кофту, которая за ночь задралась чуть выше положенного. — И если тебе не нравятся мои волосы, ты мог бы спать в своей слизеринской спальне, а не блокировать дверь Кабинета заклинанием тридцать шестого уровня! Они сидели на разных концах огромного дивана, разделенные полосой солнечного света и внезапной, острой неловкостью. Вчерашняя ночная ярость, поцелуи до темноты в глазах и шёпот «ты моя» у гранитной стены сейчас казались чем-то нереальным, легализованным только темнотой. В утреннем свете они снова были Малфоем и Грейнджер — лучшей ученицей курса и бывшим пожирателем. Драко искоса посмотрел на неё. Гермиона сидела взъерошенная, смущённая, с обкусанными губами и пылающими щеками, отчаянно пытаясь пригладить кудри руками. Его слизеринский лоск окончательно сдался. Драко тихо вздохнул, его плечи опустились. Он придвинулся ближе — медленно, давая ей возможность отодвинуться, — и аккуратно перехватил её маленькие, испачканные вчерашней чернильной гарью пальцы. — Грейнджер, — негромко сказал он, и его серые глаза посмотрели на неё с той скрытой, каноничной чуткостью, которую он позволял себе только наедине. — Прекрати. Ты выглядишь... нормально. Для гриффиндорки, которая вчера в одиночку держала контур рун. Гермиона подняла на него глаза. Напряжение внутри неё медленно, но верно растворялось, уступая место какому-то новому, очень тёплому и уютному чувству. Она слабо улыбнулась, не отнимая руки. — Твои волосы тоже выглядят как гнездо докси, Малфой. — Это семейное, — беззлобно огрызнулся он, наклоняясь и мягко, мимолётно целуя её в кончик носа. — Сиди здесь. Я принесу чай. Без магии. Домовики на кухне всё ещё думают, что я могу снять с них шкуру, так что они поторопятся. Драко поднялся, на ходу застёгивая пуговицы рубашки и возвращая лицу привычное выражение лёгкого презрения к миру — для внешнего контура. Но перед тем как открыть дверь, он обернулся, окинув её собственническим взглядом. — И надень мою мантию, Грейнджер. Она на спинке стула. На случай, если Уизли-младшая решит проявить свою гриффиндорскую прыть и ворваться сюда без стука. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона откинулась на подушки, укутываясь в тяжёлую, пахнущую дорогим одеколоном и горьким табаком зелёную мантию Малфоя. Смущение никуда не делось, но теперь оно было приятным, сладким и совершенно безопасным. Они выдержали эту ночь, выдержали это утро. И Комитет самоуправления сегодня явно начнёт работу с опозданием — по уважительной, сугубо личной причине. Когда Гермиона и Драко наконец спустились в Большой зал Хогвартса, общее собрание Комитета самоуправления было в самом разгаре. Вернее, «в самом разгаре» было уничтожение гриффиндорских запасов жареных тостов с джемом. Стоило паре пересечь порог и направиться к длинному столу, как над зоной «повышенной тишины» повисла многозначительная, пугающе единодушная пауза. Одиннадцать пар глаз синхронно опустились на руки Гермионы и Драко, а затем — на детали их гардероба. Гермиона, стараясь сохранять абсолютно деловой вид Старосты Школы, судорожно прижимала к груди чистый пергамент. Драко шёл рядом с безупречно прямой спиной, но его платиновые волосы, несмотря на все усилия, утреннее солнце освещало с некоторой долей хаотичности. — О, смотрите-ка, кто соизволил почтить нас своим министерским присутствием, — Джинни Уизли откусила добрую половину тоста с черничным джемом, лукаво сощурив карие глаза. — А мы тут как раз обсуждали тактическое уплотнение гранита. Малфой, а почему у тебя воротник рубашки застёгнут не на ту пуговицу? Чистокровный этикет претерпел изменения после вчерашней битвы? Драко мгновенно замер, его рука непроизвольно дернулась к горлу, но он вовремя перехватил движение, превратив его в высокомерное поправление невидимого галстука. На его скулах проступил едва заметный розовый оттенок. — Уизли, — лениво протянул он, усаживаясь на дальний край скамьи и демонстративно отодвигая от себя тарелку с овсянкой. — Твоя наблюдательность делает честь квиддичной сборной, но совершенно бесполезна в вопросах высшей моды. — Ну-ну, мода, — подал голос Рон, который в этот момент как раз пытался намазать масло на хлеб с помощью заклинившей серебряной ложки. Он искоса посмотрел на Гермиону, а затем хмыкнул так громко, что Гарри пришлось кашлянуть в кубок. — Гермиона, а у тебя на шее... это что, след от рикошета Протего? Такой... округлый? Синеватый? Странная траектория у магии в Хогсмиде, правда, Гарри? Гарри Поттер, чьи очки были протёрты до идеального блеска, спрятал улыбку за утренним выпуском «Ежедневного пророка». — Абсолютно аномальная, Рон, — серьёзно подтвердил Гарри, даже не глядя в газету. — Я бы сказал, магия била точечно. И, судя по всему, в закрытом помещении Кабинета Старост контур рун замкнуло окончательно. Грейнджер, ты пергамент вверх ногами держишь. Гермиона судорожно перевернула листы, чувствуя, как её лицо мгновенно приобретает цвет пожарной машины. — Поттер! — возмущённо прошипела она. — Хватит паясничать. Нам нужно составить отчёт для Макгонагалл о нападении! Слизеринская половина стола наблюдала за гриффиндорскими подколами с выражением глубокого эстетического удовлетворения. Блэйз Забини, бережно наливая Астории лавандовый чай, лениво повернулся к другу. — Драко, дорогой, — вкрадчиво произнёс Блэйз, и его магловские солнцезащитные очки забавно съехали на кончик носа. — Если тебе понадобятся чары Тергео для удаления... эмм... следов шотландской сажи с кашемирового пальто, обратись ко мне. А то твоё пальто сейчас лежит на диване в Кабинете так, словно на нём ковали гоблинские мечи. Живьём. Теодор Нотт, всё ещё завернутый в мантию Пэнси, заглушил тихий смешок чашкой чёрного кофе. — Забини, оставь его. Человек всю ночь занимался ликвидацией последствий. Малфой, а ведь параграф четыре Кодекса адекватного читателя, который Грейнджер так яростно защищала на прошлой неделе, гласит: «Никаких посторонних шумов в рабочее время». Вы там... руны заземляли достаточно тихо? Или нам с Пэнси нужно было наложить на коридор три контура Силенсио? — Нотт, закрой пасть, — лаконично и очень хладнокровно отозвался Драко, хотя кончики его ушей уже пылали так, что могли бы согреть Большой зал без помощи камина. Он бросил на Тео взгляд, обещавший долгое и мучительное знакомство с какими-нибудь фамильными проклятиями Блэков. Пэнси Паркинсон подпёрла подбородок ладонью, с искренним садистским удовольствием разглядывая Гермиону. — Знаешь, Грейнджер, — протянула Пэнси, лениво ковыряя вилкой омлет. — Зелёный цвет тебе определённо идёт. Особенно когда ты пытаешься завернуться в мантию Малфоя прямо у всех на глазах. Но твой гриффиндорский пушок на голове сегодня превзошёл сам себя. Драко, ты что, использовал её волосы вместо абсорбента для заклинаний? Гермиона судорожно попыталась пригладить кудри рукой, но сделала только хуже. Драко, не выдержав этого зрелища, резко протянул руку под столом и крепко, надёжно сжал её пальцы, заставляя остановиться. Гермиона вздрогнула, но руку не отняла, и этот жест не укрылся от Комитета. — А я говорила, что нарглы улетели, — раздался со стороны конца стола тихий, абсолютно счастливый голос. Полумна Лавгуд сидела рядом с Невиллом, на котором сегодня красовался обычный гриффиндорский шарф, но Лонгботтом всё равно выглядел так, словно вчера лично взял в плен министра магии. Полумна лениво покачивала серёжками-редисками и смотрела на Драко и Гермиону своими огромными немигающими глазами. — У мистера Малфоя и Гермионы теперь совершенно одинаковые, очень тёплые розовые ауры, — спокойно и громко объявила Полумна на весь зал. — Они пахнут корицей и тем самым шотландским клевером, который мы нашли. Это потому, что их мозгошмыги наконец-то подружились и перестали кусать Драко за воротник. Правда, Невилл? Невилл Лонгботтом густо покраснел, вспомнив их собственное похмельное утро и подушки, но мужественно кивнул, подмигнув Гарри. — Абсолютно точно, Луна. Гербология творит чудеса с любыми характерами. Драко Малфой глубоко вздохнул, признавая полное тактическое поражение в этой словесной дуэли. Он искоса посмотрел на Гермиону, которая, несмотря на пунцовые щёки, уже тихонько хихикала, уткнувшись в свой пергамент. Малфой смерил Комитет своим фирменным взглядом, но в нём больше не было яда — только привычная, ленивая усталость. Он придвинул к Гермионе тарелку с чистыми, аккуратно нарезанными дольками яблока. — Ладно, Уизли, Поттер, Забини... один-ноль в пользу вашего невыносимого чувства юмора, — хрипло произнёс Драко, покрепче перехватывая руку Гермионы под дубовым столом. — А теперь передайте мне этот чёртов чай. И если кто-нибудь ещё раз скажет слово «руны», я лично скормлю его прыгучим луковицам Лонгботтома. Большой зал наполнился громким, искренним хохотом. Комитет самоуправления возвращался к привычной жизни — хаотичной, наполненной шутками, взаимными подколами и отголосками вчерашнего страха. Но глядя на то, как Драко, больше не смущаясь, пододвигает свой кубок ближе к кубку Гермионы, все они понимали: этот замок теперь держится на чём-то гораздо более прочном, чем министерский гранит.