Глава 9

1977 год

После нескольких уроков Тейрис Перельман потягивала терпкую медовуху. Не будет преувеличением сказать, что этот напиток нравился ей больше всех прочих, — ведь снабжал её им не кто иной, как Гораций Слизнорт. Весь первый год Тейрис ловко избегала его приглашений, однако со временем всё же сдалась и посетила один из праздников Клуба Слизней. Вообще она зареклась заводить друзей, а тем более привязываться к новым людям: одно неосторожное слово — и весь её обман раскроется. Так, например, едва не случилось с профессором Стебель. Конечно, Тейрис ловко выкрутилась, сведя путаницу с годами в шутку, но осадок остался. Профессор травоведения до странности напоминала ей смесь Нинси и Бейлы. Всякий раз, когда в памяти всплывали их лица, Тейрис погружалась в уныние. Ведь все её школьные друзья канули в небытие. И виновата в этом была она сама. Она снова отпила медовухи и бросила волшебные кости. Они с профессором часто коротали вечера за зачарованными настольными играми; сегодня на столе лежал «Побег из Гринготтса», где брошенные кости определяли поворот сюжета. — Ну что за напасть! — проворчала Тейрис, увидев, как лабиринт на карте в очередной раз перестроился, а её фишка снова оказалась на старте. — Гораций, вы определённо жульничаете! Я видела, как вы пару раз отправили кости прямиком в рукав! — Нет и нет! Признайте поражение, Перельман! — проворковал мужчина. За двадцать лет брови его стали ещё гуще и витиеватее, и теперь, когда он их торжествующе поднимал, седина в них словно светилась, придавая его выразительному лицу особую значительность. Хотя в школьные годы Тейрис относилась к нему с опаской, теперь Гораций Слизнорт был вторым человеком в Хогвартсе, с которым она чувствовала себя по-настоящему уютно. В особенности потому, что давным-давно знала, как найти к нему подход. Когда ей, например, срочно требовалось зелье для сна, Гораций сполна одаривал её им, всякий раз предваряя это увлекательным рассказом из своей политической жизни. О Волан-де-Морте он не говорил. Ни разу. Как бы Тейрис ни пыталась намёками вытянуть из него хоть слово, профессор оставался непреклонен и всякий раз ловко ускользал от ответа. Не зря он был деканом факультета, чей символ был змеей. — Кто бы сомневался в вашей победе! — с наигранной досадой фыркнула Тейрис, когда ворота на игровом поле открылись перед фишкой Горация. — Партеечку завтра ещё одну сыграем! — профессор поднял бокал, и они звонко чокнулись. Уходя из его кабинета, Тейрис несколько раз ловила себя на том, что ноги несут её к спальням Слизерина. И всякий раз сердце сковывала тоска, едва она осознавала: в этой части замка она уже совсем чужая. Поднявшись на четвёртый этаж, где находился её кабинет, Тейрис почувствовала нечто странное и обернулась. Внимательно осмотрев коридор, она ничего не заметила, однако неприятное ощущение слежки не исчезло. С тех пор как в 1975 году она стала профессором, на её плечи лёг груз ответственности за жизнь студентов, и теперь она очень внимательно относилась к собственной интуиции. А после последней — скорее всего, последней в её жизни встречи с Вальбургой чутьё обострилось до предела. Тот случай выбил из Тейрис всю уверенность. Следуя словам бывшей подруги, она не приближалась к её детям и в итоге отложила преподавание в Хогвартсе на несколько лет. Она слишком много раз видела, как уходят друзья, чтобы позволить надежде расшататься, но уход Вальбурги — человека, которого она любила и уважала, оставил в сердце глубокую рану. Вина давила мёртвым грузом. Закрыв дверь спальни, находившейся чуть дальше кабинета, Тейрис прижалась лбом к холодной каменной стене. Ей стало намного легче после того, как она начала преподавать в Хогвартсе. Медленно, с присущими ей умом и склонностью к анализу, она начала раскладывать по полочкам разрозненные мысли, перебирать печальные воспоминания и с неожиданной для себя объективностью искать корни собственной душевной и телесной холодности. Казалось, что потрясение, вызванное нападением Вальбурги, прояснило что-то в её сознании, вырвало из состояния заторможенности. Тейрис по-новому взглянула на себя и внезапно поняла: чудовищный груз вины задушил в ней все остальные чувства, все эмоции, направленные на окружающих. У неё хватало тепла лишь на тётушку. Но она ни в чём не была виновата. Ей не за что винить себя. Абсолютно не за что. Ведь Тейрис точно так же рисковала жизнью в школьные годы ради Вальбурги и всегда была готова ей помочь. Но как жестоко она вела себя с ней потом, сколько боли причинила, ослеплённая собственной болью, не видя ничего вокруг. Вальбурга. Перед глазами встало её радостное лицо. Если бы она и вправду оказалась сейчас здесь… Как хотелось Тейрис наконец обрести покой и уверенность в надёжных объятиях её сильных рук! Слёзы навернулись на глаза. Вальбурга  сама прогнала её, в одиночку решив пройти остаток пути, убедив себя, что иного выхода нет. Интересно, сможет ли подруга когда-нибудь простить её? Ухмыляющаяся физиономия Волан-де-Морта на миг вытеснила образ Вальбурги. Тейрис вздрогнула и опустилась на диван у камина. Это он убил любовь Вальбурги, потому что знал, какую боль это причинит. Внутри вскипала ослепительная ярость. Том Реддл никогда не любил Тейрис, он всегда лишь притворялся хорошим человеком, а на деле был патологическим лжецом и похотливым манипулятором. Никогда в жизни с ней не случалось ничего столь отвратительного и опасного, как рядом с ним. Ведь та, прежняя Тейрис Добринг могла без зазрения совести скинуть насильника с парапета — и это в четырнадцать лет. Громко выдохнув, она побрела к кровати. Такие мысли часто посещали её, когда она оставалась одна. На следующее утро Тейрис, по обыкновению, надела простое голубое платье и уже ждала учеников в кабинете. Они ввалились в класс ровно в девять часов. — Сегодня, — сказала она, обводя взглядом притихших студентов, — я хочу рассказать вам об одном художнике, чьё имя, к сожалению, почти забыто в Британии. Возможно, вы никогда не слышали о Каспаре Блэквуде. Она сделала паузу и взмахнула палочкой. Позади неё на доске проявился портрет человека с глубоко посаженными глазами и множеством родинок на щеках. — Каспар Блэквуд родился в конце XVII века где-то на границе Шотландии и Англии. Он был сквибом. Бедняга появился на свет в семье чистокровных волшебников, но так и не смог произнести ни одного заклинания. Разочарованный отец отдал мальчика на воспитание маглам-художникам, и те обучили его ремеслу живописца. На первых партах сидели девушки из Когтеврана, старательно записывая каждое слово. Тейрис очень нравились эти ученицы: они всегда с неимоверным рвением приходили на занятия и даже на отработки, которые им вовсе не грозили. Правда, порой ей не хотелось думать, что юных красавиц интересуют не столько старые поэты и писатели, сколько некая компания хулиганов, ради которой они и являлись на дополнительные лекции. Но вслух она этого, разумеется, не говорила. — Через несколько лет после смерти Каспара его работы сгорели при пожаре. Все, кроме одной. Сейчас она хранится в частной коллекции, и говорят, что, если приложить к ней ладонь, можно почувствовать, как под пальцами шевелится нарисованная листва. Один бедняга даже утверждал, что его укусил жук с этой картины. — Извините, мисс Перельман! — послышался голос с четвёртого ряда. Это был студент Слизерина Керил Блэтчли. — Да, мистер Блэтчли? — спокойно отозвалась Тейрис, подходя чуть ближе. — Вы учились в Хогвартсе? — вдруг спросил он. Сидевший рядом кучерявый парень толкнул его в бок и смущённо отвернулся. Класс затих, но с некоторых парт донёсся подавленный смешок. — Нет, Керил. Я училась в Шармбатоне, - соврала привычно Тейрис. — Я так и знал! Спасибо за ответ, мадам! — весело воскликнул парень и изобразил нечто вроде реверанса. — Отрадно видеть, мистер Блэтчли, что вы так внимательно слушали мои лекции по французскому этикету, — она чуть склонила голову набок, разглядывая его реверанс. — Однако вынуждена поправить: столь изящным па в Шармбатоне приветствуют не профессора, а флоббер-червя перед его кормёжкой. Минус три балла Слизерину. Там, где сидели ученики в зелёных галстуках, прошёлся недовольный ропот. Мальчишка, сидевший рядом с Блэтчли, укоризненно покрутил пальцем у виска. Зато с других факультетов донёсся довольный смех. — Есть ли ещё у кого-то вопросы не по теме? — улыбнулась Тейрис и поджала губы. Несмотря на то что вне уроков она общалась с ребятами практически на равных, хоть и не позволяла вольностей, многие переходили границу прямо на занятиях. А ведь именно здесь Тейрис было важно эту границу обозначить. В свои двадцать два года она была ученикам практически ровесницей. Класс дружно ответил «нет», и Тейрис направила палочку на небольшой проектор, стоящий на столе. Тот зажужжал, засветился, и на доске, покрывавшей всю стену, медленно проявилось изображение. На холсте был изображён таинственный лесной проход, оформленный как арка из ветвей и листвы. В глубине открывалось окно яркого света, куда вела узкая коричневая тропинка, заросшая папоротником. Тейрис обошла стол и взяла специальную указку. — Видите, как свет ложится на листву? — проговорила она, водя кончиком указки по краям проекции. — Говорят, он писал этот лес три года. Каждый день ходил в одно и то же место, садился на один и тот же камень и ждал, пока свет не станет именно таким. Через несколько мгновений Тейрис услышала отчётливое «ай» со стороны слизеринских парт. Она обернулась и бросила пристальный взгляд как раз в тот момент, когда всё тот же Блэтчли выругался: — Ты кретин! — шёпотом выкрикнул он. Тейрис сразу поняла, кому адресовано оскорбление. Сидевший на второй парте третьего ряда Сириус Блэк в ответ на слова слизеринца показывал непристойные жесты. — Молодые люди! Мистер Блэк! — возмущённо ахнула Тейрис, на мгновение позабыв и про Каспара Блэквуда, и про его зачарованный лес. — Блэк кинул в меня камнем! — Это была скомканная бумажка, тупица! — Сириус тяжело вздохнул, сетуя на чью-то непроходимую глупость. — Минус три очка Гриффиндору. Сириус, поймав несколько настороженных взглядов, негромко фыркнул и откинулся на спинку стула. — И жду вас сегодня на отработке, — наигранно ласково пропела Тейрис, предусмотрительно метнув гневный взгляд в сторону черноволосого парня. — В который раз. От Тейрис не укрылось, как верные дружки Блэка — Джеймс Поттер и Римус Люпин, сидевшие на предпоследних партах, — коварно переглянулись и еле сдерживали улыбки. Да, Сириус совсем не был похож на свою мать. В этом Тейрис убедилась ещё на его пятом курсе, когда он своровал у профессора Стебль ингредиенты для зелья невидимости и подсунул когтевранцу в портфель растение мимбулус мимблетония, после чего ещё несколько дней в их гостиной пахло навозом. Вопреки всем ожиданиям Тейрис, Сириус вырос пройдохой и головорезом, но оттого не менее талантливым — особенно в своём мастерском умении быть лучезарным и весёлым мальчишкой. Интересно, как Вальбурга мирится с характером старшего сына? После урока Тейрис со всеми попрощалась и дала несколько дополнительных источников для изучения Мери Макдональд с Гриффиндора. Девушка была необыкновенной: с ней всегда было легко и приятно. Держалась она очень естественно, неизменно доброжелательно, весело и остроумно. Хохотушка она была ужасная — наверняка именно поэтому её уменьшительное имя «Мири» ещё на пятом курсе переделали в «Мери», что означает «весёлая». — Прочитай этот параграф, и если понадобится, возьмёшь у меня пропуск в Запретную секцию, — заговорщически проговорила профессор Перельман. — Там хранятся книги ещё с 1600-х годов, как раз когда жил Каспар Блэквуд. — Спасибо! — воскликнула Мери и удалилась вместе со своими рыжими подругами. Тейрис заметила, как к их компании присоединились четверо парней. Джеймс Поттер и Лили Эванс уже были у всей школы на слуху, а сплетни об их скорой свадьбе разлетались, точно корнуэльские пикси. Джеймс бережно положил руку девушке на спину, что-то бурно обсуждая с Питером и Сириусом. Ребята казались совсем взрослыми, и Тейрис, глядя на них, невольно вспоминала свой сумасшедший седьмой курс — бесконечные выступления в Визенгамоте и ночные полёты над школой на фестралах. Горько было осознавать, что почти все, кто был с ней рядом в те годы, теперь либо мертвы, либо служат Волан-де-Морту, и от прежней весёлости не осталось и следа. Поэтому особенно приятно было думать, что этих ребят ждёт долгая и счастливая жизнь.

***

День близился к закату, и Тейрис вовсю готовила кабинет для завтрашнего урока. С помощью Пернеллы ей доставили макет одного из главных театров магического мира, находившегося в Италии. Взяв в руки подготовленную палитру с красками, Тейрис принялась подкрашивать облупившиеся части на макете. Ей очень нравилось учить детей, хотя она долго сомневалась в себе и считала себя не до конца профессиональной, ведь искусством всегда занималась лишь на любительском уровне. Чего, конечно, нельзя было сказать о её музыке, которая даже среди молодёжи была весьма популярна. Этот факт льстил Тейрис, наполнял ликованием, но в то же время тревожил и даже пугал. Несколько раз, прежде чем выйти из личной комнаты, она забывала сменить прежний облик на нынешний, но слава Мерлину в такие моменты коридоры всегда оказывались пустыми. Музыка тоже смывала границы реальности: пару раз Тейрис едва не запевала хором с лежавшими на лужайке детьми, игравшими на гитаре, в том числе и её собственные песни. Стук в дверь отвлёк её от размышлений. — Войдите! — крикнула она, докрашивая одну из дверей в главном зале миниатюрного театра. Подняв голову, она увидела Сириуса Блэка. Его прямые черные пряди падали на лоб, придавая лицу вечно слегка растрёпанный, но до странности изящный вид. — Здравствуйте, я на отработку пришёл, — виновато проговорил он. Вне компании приятелей парень вёл себя весьма застенчиво. Несмотря на внушительный рост и порой высокомерный взгляд, он оставался обаятельным человеком. — Конечно, садись, — Тейрис указала кистью на стул по другую сторону стола. — Нам придётся с тобой подкрасить некоторые части этого макета. Как закончим, будешь свободен. Тейрис улыбнулась, решив забыть о ругательстве Сириуса на её уроке. Парень кивнул, быстро сел и слегка заторможенно принялся выбирать кисть из стакана. Продолжая закрашивать дверь, она подняла на него взгляд. — Возьми среднюю, — спокойно подсказала Тейрис. — Да, я знаю, — дёрнул плечом парень и рывком выхватил кисть из стакана. Она поджала губы и свела брови. Конечно, слова Вальбурги о том, что Тейрис не должна приближаться к её детям, всегда вертелись в голове. Однако поведение старшего сына бывшей подруги она не могла оставлять безнаказанным — не только из личных убеждений, но и по правилам школы. Его странная манера держаться на отработках всегда волновала Тейрис, подстёгивая ужасную мысль, что именно Вальбурга внушила ему нечто дурное о преподавателе. На что, конечно, имела полное право. — Паркет красить тёмно-каштановым? — спросил Сириус, указывая пальцем на тёмный цвет в палитре. — Да, молодец, — доброжелательно отозвалась Тейрис и удивлённо приподняла брови. — Ты знаешь названия оттенков? — Да, моя мать иногда рисовала, — смущённо произнёс Сириус, набирая кистью тёмный оттенок коричневого. При упоминании Вальбурги у Тейрис кольнуло в груди. Из головы вылетело, что бывшая лучшая подруга любила рисовать. — Прошу прощения за своё поведение на уроке, — как бы невзначай произнёс Сириус, водя кистью по макету. — Молодец, что нашёл в себе силы извиниться, — тепло улыбнулась Тейрис. Спустя час они закончили докрашивать макет театра, и, оценив старательную работу ученика, Тейрис заслуженно отпустила Сириуса. Когда он поднимался со своего места, она обратила внимание, как он вдруг запнулся взглядом о её лицо, замер на долю секунды, а затем поспешно опустил глаза и принялся изучать носы собственных ботинок. Следующий учебный день прошёл в штатном режиме, если не считать драки в коридоре между студентами Слизерина и Пуффендуя. Гормоны у подростков шалят будь здоров, и директор часто напоминал учителям, что всегда стоит обращать внимание на подозрительное поведение учеников. Тейрис и сама несколько раз ловила влюблённые парочки в раздевалках для квиддича. Что греха таить — много лет назад она проделывала то же самое с одним ныне очень известным волшебником. Тейрис улыбнулась своим мыслям, проходя мимо стены, где скрывался один из входов в Выручай-комнату. За два года преподавания она так и не решилась снова войти в эти стены, страшась увидеть ту же самую обустроенную Томом комнату, что и почти тридцать лет назад. Невольные воспоминания закружились в голове, и, чтобы опять не скатиться в тоску, Тейрис резко повернула к лестницам и быстрым шагом преодолела расстояние до теплиц. Выйдя на свежий воздух, она не почувствовала заветного облегчения — ветер не смог развеять тоску, тяжёлым грузом повисшую на сердце. Сколько лет она уже не видела его? Знакомый аромат поплыл в воздухе, заставив Тейрис обернуться: из трубы дома лесника валил белый дым. При мысли о Хагриде она заметно встрепенулась, и грустные мысли наконец отступили. Она решительно двинулась к его дому. Возле домика теснились огромные тыквы, каждая размером с добрую карету; они лежали на подстилках из соломы. Некоторые уже были покрыты причудливой резьбой — видимо, Хагрид начал готовиться к Хэллоуину заранее. У самого забора, подпирая покосившуюся изгородь, рос гигантский подсолнух. Он уже отцвёл и теперь понуро склонил тяжёлую, усыпанную семечками голову. Задняя дверь была открыта, и оттуда доносился низкий, ворчливый голос: — ...и если ты не перестанешь пинать ведро, то завтра останешься без сладких яблок. Тейрис улыбнулась и постучала в приоткрытую дверь. — Хагрид? Можно войти? Дверь распахнулась. Хагрид стоял на пороге, вытирая руки о кожаный фартук, и на его лице расцвела широкая улыбка. — Тейрис! Ну, заходи, заходи! — он отступил, впуская её в дом. — Я как раз тут с новым выводком гиппогрифов вожусь. Они сегодня такие шумные, просто не унять. Она прошла внутрь, оглядываясь по сторонам. В доме, как всегда, царил уютный хаос: огромный чайник на плите, множество раскиданных тряпок на полу и сухие травы,  пучками висевшие на стене. — Ну, как они? — спросила Тейрис, усаживаясь на грубый деревянный стул и глядя, как Хагрид открывает дверь в загончик, где в тени устроился молодой гиппогриф с пёстрой гривой. — А ты не поверишь! — он с гордостью похлопал зверя по шее. — Уже почти не брыкаются, когда я беру их на руки. — Тебе бы стать преподавателем по уходу за магическими существами! — хохотнула Тейрис. — Ох, я мечтаю об этом, но Дамблдор пока не разрешает, да и Кеттлберн пока до конца с ума не выжил, так что приходится коротать время лесником. — Если Кеттлберн ещё пару раз подожжёт огненных крабов, место преподавателя твоё. Они разразились смехом. До самого заката Тейрис пробыла у своего единственного оставшегося здесь друга. Дамблдор подсказал ей, хоть, вернее сказать, настоял, — чтобы она открыла Хагриду тайну Таис Перельман, и теперь, кроме её собственного дома, существовал уголок, где она могла быть собой. — Да мы ж каждый раз видели вас, когда вы якобы незаметно пробирались в Запретный лес! — усмехнулся Хагрид, скрестив руки на груди и закинув ногу на массивную тумбочку. — Мы ведь отлично скрывались! — изумлённо воскликнула Тейрис. — Только не Лестрейндж с Малфоем. Огг каждый раз ворчал, завидев белобрысую голову среди тёмных деревьев, — покачал головой великан, кивая в сторону Запретного леса. — А наш староста всё думал, почему ему постоянно приходится за нас отчитываться, — как можно небрежнее произнесла Тейрис. — Мы-то пару раз всего на вас донесли, а потом уж Оггу всё равно стало — он с кровати вставать не хотел, — Хагрид покосился на притихшую Тейрис. Повисла тишина. — Скучаешь по нему? — вдруг спросил лесничий, и Тейрис резко вскинула голову. — По кому? — По Тому-Кого-нельзя… кхм, то есть по старосте… да, — Хагрид заметно смутился и поджал губы. Она замолчала и, вжавшись в спинку стула, посмотрела в окно. Вечерний лес представлял собой мистическую, почти нереальную картину. Деревья мерцали серебром в лунном свете, заливавшем всё вокруг волшебным огнём. — Очень, — прошептала Тейрис. В хижине снова воцарилась тишина. — Прости. Я не должна такого говорить, зная, что он за волшебник и как он поступил с тобой, — взяла себя в руки Тейрис. — Не извиняйся. Я же тоже понимаю тебя. Мы, так сказать, не властны над своим сердцем, — добродушно проговорил Хагрид. — Может, в юности для тебя он и был хорошим человеком. — Я скучаю по тем временам, когда мы выходили в Запретный лес тайком, когда гуляли по Хогсмиду с девочками, как мы с тобой и Бейлой выбирались на прогулки, — Тейрис решила перевернуть собственные слова и замести следы. Хоть Хагрид и был чрезвычайно преданным и честным, ей не хотелось перед таким человеком падать лицом в грязь и признаваться в чувствах к Волан-де-Морту. — Я скучаю по беззаботности, а не по нему. Он уже давно стал для меня не более чем воспоминанием. Через несколько минут Тейрис попрощалась с лесником, перед этим крепко обняв его, и побрела обратно в замок.

***

Отвлечься от грустных мыслей снова не удалось. Тейрис было тошно от самой себя: прошло столько времени, он совершил столько ужасного, а она всё никак не могла выбросить его из головы. Чувства и правда притупились, но воспоминания то и дело оживали, навевая жуткую тоску по человеку, который убивал и будет убивать невинных людей. Наверное, стоило попросить кого-нибудь стереть ей память о Томе — так стало бы намного легче. Она не сможет жить дальше, постоянно натыкаясь на его образ в мыслях. Налив себе чаю и устроившись с книгой у тёплого камина, Тейрис принялась перечитывать один из томов библиотеки Хогвартса. Спустя некоторое время в дверь раздался настойчивый стук. От неожиданности Тейрис вздрогнула и отложила книгу на столик. Кто мог в столь поздний час заявиться к ней? Может быть, Слизнорт? Он ведь хотел сыграть с ней ещё раз, а она даже не предупредила профессора, что не сможет… да и не хочет. Затянув потуже пояс зелёного халата и быстро вернув себе внешность Таис Перельман, она открыла деревянную дверь — и поразилась увиденному. В тёмном коридоре стояли Джеймс Поттер, Питер Петтигрю, Римус Люпин и Сириус Блэк собственной персоной. — Что вы делаете здесь в такой поздний час? — воскликнула Тейрис шёпотом, оглядывая их с ног до головы. — У нас к вам просьба, мисс Перельман, — растерянно произнёс Римус, придерживая Сириуса за плечо. Только теперь она заметила, что Блэк странно хмурится. — Сириус упал с моей метлы и поранил плечо, — объявил Джеймс. — Так идите в больничное крыло! — пылая негодованием, воскликнула Тейрис и подбежала к Сириусу. Встав на носочки, она попыталась рассмотреть рану. На его плече красовался неглубокий, но длинный порез, и сквозь белую рубашку сочилась алая кровь. — Мы не можем! Профессор Макгонагалл снимет с нас баллы за то, что мы в такое время катались на мётлах! — отозвался Римус и скорчил умоляющую гримасу. — Пожалуйста, помогите ему. Тейрис нахмурилась и громко выдохнула. — Если об этом узнают, у нас будут большие неприятности! — недовольно сказала Тейрис, открывая дверь шире. — У него будут ещё большие неприятности, если в рану попала зараза, — буркнул Джеймс, и она заметила, как он подавил лёгкий смешок. — Посадите его сюда, — Тейрис указала рукой на диван и поспешила к полке с зельями. — Римус, я могу дойти сам, мне же не ноги отрезало! — проворчал Сириус, когда друг бережно повёл его к дивану. — О да, там был такой удар, что тебе могло и твою лохматую голову снести! — хохотнул Джеймс, но тут же осёкся, когда Сириус толкнул его в плечо. Когда Тейрис вернулась с зельем, они разом перестали смеяться. Это её насторожило. — Так, спусти рубашку с плеча, — проговорила она, вставая рядом с ним. Ткань прилипла к ране, и, когда Сириус попытался стащить её, он невольно поморщился. — У вас красивые фигурки! — вдруг воскликнул Поттер и мигом скрылся за перегородкой, ведущей в проход между ванной и гостиной. Следом за ним, как по команде, исчезли и остальные. — Не разбейте там ничего! — крикнула Тейрис им вслед. Она осторожно, кончиками пальцев, отлепила ткань от пореза. Сириус замер. Он сидел на краешке дивана, чуть откинувшись назад, и теперь Тейрис могла видеть, как под кожей его плеча, совсем рядом с ключицей, быстро-быстро бьётся жилка. Ей вдруг стало неловко. Она сосредоточенно принялась наносить холодную массу на кожу Блэка. Он дёрнулся. Взгляд её стал более напряжённым, брови сошлись на переносице. — Щиплет? — спросила она, не поднимая глаз. — Нормально, — выдавил он. Голос у него внезапно сел. Тейрис продолжала обрабатывать порез. Он был неглубоким и шёл наискось через плечо, словно чьи-то когти царапнули по касательной. Она старалась действовать быстро и уверенно, но пальцы предательски подрагивали, потому что тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как в углу потрескивает фитиль светильника и как Сириус сглатывает. Подозрительно было и то, что в другом углу подозрительно притихли его дружки. Он вдруг резко втянул воздух — она задела пальцами здоровую кожу чуть выше раны — и тут же замер, будто его поймали на чём-то постыдном. — Всё в порядке? — Тейрис подняла на него глаза и тут же пожалела об этом. Сириус смотрел на неё. Слишком близко. Совсем не так, как смотрят на преподавательницу. Взгляд был странным, растерянным. Его глаза цеплялись за черты её лица, будто он хотел запомнить каждую мелочь и одновременно мечтал провалиться сквозь землю. — Да, — выдохнул он и тут же отвёл взгляд, уставившись на картину в углу кабинета с отчаянным интересом. Кончики его ушей залились густым румянцем, и он нервно провёл ладонью по затылку. Вдруг послышалось сдавленное хрюканье, а затем хлопок — то ли по плечу, то ли по ноге. Тейрис и Сириус одновременно подняли головы как раз в тот момент, когда с полки слетела какая-то фигурка и с дребезгом рухнула на пол. — Хвост! Идиот! — донеслись ругательства и сдавленный смех. — Что вы вытворяете?! — взорвалась Тейрис и подбежала к узкому коридорчику, где, точно селёдки в бочке, толпились трое парней. — Ну-ка, уходите оттуда! — Простите, мы всё починим! Мы просто не знали, как попросить у вас разрешения зайти в туалет, — пролепетал Петтигрю. Джеймс, прижав ладонь ко лбу, отвернулся к стенке. Римус поджал губы и в досаде прикрыл глаза. Второй раз за день Тейрис рассмеялась. А вслед за ней — и все остальные. — Выходите. Если кому-то нужно в туалет, заходите по очереди, — хохотнула она и указала рукой на выход из коридора. В гостиной сидел раскрасневшийся — то ли от смеха, то ли от стыда — Сириус и, точно так же как Поттер, прикрывал лицо ладонью. Все разом подошли к дивану и расселись вокруг раненого друга. Конечно, Тейрис уже догадалась, что ни с какой метлы он не падал. Ей было неловко, но в то же время странно приятно от мысли, что вся эта спланированная операция затевалась, судя по всему, ради того, чтобы сблизить друга с ней. Подавив невольно возникшие тёплые нотки, она принялась перебинтовывать плечо. Теперь, в окружении приятелей, Сириус вёл себя спокойно и уверенно. — Завтра перед занятиями снимешь. И в следующий раз обращайтесь к целительнице, а то я устала прикрывать ваши беспардонные выходки, — Тейрис улыбнулась, решив позабыть о неловкой стороне этого события. — Конечно, спасибо вам! Вы, возможно, спасли ему жизнь! — восхищённо проговорил Джеймс. Сириус тут же ткнул его носком ботинка. — Да, и можете не провожать нас в этот раз до спален — я же теперь староста школы… — горделиво добавил Джеймс и осёкся. — У тебя же сейчас обход! Ну-ка, все марш в спальни, и доведи своих друзей в целости и сохранности! — недовольно воскликнула Тейрис, провожая их из личного кабинета. На прощание они снова поблагодарили её за помощь и быстро удалились. Сириус, поджав губы в неловкой улыбке, пошёл вслед за приятелями. Закрыв за ними дверь, Тейрис со стуком прислонилась головой к деревянной поверхности и мысленно выругалась.