Пакт II

Пока женская половина Комитета самоуправления в Выручай-комнате выстраивала стратегические планы калибра «изумрудный шёлк» и подписывала лавандовый пакт, мужская часть фракции окопалась в Кабинете Старост. Здесь пахло совсем по-другому: горьким табаком, остывшим кофе, чернилами и застарелым адреналином после вчерашней вылазки. Просторный дубовый стол был завален помятыми отчётами Аврората, но ни один из парней на них даже не смотрел. Мужской консилиум находился в той специфической стадии похмельно-боевой усталости, когда разговоры неизбежно сворачивают с уплотнителей для гранита на то, ради чего этот гранит, собственно, и восстанавливался. Драко Малфой сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги на край стола прямо поверх министерских бланков. Воротник его рубашки был по-прежнему расстёгнут, а в пальцах дымилась крепкая сигарилла — привычка, которую он успешно перенял у Нотта. Малфой выглядел сосредоточенным и непривычно молчаливым. В его голове всё ещё крутился утренний образ взъерошенной Грейнджер, завернутой в его зелёную мантию. — Малфой, если ты продолжишь прожигать взглядом дыру в этой ведомости, она самовоспламенится, — лениво заметил Блэйз Забини. Он сидел на подоконнике, безупречно полируя лацкан своей многострадальной куртки заклинанием очистки. — Расслабься. Гриффиндорский конвой тебя пощадил. Поттер сегодня подозрительно добрый. Гарри Поттер, сидевший на углу стола и качавший ногой, лишь хмыкнул, не отрываясь от чистки своей «Молнии». — Я не добрый, Забини. Я просто реалист. После того как Джинни вчера выдала тот Летучемышиный сглаз, я понял, что спорить с ней в ближайшие полгода — это самоубийство. Она вчера в раздевалке квиддичной сборной прямо заявила, что если я опоздаю на Бал Восстановления хотя бы на минуту из-за своих аврорских отчётов, она заставит меня чистить котлы посмертно. — Поттер, твоя женщина прекрасна в своей ярости, — подал голос Теодор Нотт. Он лежал на диване, заложив руки за голову и глядя в потолок. — Но у тебя всё просто. Вы с Уизли-младшей понимаете друг друга на уровне первобытных инстинктов. А вот у нашего чистокровного принца, кажется, случился ментальный коллапс. Драко, ты всю ночь заземлял руны с Грейнджер. Твой аристократический аппарат выдержал напор её интеллекта в постели? Драко медленно выпустил струю дыма, и его серые глаза опасно сузились. Кончики ушей, впрочем, мгновенно выдали его с поличным. — Нотт, если ты не закроешь рот, я вспомню, куда спрятал тетрадь с твоими магловскими стихами для Паркинсон, — хладнокровно пообещал Малфой. — Грейнджер... Она не собирается играть в эти дурацкие намёки. Она берёт инициативу так, что у меня щиты трещат. Но, Мерлин... когда она засыпает на моей груди, мне впервые в жизни кажется, что этот замок действительно стоит строить. Рон Уизли, до этого увлечённо уничтожавший остатки пирога с почками, поперхнулся и уставился на Малфоя. — Подожди, Малфой... Ты сейчас серьёзно сказал это про мою... то есть, про Гермиону? Без яда? — Уизли, умойся, ты спишь, — закатил глаза Драко. — Да, серьёзно. И вообще, раз уж мы здесь одни... Забини, что там с твоей террасой в Южной башне? Ты её запечатал? Блэйз хищно и очень довольно улыбнулся. — Разумеется. Три контура приватности, лавандовый парфюм и лучший вид на шотландские звёзды. Астория заслуживает идеального антуража. Для неё это... ну, вы понимаете. Всё должно быть безупречно. — Для Джинни тоже, — тихо, но очень твёрдо произнёс Гарри, откладывая щётку для метлы. Его зелёные глаза за стеклами очков потемнели от внезапной, взрослой решимости. — И для Гермионы. И для Пэнси. Рон переглянулся с Гарри, и его лицо внезапно стало очень серьёзным. Гриффиндорское раздолбайство испарилось, уступив место той самой защищающей силе, о которой Флёр говорила в Выручай-комнате. — На Бал Восстановления приедет половина Министерства, — негромко сказал Рон, крутя в руках пустой кубок. — Будет шумно, пафосно и тошнотворно. Но когда официально зажгут огни замка... эта ночь должна стать нашей. Полноценно. Парни, давайте начистоту. Мы все чертовски устали от этой войны, от этих шрамов и от вечного ожидания удара в спину. Наши девчонки вытащили нас из этого дерьма. Теодор Нотт резко сел на диване, и его меланхолия исчезла. Он обвёл взглядом присутствующих. — Уизли прав. Бал — это просто ширма для Кингсли. А для нас это рубеж. Предлагаю мужской пакт Комитета. Никаких дежурств. Никаких сигарет на балконе в одиночку. В эту ночь мы забираем своих женщин и отдаём им всё, что у нас есть. Без тормозов. Без слизеринского контроля и без гриффиндорских сомнений. Кто первый облажается или испугается — выставляет ящик коллекционного «Огденского». — Слизеринский расклад, Нотт, но мне нравится этот масштаб, — Драко Малфой тупо затушил сигариллу о серебряную пепельницу и поднялся с кресла. Его фигура в лучах утреннего солнца выглядела собранной и хищной. — Пакт принят. Поттер, Уизли — не вздумайте напиться медового эля раньше времени. Южная башня, Кабинет Старост и Астрономическая башня должны быть распределены заранее. — Астрономическая башня занята, — раздался спокойный голос от двери. Невилл Лонгботтом вошёл в кабинет, неся в руках свежий отчёт по теплицам. Оранжевый венок на его голове наконец-то сменился привычной шевелюрой, но взгляд Невилла был абсолютно уверенным. Он подошёл к столу и поставил свой кубок рядом с кубком Малфоя. — Мы с Полумной будем там, — открыто и честно сказал Невилл, глядя прямо на Драко. — Луна говорит, что в ночь бала лунные тельцы будут петь над замком. И наш клевер как раз распустится. Так что Астрономическую я забираю себе. Мужской контур защиты я уже выставил. Блэйз Забини присвистнул, а Тео Нотт уважительно кивнул. — Лонгботтом, ты становишься опасным тактиком, — усмехнулся Драко, протягивая руку. — Договорились. Астрономическая — твоя. Пять мужских ладоней сжались в центре стола поверх министерских бумаг. Мужской пакт был скреплён. До Бала Восстановления оставалось четырнадцать дней. Две недели, за которые им нужно было не просто достроить стены Хогвартса, но и подготовиться к самой главной, безоговорочной ночи в их жизни. Ночи, где правила будут стёрты, а останется только чистая, живая страсть.