Часы бьют полночь

Когда огромные бронзовые стрелки замковых часов Хогвартса с тяжелым, глухим рокотом сошлись на цифре двенадцать, Большой зал как раз захлестнула третья волна министерских тостов. Кингсли Бруствер увлеченно обсуждал с профессором Макгонагалл квоты на поставку гоблинского уплотнителя, а репортеры «Ежедневного пророка» окончательно переключили внимание на фуршетные столы с огневиски. Для пяти пар Комитета самоуправления этот удар часов прозвучал как беззвучный, но абсолютный тактический приказ. Гермиона, стоявшая у центральной колонны, поймала быстрый, полный решимости взгляд Джинни. Та едва заметно кивнула, поправляя шлейф своего огненного платья. Пэнси Паркинсон у противоположной стены сделала глоток вина и хищно улыбнулась, опустив бокал на поднос пролетавшего мимо эльфа. Астория Гринграсс коснулась изумрудного кулона — знак был подан. Полумна Лавгуд просто взяла Невилла за руку, увлекая его к выходу из зала до того, как официальный контур защиты успел закрыться. Мужской и женский пакты вступили в силу одновременно. Без лишних слов, без прощаний с профессорами, Комитет растворился в тени готических арок, оставляя позади министерский пафос и праздничный шум оркестра. Замок, заново отстроенный их руками, теперь открывал перед ними свои самые сокровенные, защищенные от лишних глаз. Каждая пара заранее определила свою тактическую зону, чтобы этот финал восстановления замка остался скрыт от любопытных глаз Министерства. Гермиона и Драко заняли верхний ярус Кабинета Старост. Малфой лично выставил туда заклинание тридцать шестого уровня, установив абсолютный запрет на вход для посторонних. Вокруг них были только вековые гранитные стены, холодный лунный свет, пробивающийся сквозь готические окна, шорох винного шёлка и едва уловимый аромат надвигающейся грозы. Джинни и Гарри совершили тактическое отступление в сторону раздевалки Гриффиндора, объединённой с крылом Ловцов в Выручай-комнате. Гарри запечатал руны входом по контуру приватности Аврората. Там, среди нагретого дерева и спортивного снаряжения, адреналин смешался с чистой гриффиндорской страстью, а шнуровка на парадных топах рвалась без жалости. Пэнси и Теодор спустились в Слизеринскую гостиную, запершись в секретном архиве рода Ноттов. Огородив себя тремя контурами заклинания Силенсио, они остались наедине с каминным пламенем, глубокими кожаными креслами и старинными фолиантами. В темноте шёлк цвета полуночи смешивался с ароматом горького табака Теодора. Астория и Блэйз поднялись на закрытую террасу Южной башни. Забини укрыл площадку сложными итальянскими чарами иллюзий и выставил барьер от пронизывающего ветра. Под открытыми шотландскими звёздами, на ковре из цветущего клевера, сияние фамильных изумрудов смешалось со сладким шлейфом лавандового парфюма. Полумна и Невилл выбрали самую высшую точку замка — Астрономическую башню. На их стороне был естественный природный контур Луны и заросли цветущей омелы. На мягком мху, под тихое пение лунных тельцов, этот первый раз стал для них олицетворением абсолютной чистоты и природной магии. Драко двигался по темным коридорам третьего этажа так стремительно, что Гермионе приходилось практически бежать за ним, удерживая подол своего тяжелого винного платья. Его широкая ладонь намертво сжимала её пальцы. Никакого лоска, никакого министерского этикета — в каждом движении Малфоя сейчас читалось первобытное, лихорадочное нетерпение мужчины, который слишком долго сдерживал свои инстинкты ради чужих правил. Они ворвались в Кабинет Старост, и дверь за ними захлопнулась с глухим, резонирующим стуком. Драко мгновенно, не оборачиваясь, взмахнул палочкой — засов задвинулся, а по контуру косяка вспыхнула фиолетовая искра высшего блокирующего заклинания. В комнате было прохладно, но воздух между ними казался раскаленным до предела. — Ну всё, Грейнджер, — Драко отбросил палочку на письменный стол, прямо поверх помятых ведомостей Кингсли. Он повернулся к ней, и его серые глаза в полуммаке лунного света казались почти черными от расширившихся зрачков. — Полночь наступила. Твой регламент больше не действует. Гермиона тяжело дышала, её сердце билось так сильно, что корсет платья казался ещё более тесным. Она сделала шаг навстречу, приподнимая подбородок с той самой гриффиндорской отвагой, которая когда-то заставила его её возненавидеть, а теперь — подчиниться навсегда. — Я сама отменила этот регламент, Малфой, — прошептала она, её голос дрожал от сладкого, предвкушающего страха. — Эта ночь... только наша. Драко преодолел разделяющее их расстояние в один шаг. Его сильные руки легли на её открытые плечи, обжигая холодную от сквозняка кожу, и спустились ниже, нащупывая сложную шнуровку корсета на её спине. Чистокровное хладнокровие Малфоя сдалось окончательно: его пальцы лихорадочно, до белизны в суставах, потянули за шёлковые ленты, освобождая Гермиону из её винного плена и заставляя её издать первый, тихий и рваный выдох прямо ему в губы. Пакт Комитета самоуправления официально перестал быть теорией. Когда винное шёлковое платье коснулось пола, Драко страстно, стараясь сдерживать свою природную грубость, поцеловал Гермиону. Она была настолько поглощена моментом, что не заметила, как её руки начали блуждать по его телу, изучая каждую мелочь и лихорадочно расстёгивая пуговицы рубашки. Не прерывая поцелуя, Драко аккуратным движением коснулся её груди сквозь нежное кружево белья. Он отстранился на секунду, чтобы взглянуть на праздничную «обёртку», которую она подготовила. — Чёрт… как же ты красива, — едва сдерживая себя, он медленно спустил лямки бюстгальтера. — Если ты всё ещё не готова, самое время сказать. — Сейчас я готова как никогда, — со стеснением, словно стыдясь своего волнения, ответила Гермиона. — Я просто нервничаю, поэтому будь нежнее. Драко продолжил оголять её, не в силах оторвать взгляд от мягкой кожи. Бережно взяв девушку на руки, он опустил её на кушетку. — Что бы я сейчас ни сделал — не бойся и не зажимайся. Я не причиню тебе вреда, только удовольствие, — пообещал он с лёгкой ухмылкой. Заметив на столе бутылку огневиски, Гермиона поняла, что ей нужен глоток храбрости, и Драко перехватил её взгляд. Он поднялся, набрал немного напитка в рот и поднёс к её губам. Она жадно приняла этот глоток, мгновенно почувствовав, как по телу разливается жар — то ли от крепкого алкоголя, то ли от нарастающего возбуждения. Драко начал покрывать её тело поцелуями и лёгкими покусываниями. Дойдя до груди, он нежно ласкал её языком, посасывая соски и заставляя Гермиону издавать тихие, сладкие стоны. Его рука медленно скользнула ниже, лаская нежные складки между ног. Почувствовав пальцами влажность, он стал действовать интенсивнее. Гермиона в порыве наслаждения выгибалась навстречу его руке, моля о большем. — Драко… ахх… я готова, хватит, — прошептала она. — Нет, милая, ещё рано. Я хочу, чтобы всё прошло максимально безболезненно, — хрипло ответил парень, сам едва удерживая контроль. Он спустился ниже, зарывшись лицом в её бёдрах, и продолжил ласкать её языком, одновременно стимулируя соски рукой. Для Гермионы эти ощущения были совершенно новыми, чужими, будто всё происходило не с ней. Накатывала волна незнакомых чувств; инстинктивно хотелось сжаться, но подсознание подсказывало довериться ему. Напор Драко становился всё настойчивее, направляя её к пику. Резко выгнув спину, Гермиона сорвалась на крик — её накрыл первый в жизни оргазм. Как только судорожные вздохи утихли, Драко плавно ввёл один палец внутрь, давая ей привыкнуть. Когда там стало ещё мокрее, он добавил второй, сохраняя мягкий темп. Гермиона больше не могла терпеть этот суррогат, желая слиться с ним воедино. — Драко, прошу, я хочу почувствовать тебя, — со слезами удовольствия на глазах выдохнула она. — Возможно, сначала будет немного неприятно, но это быстро пройдёт, — ответил он, быстро сбрасывая оставшуюся одежду. Вид его обнажённого тела, бледного, как фарфор, лишь сильнее разжёг её желание. Приняв специальное зелье, Малфой устроился между её бёдер и начал медленно, по сантиметру проникать внутрь. Гермиона выгибалась под его давлением, и когда он вошёл полностью, Драко замер, давая ей время адаптироваться. Оценив его заботу, Грейнджер сама перехватила инициативу и сделала первое движение бёдрами навстречу. Эта провокация окончательно сорвала поводок его контроля. Драко задал мощный, напористый темп, от которого у неё кружилась голова. Мимолётная боль мгновенно растворилась в лавине наслаждения. Он целовал её, слегка покусывая губы, ласкал грудь, полностью отдаваясь этой минуте. В какой-то момент Гермиона упёрлась ладонью в его грудь, намекая на остановку. Под её пальцами сумасшедшим ритмом билось его сердце. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. — Всё очень так. Я хочу сама, — краснея, но уверенно заявила она. Одним движением он пересадил её сверху. Гермиона начала медленно, но вскоре ощущения взяли верх — она поймала этот дикий тактический ритм, полностью подчиняя его движения себе. Драко снизу наблюдал за её чувственным, сексуальным образом, находясь в полном умопомрачении. Когда финал стал неизбежен, он приподнялся к ней, вовлекая в страстный поцелуй. Они прижались друг к другу, стирая любые границы. Достигнув пика, Драко сорвался на робкий, трепетный полушёпот, будто выдавал самую сокровенную тайну: — Я люблю тебя… Да, я люблю тебя, Грейнджер. — Я знаю. И я тебя люблю, — нежно ответила Гермиона, целуя его и роняя на его румяную щеку тонкую слезу абсолютного счастья. Когда сумасшедший тактический ритм этой ночи наконец уступил место тишине, Кабинет Старост погрузился в совершенно особую, мирную полудрёму. Тяжёлый засов на двери всё ещё держал фиолетовый контур защиты тридцать шестого уровня, но внутри комнаты больше не нужно было защищаться. Всё было решено. Драко лежал на спине, подложив одну руку под голову. Его платиновые волосы были окончательно спутаны, а на бледном, фарфоровом плече алел свежий след от аккуратных женских ногтей. Шёлковое винное платье Гермионы тихой кучей покоилось на полу рядом с его угольно-чёрной мантией, символизируя полную капитуляцию всех школьных регламентов. Гермиона уютно устроилась на его груди, укутанная в тяжёлый шерстяной плед. Она лениво чертила пальцем невидимые руны на его ключице, слушая, как сумасшедший стук его сердца постепенно замедляется, становясь ровным и убаюкивающим. В воздухе пахло горьким табаком, пролитым огневиски и тем самым шотландским клевером, который они отвоевали у Хогсмида. — Знаешь, Грейнджер, — тихо, с привычной хрипотой произнёс Драко, перебирая её непослушные каштановые кудри, которые теперь свободным облаком лежали у него на плече. — Если бы Поттер узнал, что я только что признался тебе в любви, он бы, пожалуй, выставил мне тот самый ящик коллекционного «Огденского» прямо на общем собрании Комитета. Гермиона тихонько рассмеялась, и этот мягкий звук отозвался вибрацией в его груди. Она приподняла голову, заглядывая в его серые глаза, в которых больше не было ни капли ледяного высокомерия — только бесконечная, глубокая чуткость. — Поттер занят, Малфой. У него свой пакт в раздевалке Гриффиндора, — улыбнулась она, потянувшись вверх и невесомо, нежно целуя его в уголок губ. — И вообще, это останется нашей личной тайной. По крайней мере, до тех пор, пока мы не сдадим отчёты Макгонагалл. Драко улыбнулся — открыто и легко, как никогда не улыбался на людях. Он перехватил её за талию, прижимая к себе ещё ближе, и натянул плед до самых её плеч, защищая от утренней прохлады. За высокими готическими окнами Кабинета Старост шотландская ночь медленно сдавала свои позиции. Небо на востоке окрашивалось в нежные, лавандово-розовые тона, обещая первый по-настоящему мирный майский рассвет. Замок спал, залечивая шрамы на своих каменных стенах. А в темноте комнаты две израненные войной души наконец-то нашли своё самое надёжное, вечное и счастливое убежище друг в друге.