Глава 2

Когда она открыла глаза, то увидела над собой не привычный белый потолок, а тёмный, с какими-то завитками по краям. И в этот момент Тейрис поняла: всё, что случилось вчера, оказалось реальностью. Она зажмурилась и прикусила губу, чтобы снова не расплакаться. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она закрыла лицо ладонями — будто всё ещё надеялась, что, открыв глаза, увидит привычные светлые оттенки. Но, к сожалению, едва приоткрыв веки, она увидела всё ту же безнадёжную картину. Всё произошедшее и услышанное было таким сумбурным, что нормально проанализировать события не получилось. Поэтому Тейрис, помрачнев, приподнялась на кровати, заметила, что Вальбурги нет, и машинально коснулась лба, а после — серебряной подвески в виде светлячка на кувшинке. Это подарок Тома на её восемнадцатый день рождения. Он подарил его прямо перед тем, как они отправились к морю. Невольно Тейрис вспомнила всё, что Том так бережно хранил для неё и делал, и тяжело вздохнула, силясь унять обрушившиеся на неё воспоминания. Прожитая счастливая жизнь пробежала перед её внутренним взором. У неё запершило в горле. Тейрис смотрела во все глаза, вспоминая каждую деталь, каждый штрих, не в силах двинуться. Он подарил ей кулон в знак того, что будет всегда рядом. Символ того, что он видит её, замечает детали и заботится. Тейрис не знала, откуда у него были деньги и как он смог позволить себе заказать для неё такое искусное украшение. В этот миг она поняла, что вообще много о нём не знала. Чем он занимался в приюте? Что он делал с чистокровными, когда они собирались на свои собрания? Откуда у него были деньги? Он ей не доверял. Не настолько сильно, как она ему. Досадная ошибка, недальновидность, за которую была запрошена неподъёмная цена. В глубине отчаяния тлела надежда, что это всё спланированая Реддлом стратегия. Что на самом деле это план Тома — защитить Тейрис от злых волшебников, с которыми он разбирается. Что Том благородно пожертвовал своей репутацией, чтобы защитить её. Или что через несколько месяцев Тейрис вернётся к нему, потому что Вальбурга с Мальсибером ей врали, а Том до боли в сердце по ней горевал… Да, не может быть, чтобы Тейрис не замечала каких-то ужасов в его поведении! Ну, может, стирал ей пару раз память насчёт этого Хагрида и Миртл, что такого? Да? Может, они были ужасными людьми, а может, Вальбурга всё-таки врёт, пытаясь помешать счастью подруги… Будто прочитав мысли Тейрис, Вальбурга показалась в дверях. Тейя поежилась. — Ты проснулась! Очень уж долго ты спала. Вся еда давно остыла, — проговорила Вальбурга, подходя ближе. — Идём завтракать. Тейрис упрямо поджала губы и покачала головой. — Тебе стоит поесть, — очень тихо сказала Блэк и коснулась её руки. Тейрис вздрогнула. — Так, ты снова думаешь, что я тебя обманываю, да? Тейрис с трудом оторвалась от размышлений и осторожно кивнула. — Том призвал почти весь курс Слизерина дать ему клятву, что ты умрёшь после выпуска. Мне сказал Мальсибер после того Рождества, — Вальбурга глубоко вздохнула, недолго поколебалась, но потом, будто ныряя в холодную воду, коротко выдохнула. — А потом Омфрий и Малфой помогали ему создавать специальные зелья, которые стирали память и изменяли разум. Он испытывал их на тебе. Эти слова прозвучали так безжалостно и неожиданно, что Тейрис сразу же зажмурилась, словно поражённая громом. С минуту она молчала, а потом тихо проговорила: — Как я могу верить тебе, если ничего не помню… — Нет, помнишь. Ты помнишь, что я твоя подруга, — этого достаточно, — возразила Блэк и плотно сжала губы. — Ошибка Тома была в том, что он мог позволить себе думать, будто ты одна. — Почему вы решили подстроить убийство? Почему нельзя было просто поговорить… — с надеждой прошептала Тейрис, взглянув на Вальбургу. Глаза Вальбурги резко изменились. В них читалось непонятное выражение досады. — Ты знаешь, чего именно хочет Том Реддл? Кем он хочет стать? И кем постепенно становится? — Возможно, — тихо уронила в тишину Тейрис, безошибочно прочитав в чужих глазах неприглядную для себя правду. Вальбурга громко выдохнула и пугливо втянула голову в плечи. — Тёмным магом, — неохотно проронила Блэк. — И судя по некоторым фразам Морвина, которые он почему-то позволил себе сказать при мне, Реддл будет захватывать власть похуже Гриндевальда. В этот миг Тейрис вспомнила их странные разговоры о власти и войне, когда они лежали на траве в Швеции. Да, Том никогда не стал бы обычным семьянином. Он всегда стремился к большему. В его груди всегда пылал огонь могущества, и Тейрис была бы совсем дурочкой, если бы не замечала этого. Он горделив, часто менял настроение, легко выходил из себя… Но за эти недостатки Тейрис лишь любит его ещё больше. Потому что каждая его слабость уравновешена его умом, его редкой способностью к искреннему смеху в минуты покоя, странной, почти пугающей преданностью, которую он испытывал только к ней, и его одержимостью защищать её даже от самой правды. Это было ошибкой. Вчерашний день был ошибкой. Нельзя было так делать. — Я хочу назад, — серьёзно проговорила Тейрис. Вальбурга нахмурилась и поёжилась на кровати. Неужели она сама не понимала, что чувствует Тейрис? Разве Блэк смогла бы так резко и жестоко разлюбить и бросить Морвина, даже если бы узнала о нём неприглядную правду? — Тебя никто не держит. Если считаешь, что тебе лучше с ним — иди. Но я хочу предупредить: твоё счастье было иллюзией. И если ты сможешь прожить без него хотя бы месяц, ты сама это поймёшь. Потому что свойства зелий когда-нибудь кончатся. Тейрис опустила голову. Может, Блэк права? Можно попробовать прожить так месяц, а потом вернуться и сказать, что это была ошибка или что всё подстроили враги. Конечно, Том не дурак — в такую историю он не поверит, а тем более не простит предательства. Легко говорить, что она будет рядом с ним в любых ситуациях, но как же трудно сейчас сделать правильный выбор. — Я не могу верить ни тебе, ни Тому, — проговорила Тейрис, теребя ткань сорочки. — Если мне всё это время меняли разум, как я могу вообще кому-то доверять? — Конечно, не можешь. Столько месяцев и даже лет тебе туманили разум, так что к истине ты придёшь ой как не скоро, — Вальбурга покачала головой, встретилась с Тейрис глазами, не пытаясь скрыть растерянность и отчаяние. — Но одно я вижу точно: ты изменилась. Стала робкой, застенчивой и какой-то вязкой. Не знаю, что именно он с тобой делал, но явно пытался слепить из тебя совсем другого человека. Тейрис молчала. Перед ней проносилось прошлое. Столько испытаний не могло выдержать хрупкое сердце. Неужели это не конец? И дальше будет только хуже? — Ты можешь выпить Оборотное зелье и на час превратиться в Мальсибера, — неожиданно сказала Блэк. — Зачем? — Чтобы поговорить о себе с Томом. И понять кое-какие вещи. Тейрис нахмурилась и шмыгнула носом. Предложение было странным, но не лишённым логики. Правда, увидев Тома, она вряд ли сможет сдержаться и не позвать его на помощь. Однако тогда Вальбурге и Мальсиберу явно не поздоровится. Возникал ещё один вопрос: зачем Блэк с Морвином так рисковать? Выгоды для них никакой, только сильный риск. К тому же, Блэк никогда не отличалась особой отвагой и преданностью. Наверное… А может, ей это тоже внушил Том? Неужели он мог быть настолько жестоким, что позволил себе скорректировать мнение Тейрис о собственных друзьях? Она знала, что среди могущественных и влиятельных волшебников были те, кто завидовал ей и ошибочно считал её безжалостной, жестокой, одержимой и рвущейся к власти любой ценой. Но они не посмели бы отрицать, что она на редкость талантлива — не только в умении избирательно подходить к друзьям и союзникам, но и отличать добро от зла. Поэтому глупо было бы отрицать, что Тейрис сама сделала выбор в пользу наименьшего из двух зол. Инстинктивно она пошла за Вальбургой. Сама интуиция подсказала ей, что в тот момент нужно было довериться подруге и перестать плясать под дудку Тома Марволо Реддла. У этого человека нет совести. С тех пор как она вошла в семью Соленн и Пернеллы, те всегда воспитывали в ней чувство ответственности, и оно занимало одно из важнейших мест среди ценностей и непререкаемых правил этического кодекса Тейрис Добринг. Она не потерпит, чтобы её ставили в такое дурацкое положение. К тому же она просто не выносит, когда кто-то играет нечестно. Особенно после того, как Том в детстве уже обещал ей не трогать кролика, но, как выяснилось, держать слово он не умеет. Тейрис резко выпрямилась и несколько раз глубоко вздохнула. Она должна избавиться от этого клокочущего внутри гнева, смешанного с тоской. Он изматывает, отбирает слишком много душевных сил, которые ей так нужны и которые с гораздо большей пользой можно потратить на что-то ещё. К тому же ярость лишает возможности спокойно и разумно всё обдумать. — Допустим, я вам верю. Но что делать, если Том догадается? Та девушка, хоть и похожа на меня, но… Реддл не настолько глуп, чтобы спутать меня с девицей из борделя, — кстати, было обидно, что Блэк предпочла заменить Тейрис какой-то падшей девчонкой. — Мы об этом позаботились, — ответила Вальбурга. — Лицо обезображено настолько, что даже если собрать его заново по кусочкам, никогда не узнаешь, кем был этот человек. — Ты хочешь сказать, что никто не догадается, что это не я? — недоверчиво проговорила Тейрис. — Да. Мы и некоторые части тела подправили, — лукаво усмехнулась Блэк. — На что ты намекаешь? — проворчала Тейрис, поднимая брови. — Талию уменьшили и слегка подправили вот здесь, — Блэк игриво указала взглядом на грудь. — Не думаю, что его это будет волновать! — смущённо воскликнула Тейрис и в мгновение покраснела. — А я так не думаю. Сколько вы жили вместе? Парни за неделю могут запомнить тело девушки во всех деталях, а тут почти год, — не удержалась от ехидства Блэк. — Всё, хватит! Мне неловко об этом говорить, — смутилась Тейрис и покачала головой. Вальбурга недоуменно нахмурилась. — Мы уже взрослые волшебницы. — Да, к сожалению, — хмыкнула Тейрис. Тишина надолго повисла в комнате. Казалось, даже светильник в коридоре стал гореть слабее, погрузив девушек в лёгкий полумрак. Наконец, Блэк прервала затянувшееся молчание. — Прости, что всё произошло так неожиданно, — Вальбурга посмотрела в окно, где одновременно с редким солнцем капал мелкий дождь. — Ты найдёшь своё счастье. В будущем точно найдёшь. И это будет преданный, самоотверженный и, главное, честный волшебник. Я нутром чую. — Опять всё сводится к любви, — с сомнением протянула Тейрис и, повторив за Блэк, взглянула в окно. — Всё всегда сводится к ней.

***

Самым жутким событием были собственные «похороны». Больше всего Тейрис мучило осознание, что рядом с Соленн будет лежать та несчастная, измученная девушка, которую притащили друзья, чтобы подстроить её смерть. Даже в голове это звучало нелепо и бесчестно. Невыносимый стыд сгрызал душу оттого, что Пернелла всё ещё не знала правды. Неизвестно, как она отреагирует и насколько ей будет больно. Уже несколько дней на первой странице «Ежедневного пророка» висела её фотография, сделанная на выступлении в театре. Она махала рукой и радостно улыбалась. Правда, Тейрис этого не помнила — узнала стены театра только по специфическому заднику, расписанному под лес. В памяти всплывали лишь выступления в маленьких барах в центре Лондона, когда в зрительном зале сидел Реддл. Неужели он и вправду менял её сознание так, чтобы она помнила только моменты, связанные с ним, и притом — только в хорошем ключе? Тейрис стрельнула глазами в открытое окно, где деликатно пропела птица. Из-за паранойи она теперь боялась животных — они могли оказаться анимагами, следящими за ней. Она мысленно досчитала до десяти. Стыдно, конечно, так нервничать, но предыдущие неудачи поколебали её решительность и уничтожили большую часть того несгибаемого боевого духа, который был свойствен племяннице Соленн Добринг. В её прелестную голову даже стали закрадываться мысли: может, она льстила себе все эти годы? Не может же любящий её мужчина оказаться настолько бесчувственным? Оказалось — может. И это поразило её так, что всего за несколько месяцев задорная леди незаметно превратилась в молчаливую, неуверенную в себе девушку. Её красоту и ум исковеркал, как выяснилось, беспринципный, злой полукровка, у которого даже дома своего не было. Тейрис чуть не подавилась слюной от собственных мыслей. Ощущение было мерзкое — будто в ней проснулся дракон, состоящий исключительно из плохих качеств, и неустанно вливал огонь ярости в голову. Ей пришло осознание: может, именно эти качества Том и притуплял в ней? В этот момент Тейрис решительно встала со стула и подошла к графину с водой. Налив полный стакан, она с тоской оглядела комнату. Вальбурга сейчас изображала скорбь на похоронах своей пока ещё живой подруги, и как же Тейрис хотела оказаться там. Хотелось проверить, придёт он или нет? Что будет делать и что говорить? Упадёт ли хоть одна слезинка с его глаз? Воображение рисовало душераздирающую, но оттого не менее приятную картину: Том, убитый горем, ходит по квартире в одиночестве и бьётся в истерике от боли в сердце. А на похоронах выглядит отрешённым — ведь все чувства притупились после её смерти. Да, Тейрис была жалкой. И, честно говоря, она очень хотела сейчас позволить себе быть таковой. — Ты справишься, ты молодец, — Тейрис потрепала себя по плечу, стараясь не думать о том, что более ничтожное зрелище даже вообразить трудно. Как ни странно, это помогло, и небывалый стыд разжал хватку. Спустя столько дней Тейрис ясно понимала: оставаться прежней ей нельзя. Нужно в срочном порядке менять внешность, имя, документы, придумать себе новую жизнь. Чем теперь заниматься? Как зарабатывать на жизнь, если не пением?

***

Спустя две недели Вальбурга взяла себя в руки и наконец решила наведаться к Тому. Они с Тейрис гадали, останется ли Реддл жить в их квартире или предпочтёт уехать в другое место. Блэк гордилась собой: помощь настоящим друзьям вселяла в неё силу и мысль, что всё-таки она — хороший человек. Самоотверженная и умная, настоящая наследница дома Блэков. Однако не все родственники будут ей гордиться, особенно помощью полукровке, хоть и очень талантливой, и такой же умной, как сама Вальбурга. Ей было легко принимать такие серьёзные решения, имея за спиной опору в виде отца и его многочисленных связей. Если Том и добьётся могущества, то очень не скоро, а тогда она уже будет под защитой своего мужа и детей. Идя по брусчатке, Вальбурга вспомнила слова своей безумной матери, которая последнее время увлекалась религией и странными символами. Она постоянно твердила, что за все грехи придётся расплачиваться. Отец пытался унять её, но Вальбурга невольно прислушивалась к этим речам, стараясь отделить безумие от здравого смысла. Что в итоге приводило её к паранойе: за убийство и дурные мысли ей когда-нибудь вернётся. Бумеранг воткнётся в грудь и разрушит её счастливую жизнь. Но в минуты покоя и невероятной внутренней силы она знала: она делала это ради тех, кого любит, а в мире нет магии сильнее любви. Это чувство прощает всё, и грехи Вальбурги Блэк растворятся в солнечных лучах. Она наступила в лужу и тихо выругалась. Опрометчиво было надевать новые замшевые туфли в такую погоду. Взяв палочку, Вальбурга быстро высушила обувь и подошла к дому. Поднимаясь по лестнице, её почему-то охватил озноб. Атмосфера внутри подъезда была угнетающей — казалось, заверни за угол, и увидишь трёх висящих трупов под потолком. Она запоздало поняла то, что за пеленой мнимой уверенности как-то не дошло до неё раньше: она идёт к Тому Реддлу. К волшебнику, который виртуозно менял память и измывался над единственным близким для него человеком. В груди заныло — сосущая пустота, будто ей запустили руку под рёбра и оторвали кусок. Но она постаралась затолкать страх подальше. Он не посмеет ничего ей сделать. Том всё-таки очень умный волшебник и попросту не станет так рисковать. Однако с её стороны было ошибкой на похоронах так явно выказать ему своё недоверие. — Вальбурга? — резкий голос эхом отозвался от стен. Она дёрнулась и, с бешено колотящимся сердцем, обернулась. Сзади стоял Том в тёмной накидке, держась левой рукой за перила. — Привет, Том, — сказала Блэк и попыталась улыбнуться. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. Вальбурга даже не думала, что его привычно безжизненный взгляд способен выражать такое удивление. — Я пришла к тебе. Подумала, что ты собираешься переезжать, — слабым голосом проговорила Блэк, переступая с ноги на ногу. Том вскинул брови и подался вперёд. Он выглядел растерянным, потрёпанным, между бровей залегла тревожная складка. На Блэк он смотрел как на дикого зверя, с которым нужно обращаться осторожно, чтобы не разорвал на клочки. — Интересно. Я никуда не собираюсь переезжать, — последнее слово вылетело из его губ, и на лице появилась странная гримаса. Он поднялся на ступеньку и продолжил ласково-ироничным голосом: — Неужели Мальсибер подумал, что я всё брошу? — Нет, он мне ничего не говорил. Это лишь я… — Блэк кашлянула и ровно произнесла: — Я так почему-то подумала. — Что так? — Том улыбнулся без участия глаз. — Она ведь там умерла, Том, — Вальбурга спустилась к нему на одну ступеньку, и теперь их разделяло не больше трёх футов. — Разве тебе комфортно там находиться? Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела почувствовать неловкость, и только потом заговорил. — Комфорт, Вальбурга, — понятие растяжимое. Некоторым, например, комфортно думать, что они знают, что лучше для других. — Его взгляд скользнул по её лицу. В груди Вальбурги противно сжалось. — Но я, знаешь ли, предпочитаю принимать решения сам. Даже если речь идёт о старых вещах, которые напоминают… о прошлом. — Они ведь напоминают о смерти, — сказала Блэк, поморщившись от своего тонкого, полудетского голоса. Героиням надо как-то бодрее разговаривать. Она прокашлялась и сказала: — Разве плохие воспоминания нужны тебе? — Зачем ты пришла, Вальбурга? Неужели только затем, чтобы спросить о моём комфорте? В голосе проскользнул холодный сарказм. Том стоял ниже и слабый фонарь выхватывал из темноты только половину его лица. В то время как левая, тонула в глубокой тени. Он не двигался и даже не моргал. — Я думала, ты захочешь отдать некоторые её вещи… для её тётушки. Для памяти, — Блэк выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось. Том сделал шаг вперед — теперь расстояние между ними сократилось до полутора футов. Он был ниже — на целую голову, если считать ступени, но ей казалось, будто он нависает над ней, возвышаясь на все десять футов. — Для памяти? — переспросил он, и в его голосе зазвучала такая бархатистая интонация, от которой хотелось оправдываться. — Ты так трогательно заботишься о чувствах её тётушки. Это… похвально. Но, боюсь, ты не учла одного маленького обстоятельства. Том смотрел на неё равнодушно, двумя глазами, в которых, как показалось Вальбурге, виднелся красный отблеск. Она машинально завела руку за спину, нащупывая палочку. От Тома её действие не скрылось — он нахально улыбнулся. Вальбургу передёрнуло. — Всё, что находится в этой квартире, принадлежало, принадлежит и будет принадлежать нам с Тейрис. И разве правильно расставаться с тем, что считаешь своим? — закончил он почти шёпотом. — Так что, пожалуйста, передай миссис Пернелле… мои глубочайшие соболезнования. А вещи останутся там, где они есть. В целости и сохранности. Значит, Том решил присвоить все её украшения и дорогие вещи себе. Интересно, сколько времени пройдёт, пока он не продаст все эти сокровища и не сунет деньги в свой карман? Несмотря на его жестокость, Вальбурга не могла не уважать его. Его ум и дальновидность заслуживали зависти. — Многие её вещи ты мог бы передать в музей. Думаю, фанаты Тейрис хотели бы посмотреть, чем жила знаменитая певица. А вот эти слова попали прямо в яблочко: Том напрягся прямо на глазах. Нахальная уверенность, написанная на лице волшебника, превратилась во что-то вроде ледяной, сдерживаемой ярости — выражение, которое примеряло, с какого края удобнее перерезать горло. Она про себя выругалась: если сейчас начнётся дуэль, Блэк явно проиграет. — Думаю, тебе пора уходить, — сказал Том, всем своим видом показывая, как ей повезло иметь дело с таким всепрощающим человеком. — Я рад, что ты её не забываешь. Но оскорблять при мне её память я не позволю. Вальбурга затравленно пробежала взглядом по его лицу. — Я же не… — Вальбурга Блэк, я даю тебе пять секунд, — процедил Том, и в его руках уже была палочка. Она растерянно заморгала и трансгрессировала на улицу, заметив, как из мутного окна подъезда на неё смотрел Том.