Глава 4

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Тейрис поселилась у Фламелей, и это в целом сыграло ей на руку. Мудрые волшебники научили её контролировать эмоции, управлять памятью и ставить ментальные барьеры, чтобы никто не мог вмешиваться в её воспоминания. Однако от одного предложения она отказывалась в угоду своей воспитанности и такту — от эликсира жизни и вечной молодости. Николас пару раз шутил, что лучше бы он приобрёл такие знания в алхимии лет в двадцать, тогда они с Пернеллой навсегда остались бы молодыми и энергичными. Но, к его сожалению, он достиг мастерства лишь к старости. Тейрис боялась пить эликсир. Её не устраивала мысль, что все её друзья умрут, а она останется невредимой. К тому же пришлось бы объяснять общественности секрет вечной молодости. Но перспектива навсегда остаться двадцатитрёхлетней, с золотистым волосами, без морщин и боли в суставах, очень её привлекала. А июль уже приближался, а вместе с ним и её двадцатичетырёхлетие. Возможно, стоило рискнуть… Тейрис решила оставить себе имя Таис Перельман. На дворе стоял 1951 год, и притеснения евреев в Европе почти прекратились. К тому же фамилия, которую она видела в магловских газетах, принадлежала советскому учёному, что могло сыграть на руку её новому образу интеллигентной женщины. Кроме того, она могла придумать правдоподобную историю о скитаниях по миру из-за войны, что оправдывало множество деталей её новой личности. Тейрис повсюду сопутствовала удача. Дружба с Фламелями, поддержка чистокровных и новое имя, отсылающее к мудрым магглам, — всё это помогало ей постепенно забывать и даже прощать Тома. Не полностью и не до конца, но достаточно, чтобы не просыпаться с мыслью о нём каждое утро. — Я думаю насчёт того, чтобы посетить Италию, — сказала Тейрис, поправляя воротник зелёного платья. Когда она выходила на прогулку, то меняла цвет волос на медный с осветлёнными прядями — зелёные оттенки платья создавали с этим сочетанием неожиданно гармоничную картину. — Там очень красиво. А какие там прибрежные улочки… — протянула Пернелла, создавая с помощью чар светящиеся шары для сада. — Значит, ты не против? — Тейрис обернулась к тётушке. — Нет, конечно, с чего бы это? — хохотнула Пернелла и слегка выругалась, когда в одном из шаров появилась дырочка от сильного нагревания. — Тогда я вернусь через дня три! — воскликнула Тейрис и побежала наверх, в свою комнату. — Ты прямо сейчас? Я думала, ты хотя бы пообедаешь! — крикнула ей вслед тётушка. — Нет! А то пока доберусь, солнце уже сядет! Тейрис часто путешествовала по Европе. Первое время её не отпускали одну — под пристальным присмотром Пернеллы они осматривали достопримечательности Парижа. Позже она стала отправляться через камин вместе с Гобсом. Компания из него была, скажем так, не самой приятной, но делать было нечего. А ещё через некоторое время Тейрис удалось попутешествовать одной — и это оказалось невероятным ощущением. Ходить туда, куда хочется, есть что хочется, смотреть что хочется. Эта жизнь напоминала приключенческий магловский роман про хоббитов, гномов и других героев. Однажды ей даже посчастливилось попасть на литературную встречу «Инклинги» в таверне «Орёл и Дитя», где присутствовал Джон Толкин. Несмотря на его замкнутость и своенравность, она всё же уговорила его дать автограф. Теперь книга с горным пейзажем на обложке с подписью самого автора красовалась на её полке в Девоне. Тейрис думала о том, как странно, что маглы, создавая такие великолепные миры и фантастические истории, даже не догадываются, что живут рядом с волшебниками. Скажи ей кто-нибудь об этом в семь лет, она бы обязательно поверила — особенно в том кошмарном приюте. Мысли о магловской культуре уже не вызывали в ней пренебрежения. Напротив, она стала изучать её — ходила в театры, открыла по-настоящему для себя балет, особенно «Щелкунчика» Чайковского и «Жизель» Адольфа Адана. В приюте в годы войны мир искусства был закрыт для неё. Хотя она и знала, что такое балет и опера, однако она не могла полностью прикоснуться к магловской культуре из-за небольшого количества знаний. Только Том постарался открыть ей этот мир, порекомендовав её мисс Эжен. В груди больно кольнуло. Тейрис сжала и разжала ладонь, прогоняя воспоминание. Собрав в сумочку всё самое необходимое, а в сновном это были магловские деньги, Тейрис побежала вниз по лестнице. В гостинной Николас Фламель качался на стуле и слушал радио. Пернелла же в это время подготавливала камин и летучий порох. — Всё взяла? — спросила Пернелла, отряхивая руки. — Да, если что я в любой момент могу вернуться, ты же знаешь, — проворковала Тейрис. Взяв горстку летучего пороха Тейрис отправилась в путешествие.

***

Два дня она блуждала по улочкам Неаполя и Венеции, а на третий день посетила Флоренцию. Она вышла из поезда на вокзале Санта-Мария-Новелла, и первое, что заметила, — это совсем другой свет. Он был не таким резким, как в Неаполе, и не таким размытым, как в Венеции. Здесь он напоминал растопленный мёд. Наверное, это было из-за невероятной магловской истории этого городка. Тейрис уже давно свыклась с мыслью, что Фламель и Пернелла — очень старые волшебники, что естественно сказывалось на их привычках и поведении. Но мысль, что её самые близкие люди жили в одно время с такими творцами, как Леонардо да Винчи, который учился именно во Флоренции, была невероятной. Если бы Том узнал, что покровителем Тейрис был сам Николас Фламель, он бы от зависти слюной подавился. Такие возможности потерял из-за своей гордыни… Тейрис усмехнулась и чмокнула губами. Конечно, хотелось бы, чтобы они были вместе и прожили долгую и счастливую жизнь, и кто знает — после помолвки Фламель, возможно, поделился бы с ним эликсиром жизни… Но этому не бывать. Такой радости, слава Мерлину, Тейрис Тому не доставила. Она и так слишком многим пожертвовала ради него — в особенности воспоминаниями. Тейрис шла пешком вдоль каменных стен. Везде пахло: то эспрессо из крошечных баров, то жареным хлебом с оливковым маслом, то кожей — из мастерских, где старики в кожаных фартуках всё ещё работали руками, как их деды. В витринах магазинов лежали блокноты в бумажных обложках, кожаные кошельки и серебряные ложки. За столиками сидели мужчины в пиджаках и фетровых шляпах, читали газеты и маленькими глотками потягивали что-то из крошечных чашек. Тейрис остановилась у витрины магазина, где продавались старые карты и гравюры. Она заметила своё отражение в стекле: медные волосы с осветлёнными прядями, зелёное платье, лёгкий платок на плечах. Она подумала о том, что за три дня не встретила ни одного опасного человека, ни одного подозрительного взгляда. Италия ей шла. И возможно, именно здесь она и останется жить — рядом с тёплым морем. А может, даже выйдет замуж за какого-нибудь итальянца, пусть даже магла. Главное, чтобы любил искренне. Она свернула на площадь Синьории. Именно здесь, за статуей Персея с головой Медузы, находился вход на волшебную улицу Грёз. Использовав чары невидимости, Тейрис быстро прошла сквозь толпу туристов, произнесла заклинание и вошла внутрь скульптуры. Перед ней открылась совсем другая площадь. По периметру висели зачарованные фонари, в которых танцевали живые феи, переливаясь от золотого до тёплого янтарного. Площадь была окружена портиками с арками, за которыми виднелись витрины. В одной из них сидела старуха в кружевной накидке и рисовала портреты. Справа, под аркой, играли музыканты. Их было трое: один с мандолиной, второй с флейтой, а третий — старик с густой седой бородой перебирал струны странного инструмента, похожего на арфу, но с металлическими струнами. Мальчик с мандолиной пел: Что ж, в жизни есть и тёмная черта, Но есть и светлая, как солнце, сторона. Хоть встречаем мы и мрак, и боль, Светлая сторона видна нам порой! Тейрис улыбнулась. Это была её песня. Подойдя ближе, она коснулась рукой груди, где под платьем висел кулон. Даже если ей самой нельзя было выступать и петь, её музыка могла жить. Каждый раз, когда она слышала свои песни из чужих уст, сердце замирало. Так было и в Париже, когда они с Пернеллой прогуливались по волшебному кварталу. Там звучали её баллады в маленьких барах. Поначалу Тейрис было не по себе, но после продолжительных подбадривающих слов тётушки тревога отступила. Мальчишка подбросил мандолину, она перевернулась в воздухе, и он ловко поймал инструмент. Притопывая в такт музыке, он завёл новую песню: Сердце найдёт к тебе дорогу. Я приду. А днём, когда сотворишь глупость вдруг, Скажу: «Всё в порядке. Я рядом, мой друг». Услышав эти строки, Тейрис перевела взгляд в сторону — и её сердце болезненно сжалось. Слова будто били под дых, в уязвимое и испуганное место. Эту песню она посвятила Тому и не раз пела ему, когда они жили вместе. Музыкант снова подбросил инструмент и весело крикнул толпе, чтобы волшебники танцевали и подпевали громче. Тейрис стало невыносимо слушать, как её музыку исполняют в таком весёлом мотиве. Знали бы они, какая история скрывается за этими словами… Она отвернулась и быстрым шагом пошла вниз по улице. Уже стемнело. В барах, где были открыты веранды, взрослые волшебники попивали бренди и бурно обсуждали что-то. Идя вдоль ресторанов, Тейрис заметила в руках одного из волшебников газету «Ежедневный Пророк». Увидев нечто знакомое, она обернулась и подошла обратно к столику, где сидел мужчина. Присмотревшись к движущейся фотографии, она замерла. — Мисс, с вами всё в порядке? — прохрипел мужчина на английском. Он сидел в колпаке и с трубкой в зубах. На снимке было небо с тучами, а по центру, словно из тумана, проступал знак, который Тейрис однажды нарисовала на уроке Бинса, а после подарила такую брошь Тому. На фотографии был череп с выползающей изо рта змеёй. — Ох, вы на это смотрите! — с язвительной усмешкой воскликнул волшебник, переворачивая к себе газету. — Какие-то студентики, небось, возомнили себя оплотом справедливости. Чистокровные детишки решили, что могут перечить власти. Забавно, не правда ли? Тейрис посерела и звучно сглотнула, представив, кто именно мог возомнить себя оплотом справедливости. — Они что-то ужасное делают? — выдохнула она, стараясь не смотреть на плавающий в воздухе знак в виде черепа. — Дебоширят и всё. Авроры мигом их поймают, — мужчина закашлялся, выпил глоток бренди и причмокнул губами. — Спасибо…простите, что отвлекла, — Тейрис нахмурилась и быстрым шагом удалилась. Ей нужно было срочно возвращаться домой. Неужели Том позволил взять в качестве метки для тёмных дел и революции символ, который для него нарисовала Тейрис?! Как он посмел так осквернить её любовь и значимость? Она не заметила, как оторвала до крови заусенец на большом пальце и теперь прижимала его ко рту, чтобы остановить кровь. Если подумать с другой стороны, может, это знак, что он до сих пор помнит её и любит? Что даже после её смерти решил оживить её хотя бы в своих тёмных делах….Тейрис усмехнулась и прикусила кожу на пальце. Вот оно доказательство, что любовь к нему не ушла! Как избавиться от этих глупых мыслей, чтобы наконец-то продолжить жить без него? Тейрис взглянула в свое отражение на стекле магазинчика с украшениями. Если Том начал действовать так открыто, значит, ей нужно быть осторожнее, чем прежде. В глубине души она надеялась, что его поймают и отправят в Визенгамот, чтобы решить его дальнейшую судьбу. Забавно будет, если Рениум Баж лично добьётся его отправки в Азкабан.Том от злости набухнет как слива и взорвётся на мелкие кусочки! Тейрис расплылась в улыбке, но тут же сжала губы, прогоняя эту мысль. Нужно было возвращаться домой и разобраться, что на самом деле происходит.

***

— И когда?! — крикнул Морвин. — В конце января. Так сказала мать, — бессильно проговорила Вальбурга и плюхнулась на диван. Мальсибер опёрся о стену и закрыл лицо руками. После продолжительного молчания он пальцами зажал складку между бровями и сильно зажмурился. — Тогда нам стоит перестать встречаться, — тихо сказал он. Вальбурга, еле сдерживая слёзы, подняла на него отчаянный взгляд. Свадьбу с Орионом назначили её родители два дня назад, и от внезапности она ещё долго не могла поверить в реальность происходящего — ведь тешила себя надеждой, что сможет остаться с Морвином. Но жизнь сложна и не всегда приятна. — Значит, всё? — спросила она. Вальбурга прикинула, сколько вещей нужно забрать из его дома. Как оказалось, совсем немного. — Нет, сегодня я ещё хочу провести день с тобой, — сказал Морвин с покрасневшими глазами и в два шага пересёк комнату, садясь рядом с ней. — Мне так жаль, что я ничего не могу сделать, — проскулила Вальбурга, зарываясь лицом в его рубашку. Тёплые руки Мальсибера обхватили её тонкую талию и крепко сжали. — Это мне должно быть жаль, что я ничего не могу сделать. — Я не смогу прожить эти месяцы без тебя, когда знаю, что мы ещё могли бы быть вместе. Она плакала и прижимала к носу пальцы, чтобы не испачкать одежду Морвина. Они прошли вместе почти через все выпавшие им испытания; поддерживали друг друга в минуты тяжких потерь и поражений; помогали пережить боль и страдания; радовались победам и удачам друг друга. А теперь им нужно было разорвать эту связь навсегда. Ведь у некоторых нет любви, люди годами живут в одиночестве, а им так повезло полюбить друг друга взаимно. Так несправедливо! — Может, стоит подождать, — резко сказал он, вытирая пальцем щёки Вальбурги. — В каком смысле? — В смысле, если подождать лет десять, и ты разведёшься с Орионом. Вальбурга встрепенулась и отстранилась от Мальсибера. Десять лет жить с нелюбимым человеком и тешить себя надеждой, что совсем скоро будешь снова счастлива… ужасно. Жизнь, от которой можно сойти с ума. — И ты сможешь столько выдержать? — хрипло спросила Блэк, с новым чувством изучая его порозовевшее лицо. — Да, я не смогу полюбить кого-то другого, — беззвучно выдохнул он, поднимая голову. Что может быть больнее слов от любимого человека, который прямо говорит, что никогда не будет счастлив без тебя? Наверное, только смерть близких. Конечно, можно было бы убежать вместе с Морвином на край света и вести деревенскую жизнь. Но воспитанная с детства ответственность за семью и будущее не позволяла Блэк так эгоистично поступить. Вальбурга не хотела жить как Тейрис — в затворничестве и полном уединении. Иногда ей было стыдно, что они лишили её любви, пусть и фантазийной, но оттого не менее счастливой. Жила бы она в своих иллюзиях дальше — зато была бы счастлива и чувствовала бы себя любимой. Только Вальбурга никогда не отнеслась бы так к своим друзьям и не выдержала бы видеть, как с каждым годом огонёк души в Тейрис угасает, высасываемый Томом Реддлом. Мальсибер, словно услышав её размышления, провёл рукой по её волосам и ровно сказал: — Том отправится в путешествие в ближайшее время. Предупреди Тейрис, чтобы она была начеку. — Зачем ему путешествовать? Он разве хочет уволиться из магазина? — усмехнулась Вальбурга и отвела взгляд. — Набраться опыта хочет и знаний. Повисла тишина. Вальбурга привстала и села прямо на диван, облокотившись на спинку. — Ты думаешь, он станет как Гриндевальд? — холодно спросила она, всматриваясь в его серьёзное лицо. — Я думаю, — Морвин поёжился и громко кашлянул, — он будет намного хуже, чем Гриндевальд. Вальбурга прикусила губу и выпучила глаза. Все уже догадывались, что Реддл тот ещё экземпляр, только вот смущало, что это замечали лишь она и Мальсибер. И то Морвин всё равно с благоговением относился к своему бывшему старосте и рисковал только ради своей девушки. — Я видела в «Ежедневном пророке» несколько фотографий со странным знаком и подписями, что были нападения на грязнокровок, — глухо сказала Блэк, теребя нитку на диванной подушке. — Это были вы, да? Мальсибер молчал и медленно повернул к ней голову. Он выглядел подавленным. Вальбурга сразу всё поняла и продолжать этот разговор не захотела.