Симфония пяти башен и утренний туман

Пока в Кабинете Старост лавандовый рассвет бережно укутывал Гермиону и Драко, магия заново отстроенного Хогвартса пульсировала ещё в четырёх точках. Мужской и женский пакты, скреплённые у камина Выручай-комнаты и за заваленным чертежами столом, дышали в унисон. Замок, заполнивший свои трещины гоблинским цементом, этой ночью принимал куда более мощную, живую магию — магию людей, которые отвоевали своё право на тишину. В раздевалке квиддичной сборной, плавно перетекшей в обособленный контур Выручай-комнаты, пахло нагретым деревом, кожаными ремнями и штормовым ветром. Огненно-рыжее платье Джинни с разорванной шнуровкой корсета летело на пол вместе с бордовой мантией Поттера. Здесь не было долгих прелюдий — гриффиндорская страсть обрушилась на них, как финальный полет на метле. Гарри, вечно сдерживавший себя перед лицом Министерства и Аврората, наедине с Джинни терял всякий контроль. Его руки, привыкшие к рукояти «Молнии», жадно очерчивали её спортивные бёдра, пока Джинни, выгибаясь на широкой кушетке, срывалась на частые, победные стоны. Она вела этот тактический бой на равных, впиваясь пальцами в его плечи и заставляя Поттера забыть все шрамы прошлого. Когда всё закончилось, Гарри уложил её к себе на грудь, тяжело дыша. Джинни лениво перебирала его непослушные волосы, слушая, как успокаивается его сердце, а за окном раздевалки бледнели звёзды над квиддичным полем. В подземельях, за запертыми дверями секретного архива рода Ноттов, атмосфера была густой и кинематографичной. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон сидели прямо на огромном персидском ковре у камина. Платье Пэнси цвета полуночи скользнуло с её плеч, обнажая хрупкую, бледную спину. Тео действовал молча, но с той пугающей, накопившейся за годы одиночества нежностью, от которой у Пэнси подкашивались колени. Его пальцы, испачканные чернилами, скользили по её шее и ключицам, заставляя её плавиться быстрее, чем министерский сургуч. Каждое движение было чутким, до дрожи в суставах. В постели Тео изучал её, как редкий нумерологический фолиант, заставляя Пэнси тихо, хрипло умолять о большем, раскидав ладонями старинные свитки. После, окутанные ароматом горького табака и каминного дыма, они заснули. Тео спал, уткнувшись носом в её тёмные волосы и крепко удерживая Паркинсон за запястье — так, словно боялся, что утренний свет заберёт её обратно. На открытой террасе Южной башни, защищённой итальянскими чарами Блэйза от холодного ветра, Астория Гринграсс отдавала свою чистоту под аккомпанемент открытых звёзд. Лавандовый парфюм смешивался со свежим запахом шотландского клевера, который Забини наколдовал прямо на каменных плитах. Блэйз, чей белоснежный смокинг был небрежно отброшен в сторону, доказывал, что за его холёным лоском скрывается невероятный тактильный голод. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр её фарфорового тела, бережно снимая фамильные изумруды с её мочек. Астория, хрупкая и канонично нежная, полностью доверилась его сильным рукам. Их первый раз был похож на красивое древнее заклинание: медленное, эстетичное, наполненное глубокими, влажными поцелуями и тихими, смущёнными вздохами Астории, когда Блэйз нежно входил в неё, заставляя её чувствовать себя самой живой на свете. Перед рассветом они лежали на изумрудном шёлке, глядя, как туман опускается на Чёрное озеро. На самой высшей точке Хогвартса, среди цветущей омелы и мягкого мха, Невилл Лонгботтом и Полумна Лавгуд создавали свою личную вселенную. Огромная гриффиндорская мантия Невилла служила им постелью. У Невилла были большие, тёплые руки, которые больше не дрожали. Его гербологическая магия земли оказалась самой сильной и горячей. Когда Полумна, скинув жёлтое платье с сушёными лепестками, открылась ему, в её серых глазах не было ни капли страха. Невилл поднимал её хрупкое тело, двигаясь внутри неё так плавно и глубоко, словно боялся спугнуть тех самых лунных тельцов, о которых она вечно говорила. Это не было скоростным полётом — это было похоже на то, как прорастают семена после долгой, тяжёлой зимы. Луна выгибалась, издавая чистые, звонкие стоны, а её нарглы окончательно успокоились в этой тишине, пахнущей вербеной. Когда солнце наконец встало над Хогвартсом, окрасив башни в золотой цвет, Комитет самоуправления выполнил свой пакт. Пять укрытий, пять разных историй страсти и нежности слились в одну общую победу. Замок был не просто восстановлен — он был согрет их дыханием, их любовью и их новой, чистой жизнью. Если ночь принадлежала грешной и чистой страсти, то утро встретило Хогвартс абсолютной, сонной тишиной. Розовый лавандовый рассвет постепенно сменился плотным шотландским туманом, который лениво заползал в готические окна, остужая раскалённый за ночь гранит. По всему замку в пяти тайных укрытиях Комитета самоуправления начиналось то самое «смущённое утро», когда магия темноты рассеивалась, оставляя влюблённых один на один с дневным светом, помятыми парадными нарядами и осознанием того, что рубеж окончательно пройден. Гермиона проснулась от того, что сквозняк слегка коснулся её обнажённого плеча. Она попыталась натянуть плед, но обнаружила, что надёжно зафиксирована. Драко спал на боку, уткнувшись носом прямо в её каштановые кудри, а его длинные пальцы по-прежнему крепко сжимали её талию под шерстяным одеялом. В утреннем свете его безупречный слизеринский фасад отсутствовал полностью. Платиновые пряди торчали в разные стороны, на шее виднелись чёткие следы её укусов, а на бледной щеке остался след от кружевной подушки. Гермиона замерла, боясь пошевелиться, чувствуя, как лицо заливает густой гриффиндорский румянец. Вчера она сама, отбросив все правила, оседлала этого чистокровного принца, а сегодня... сегодня ей нужно было как-то смотреть ему в глаза. Драко повёл плечом, его ресницы дрогнули, и он медленно открыл серые глаза. Секунду он смотрел на неё со спины с лёгким ошеломлением, но затем на его губах появилась ленивая, утренняя ухмылка. — Доброе утро, Староста, — его голос был пугающе хриплым после ночи. Его рука под пледом скользнула ниже, собственнически очерчивая изгиб её бедра. — Напоминаю, что согласно параграфу четыре твоего любимого регламента, после ликвидации последствий положено тактическое чаепитие. И не вздумай натягивать моё пальто, Грейнджер. Моя зелёная мантия подходит тебе гораздо больше. Гермиона спрятала пылающее лицо в его шею, утыкаясь носом в пульсирующую жилку. Смущение никуда не делось, но теперь оно было тёплым и абсолютно безопасным. Гарри Поттер проснулся от резкого запаха кожи и дерева. Его очки лежали где-то под скамьёй, поэтому мир вокруг представлял собой сплошное бордово-рыжее пятно. Прямо на его груди, раскидав руки и ноги, спала Джинни. Её парадное огненное платье превратилось в нечто неописуемое, а разрез оголял стройную ногу до самого бедра. Гарри осторожно нащупал очки, водрузил их на нос и тут же наткнулся на пристальный, лукавый взгляд карих глаз. Джинни, оказывается, не спала уже минут десять, сдерживая смех. — Поттер, ты храпишь как раненый гиппогриф, — прошептала она, приподнимаясь на локтях и целуя его прямо в кончик носа. На её шее красовался синеватый след от его вчерашнего напора. — Это от адреналина, Уизли, — хмыкнул Гарри, чувствуя, как внутри разливается сумасшедший жар от близости её тела. Он перехватил её за талию, переворачивая под себя на мягкой кушетке. — И вообще, ловец, который вчера так дерзко нарушал правила в штрафной зоне, не имеет права жаловаться на судейство. Джинни тихо охнула, её щёки порозовели, но она тут же обвила его шею руками, увлекая в новый, тягучий утренний поцелуй, забивая на то, что через час Рон точно начнёт искать их по всему замку. В подземельях Теодор Нотт проснулся первым. Камин давно погас, оставляя после себя лишь сизый пепел. Пэнси Паркинсон свернулась калачиком на персидском ковре, укрытая его тёмно-серой мантией. Её безупречное платье цвета полуночи было скомкано, а ладони всё ещё сжимали шёлковый галстук Тео, который она вчера использовала в качестве импровизированного поводка контроля. Тео потянулся, поморщился от затёкшей спины и аккуратно убрал тёмную прядь с лица Пэнси. Она тут же заворчала, не открывая глаз, и сильнее натянула мантию. — Нотт, если ты сейчас же не наколдуешь мне чашку чёрного кофе без сахара, я применю к тебе фамильное проклятие Блэков, — пробормотала она, хотя кончики её ушей предательски покраснели, когда она вспомнила свои вчерашние хриплые просьбы на этих самых свитках. — Паркинсон, твой слизеринский шантаж не работает после того, как ты вчера трижды назвала меня по имени, — усмехнулся Тео, наклоняясь и мягко кусая её за мочку уха. Пэнси вспыхнула, открыла глаза и запустила в него подушкой, окончательно разрушая утреннюю неловкость своим фирменным сарказмом. На террасе Южной башни туман был настолько плотным, что казалось, будто Блэйз и Астория спят на облаке. Чары барьера от ветра всё ещё держали тепло. Астория проснулась от нежного поглаживания по спине — Блэйз лениво очерчивал пальцами её позвоночник, глядя на неё с той глубокой, чистой нежностью, которую он никогда не показывал в Большом зале. Её зелёное лавандовое платье служило им простынёй, а фамильные изумруды Гринграсс сияли прямо на ковре из шотландского клевера. — Ты замёрзла, дорогая? — тихо спросил Блэйз, притягивая её к своей широкой груди. Его белоснежный смокинг валялся где-то в углу, покрытый каплями росы. — Нет, с тобой очень тепло, — Астория смущённо улыбнулась, пряча лицо в его плече. Её щёки горели от воспоминаний о том, как эстетично и глубоко он владел её телом под звёздами. — Блэйз... как мы пойдём в Большой зал в таком виде? Все же всё поймут. — Пусть понимают, — Забини хищно прищурился, целуя её в обнажённое плечо. — Слизеринский Комитет не отчитывается перед Министерством за идеальную ночь. Но ради тебя я могу заставить домовиков принести завтрак прямо сюда. На самой вершине замка Полумна Лавгуд сидела на краю каменного парапета, завернувшись в огромную мантию Невилла. Её босые ноги покачивались над бездной тумана, а в волосах всё ещё были запутаны сушёные лепестки клевера. Невилл поднялся со мха, поправляя рубашку. Его лицо мгновенно стало пунцовым, когда он увидел Полумну — такую хрупкую, чистую и полностью его после этой ночи. Гриффиндорская робость на секунду вернулась к нему, но он мужественно подошёл со спины и обнял её за плечи. — Луна... ты не замёрзла? — негромко спросил он. Полумна обернулась, её огромные серые глаза сияли абсолютным, безмятежным счастьем. — Нет, Невилл. Твоя магия земли очень тёплая. Посмотри, лунные тельцы улетели, но они оставили нам росу на омеле. Мозгошмыги покинули Хогвартс. Мы действительно его отстроили. Невилл улыбнулся, его страх исчез. Он прижал её к себе, целуя в макушку. Их утро было лишено колких подколов и слизеринского пафоса — это была чистая, звенящая тишина двух людей, которые нашли свой покой на самой высшей точке восстановленного мира.