Глава 10

Сегодня Тейрис, укутавшись в шарф, наблюдала за игрой в квиддич. Если честно, её никогда не увлекал этот вид спорта — наверное, потому, что многого в игре она не понимала, да и на метле не любила летать из-за своеобразного положения на сухой деревяшке, от которого потом натирались ляжки. Глядя на игроков, Тейрис предполагала, насколько этим бедным мальчикам и девочкам больно сидеть на метле. Хотя, конечно, по их виду этого было вовсе не заметно. Особенно по виду Поттера, который носился над полем так, как будто на спине у него был пропеллер. Джеймс был охотником — и в этом амплуа чувствовал себя как рыба в воде. Он прорезал защиту, передавал квоффл неожиданными пасами, а если мяч оказывался у него, то летел к кольцам с наглой уверенностью. Иногда Тейрис даже не могла уследить за ним.  Тейрис невольно задержала дыхание, когда Джеймс, уйдя от двух игроков Слизерина, резко взмыл вверх, сделал обманный манёвр — и с разворота, почти не глядя, отправил квоффл в кольцо. Мяч прошипел сквозь ветер и влетел точно в центр ворот. Трибуны взорвались. Гриффиндорцы орали так, что у Тейрис заложило уши. Рядом сидящий Гораций тихонько хлопал, попивая из термоса горячий напиток. Раскрасневшийся Джеймс пролетел мимо их сектора, с дикой улыбкой от уха до уха. Он подмигнул кому-то на соседних трибунах и Тейрис сразу поняла, что этот жест был адресован Лили Эванс. Терис усмехнулась и закатила глаза, пряча улыбку в шарф.  — Ставлю пять галлеонов, что Слизерин опять продует, — заговорщически проговорила Тейрис сидевшему рядом Горацию. — Как ты злорадна! — прошипел Гораций. — Когда Поттер выпустится, я буду сидеть на передних рядах. А пока запью свой позор вкусным напитком. Тейрис рассмеялась и приняла из его рук предложенный стакан. Без задней мысли она отпила приличный глоток — и ошиблась, подумав, что взрослый профессор попивает чай. На самом деле это был глинтвейн из мёда. — Вот почему вы всегда так веселы на матчах по квиддичу, — прошептала Тейрис и усмехнулась. — Я пью только когда знаю, что после пойду в свой кабинет и сяду на мягкий диван, — Гораций закрутил бутылку, сильно напоминавшую магловский термос, и опустил её на пол. На поле тем временем Слизерин попытался отыграться, но их ловец, сбитый с толку, всё никак не мог найти снитч. Слизеринцы взвыли от злости — особенно когда увидели, как Джеймс, пролетая мимо их капитана, показал ему большой палец.  Матч был в самом разгаре, когда Тейрис почувствовала, как кто-то дёргает её за рукав. — Мне пло…хо, — прохрипел сидевший рядом с ней первокурсник Бобби. Это был тихий мальчик с Пуффендуя, которого Тейрис взяла вместе посмотреть матч, поскольку малыш был очень застенчивым и боялся идти со своими однокурсниками. Он прижал ладонь ко рту. — Что такое?! — встревожилась Тейрис, бегая глазами по его лицу. Вдруг его кожа позеленела. Сидевший по левую сторону Гораций Слизнорт машинально отодвинул мантию, чтобы не испачкать свои роскошные одежды, и с ужасом уставился на бедного мальчика. Его щёки надулись, глаза расширились, и стало ясно: сейчас произойдёт неизбежное. — О, Мерлин! — ахнул Слизнорт. В тот самый момент, когда содержимое желудка Бобби готово было вырваться наружу, профессор Слизнорт, движимый каким-то странным инстинктом, схватил с пола первую попавшуюся сумку, стоявшую у чьих-то ног, и с неожиданной для его комплекции быстротой, раскрыл её перед лицом несчастного первокурсника. Бобби вывернуло прямо внутрь. Тейрис с ужасом взглянула в то место, откуда Гораций схватил сумку.  — Простите, профессор, я… — начал Бобби, вытирая рот рукавом и краснея так, что его лицо стало ярко-пунцовым. — Всё в порядке, мой мальчик, всё в порядке! — замахал руками Гораций, с облегчением глядя на спасённую мантию. — Главное, что вы вовремя… ну, что я вовремя подсуетился! В этот момент он заглянул в сумку. И его лицо вытянулось. — О Мерлин, зря я посмотрел, — выдохнул он, сжимая губы. По нему было видно, что если он ещё раз взглянет на содержимое, то спасать от рвоты придется его самого.  Тейрис тоже посмотрела. Это была сумка профессора Минервы МакГонагалл — солидная, кожаная, с вышитой монограммой «М. М.». Внутри, поверх аккуратно сложенных свитков и очков в тонкой оправе, теперь лежала дурно пахнущая лужица того, что минуту назад было обедом Бобби. Между ними повисла звенящая тишина. Слава Мерлину, никто не услышал характерного звука издаваемого при рвоте Бобби, все были увлечены квиддичом.  — Ну, — произнёс Слизнорт, медленно переводя взгляд с сумки на Тейрис и обратно. — Это… неловко. Весьма неловко. Тейрис прикрыла рот ладонью и поняла, что сейчас либо закашляется, либо расхохочется во весь голос. — Профессор, — прошептала она, стараясь говорить ровно, — эта сумка… — Я знаю, — сдавленно ответил Гораций, с ужасом глядя на монограмму. — Я знаю, чья она. Он аккуратно, как будто в ней лежала колода взрывающихся карт, поставил сумку обратно на пол и, достав из кармана платок, промокнул лоб, на котором выступила испарина. Бобби продолжал сидеть багровый от стыда и молча смотреть в свои колени. Гораций быстро, пока Минерва была увлечена игрой, с помощью заклинания очистил содержимое сумки и, как ни в чём не бывало, продолжил сидеть на месте. — Идём, надо бы тебя целителям показать, — проговорила Тейрис, уже успокоившаяся, но всё ещё раскрасневшаяся от сдерживаемого смеха. — Да, да, идёмте, — спохватился Гораций, и они аккуратно, стараясь не привлекать внимания, направились к замку. В больничном крыле мадам Помфри осмотрела мальчугана и дала ему зелье. Как выяснилось, у него сильно закружилась голова, когда он следил за игроками в квиддич. Целители оставили первокурсника в больнице на несколько часов, чтобы давление пришло в норму. Тейрис вместе с Горацием вышли из больничного крыла, и когда дверь с тихим щелчком захлопнулась, она не выдержала — уткнулась в плечо профессора и расхохоталась. — Знаете, я всегда считал, что из всех отделов моей работы самое сложное — ладить с преподавателями, — мрачно произнёс Гораций. — Но я и представить не мог, что однажды буду в прямом смысле вычищать последствия своего педагогического рвения. Тейрис разразилась смехом ещё сильнее. — Вы будете хранить мою тайну, надеюсь? — Профессор, — выдохнула Тейрис, держась за живот, — я буду хранить её до самой смерти! После такого насыщенного дня Гораций потащил Тейрис к себе в кабинет. Иногда ей становилось не по себе от того, как много он пьёт. Хотя, возможно, он всегда имел склонность к алкоголю — просто в прошлом, будучи ученицей, она не обращала внимания на пагубную привычку декана. Но нельзя было отрицать: вкус в спиртных напитках он имел отменный. Как, впрочем, и в одежде, и в интерьере. Чем-то он напоминал ей её невероятную тётю Соленн. — Нет, мне нравится квиддич, но только не в те разы, когда мои ученики раз за разом проигрывают! — недовольно проворчал Слизнорт, разливая медовый глинтвейн по двум гранёным бокалам. Тейрис задумчиво следила за его руками, размышляя о том, в какой момент сама начнёт точно так же заканчивать каждый вечер бокалом чего-то крепкого. — Поттера очень сложно победить, у мальчишки явный талант, — вздохнула она, пожав плечами. — Да, по-настоящему талантливых учеников очень мало. Их нужно ценить, — задумчиво произнёс Слизнорт и поднёс бокал к губам. Повисла тишина. Тейрис сразу поняла, о ком он сейчас думает. — Какие у вас были талантливые ученики? Есть те, кого вы особенно запомнили? — как можно спокойнее спросила она, наблюдая, как взгляд профессора стал яснее, а затем — тяжелее. Он нахмурился. — Были, были, конечно, — улыбнулся Слизнорт. Глаза его потеплели, но в тот же миг в них застыла тень. — Тех, кто мне навсегда запомнился, можно по пальцам пересчитать… Он коснулся пальцами виска, словно пытаясь остановить невидимую пульсирующую боль. Тейрис напряглась в ожидании. — Наверное, моя дорогая, я выделю Амброзиуса Флюма — он сейчас, как вы знаете, работает в лавке со сладостями. Безусловно, Лили Эванс и… — тут он замолчал. Тейрис надеялась услышать имя того, кого нельзя было называть. Она чуть подалась вперёд. — …и Тейрис Добринг. Она удивлённо на него посмотрела — совсем не ожидая услышать в списке его любимчиков собственное имя. Неужели Гораций и впрямь настолько проникся к ней? Тейрис кольнуло чувство стыда. — Ни один профессор не заслуживает того, чтобы хоронить своих любимых учеников, — не отрывая задумчивого взгляда от стола, неожиданно произнёс Гораций. — Вы ведь наверняка знаете о судьбе этой волшебницы. — Да, знаю, — отрешённо ответила Тейрис, ругая себя за то, что подняла эту тему. Кто ж знал, что Гораций назовёт и её имя тоже… — Когда я узнал, что Тейрис погибла в собственной квартире и причём так ужасно… я зарекался не привязываться к ученикам. А потом появилась Лили, — горько улыбнулся Гораций. — Девочка очень талантливая, а ещё такая очаровательная! Эх, жаль, что они все уже на седьмом курсе… Гораций сидел неподвижно, его взгляд стал рассеянным. На долю секунды в глазах промелькнула тень. — Мне жаль, Гораций, — сказала Тейрис и опустила ладонь на его руку. — Думаю, она тоже всегда вспоминала вас в добром ключе. — Ох, не знаю, дорогая, я столько раз просил её петь на моих вечерах! — у Тейрис сжалось сердце от его грустной улыбки. — Думаю, я здорово надоел ей, хотя она ни разу не отказывала мне… Да, жаль, что для них всё так обернулось. Голос его понизился до хриплого шёпота, и в комнате повисла гнетущая тишина. Тейрис застыла. — Для них? — осторожно спросила она, бегая глазами по лицу профессора. — Думаю, я уже очень много выпил, — усмехнулся Гораций и глубоко вздохнул. — Приношу извинения за то, что напустил в наш уютный вечер тоски. Ещё немного посидев и выпив восхитительного напитка, Тейрис покинула кабинет профессора в смешанных чувствах. Никогда бы она не могла подумать, что её личность настолько глубока и значима — что даже такие снобы, как Слизнорт, могут проникнуться полукровкой. Да, она соврала бы, если бы сказала, что это не принесло ей удовольствия. Немаловажно было и то, что Гораций всеми силами заметает следы, связывавшие его с Томом Марволо Реддлом. Интересно, он глубоко горюет, злится или стыдится? Наверное, что-то среднее между первым и последним — ведь было очевидно, что ему тяжело говорить о бывшем любимчике, который сейчас режет людей словно скот. Проходя вдоль стен с замысловатыми узорами, Тейрис смущённо улыбалась, вспоминая детали, которые запомнились ей ещё с 1944 года. Вот здесь, например, они с Томом впервые назвали друг другу имена — а после он чуть не придушил её. Тейрис закатила глаза и усмехнулась. Поднявшись на второй этаж, воспоминания полились уже из седьмого курса: как они с Томом, проходя мимо друг друга, красноречиво переглядывались, воображая, как останутся после уроков наедине в Выручай-комнате. Тейрис остановилась и решила выйти из замка. Хотелось подышать свежим воздухом после душного кабинета Горация, слегка пропахшего кислятиной. Пройдя к берегу Чёрного озера, она опустилась на бревно, лежащее прямо на гальке. Подсушив кору с помощью палочки, аккуратно присела, поджала ноги, плотнее укуталась в шарф и устремила взгляд вдаль. Берег был усыпан жёлтыми и рыжими листьями — они лежали плотным ковром, шуршали при каждом движении и пахли сыростью. Тейрис провела рукой по шершавой поверхности бревна и глубоко вздохнула. Она не любила осень. Тейрис предпочитала лето — именно поэтому и выбрала для жизни солнечную Италию. Ветер шевелил её волосы, оставляя на губах привкус озёрной сырости. Резко сзади хрустнула ветка. Тейрис вздрогнула и обернулась. Среди деревьев мелькнула низкая чёрная тень — скорее всего, какое-то животное. Она взяла в руки палочку и, выставив её перед собой, тихонько подошла к высоким деревьям. — Кто здесь? — тихо спросила она, вглядываясь в кусты. И незваный гость неожиданно показался. Большой чёрный пёс высунул голову из кустов, вывалив розовый язык. Глаза у него были жёлтыми, но вовсе не опасными, а скорее настороженными, даже испуганными. — Привет, малыш, ты чего это здесь? — улыбнулась Тейрис, приближаясь. — Ты живёшь у Хагрида? Она протянула к нему руку, и пёс не испугался — явно был домашним. Такими темпами у Хагрида закончится место в его хижине. Он и так там еле помещается, а с таким количеством зверей и вовсе Дамблдору придётся заняться ремонтом. — Красавчик, — проговорила Тейрис, садясь на корточки перед ним и начиная чесать его за ухом. — Почему ты один бродишь здесь? Он тебя отпустил, что ли? Собака что-то проскулила и уткнулась мордой ей в плечо, поставив передние лапы на колени Тейрис. Она заметила, что они были в грязи, но в тот момент её мало волновал внешний вид — какое-то радостное чувство переполняло её, пока она активно чесала дружелюбного пса. На следующий день Тейрис снова пришла вечером к Чёрному озеру. Каково же было её удивление, когда её новый друг уже поджидал её на привычном месте. — Не говори, что ты всё это время здесь сидел, — недовольно сказала Тейрис, усаживаясь рядом с ним на бревно. Она достала из сумки бумажный свёрток с несколькими сардельками и угостила черного пса. Давным-давно Тейрис зареклась не заводить питомцев, чтобы не иметь лишних привязанностей и хоть как-то ограничить свою грусть. — Третью, значит, не будешь? — спросила она, повертев перед его мордочкой сосиску. Пёс несколько раз моргнул и высунул язык. — Хагрид тебя хорошо кормит, значит. Несколько минут она пальцем выводила на песке разные каракули. Пёс послушно сидел рядом — на редкость умное животное. — Здесь красиво, да? — спросила Тейрис, будто надеясь, что пёс ей ответит. Но он лишь наклонил голову. — Очень давно у меня, кстати, были домашние питомцы. Правда, жили они не в доме — были слишком большими. Мои тётки разводили абракссанских крылатых коней. А вместе с ними в конюшне жил глиноклок Буффи. Очень характерный зверёныш, постоянно ходил рядом со мной, чтобы я, не дай Мерлин, не уследила за конями. Он постоянно цокал копытцами и издавал смешные звуки. Тейрис грустно улыбнулась, когда пёс положил мордочку ей на колени. Она погладила его густую длинную шерсть. — Через несколько лет мы отдали их в Шармбатон. Теперь они возят на каретах преподавателей и учеников, — вздохнула она и добавила с усмешкой: — Буффи наверняка остался с ними и теперь выносит мозги тамошнему лесничему. Так прошла неделя. Тейрис теперь нравилось приходить к Чёрному озеру и разговаривать со своим новым таинственным другом. Закрадывались подозрения, что это Хагрид специально подослал к ней того пса. Во всяком случае, Тейрис была ему очень благодарна. На уроках с седьмым курсом она обсуждала музыку и картины, несколько раз обходя тему музыкантки из сороковых годов. Законом Пожирателей смерти и Тёмного Лорда её музыка была запрещена, но в стенах Хогвартса об этом можно было говорить. Однако Тейрис не решалась заводить тему своей настоящей личности — уж слишком велик был соблазн выболтать лишнее. Впрочем, слава Мерлину, никто и не спрашивал. Несколько раз на дню она сталкивалась в коридорах с компанией четырёх головорезов, хотя таковыми там были только двое — Джеймс и Сириус. Какое-то время назад ей пришлось вмешаться в сильную драку между Сириусом и каким-то пуффендуйцем. Первый сидел на нём и с какой-то ожесточённостью бил по голове второго. С помощью заклинания она быстро их разняла. Джеймс тогда разочарованно простонал — не увидел, как лучший друг одержит победу в который раз. Причину своего поведения ни Сириус, ни пуффендуец рассказывать не хотели, но Тейрис, как учителю, было ясно: драка произошла из-за девушки. Скорее всего, из-за той когтевранки. Из-за кого ещё парни могли драться? Даже Том в свои годы мог ударить кулаком того прыщавого придурка и нисколько не жалеть об этом. Впрочем, он не часто делился с ней своими сокровенными чувствами и проблемами. — Мисс Перельман, — неожиданно раздался голос Сириуса перед ней, когда урок уже кончился. — Да, Сириус, что такое? — Вы ведь умеете играть на музыкальных инструментах? — как можно небрежнее спросил парень. Он явно нервничал. — Да, умею. Зачем тебе? — улыбнулась Тейрис, убирая свитки пергаментов со стола. — Хочу научиться играть на гитаре. Точнее, я тоже умею… немного, но хочу лучше. Тейрис оторопело воззрилась на лицо, обрамлённое густыми чёрными волосами. — Если это поможет тебе перестать драться, то я к твоим услугам, — хихикнула Тейрис, сверкая весёлыми глазами. — Приходи завтра после ужина. Сириус кивнул и рывком удалился, словно его молнией шибануло. Тейрис сдавленно хрюкнула, наблюдая, как самоуверенный и горделивый парень превращается в неловкого подростка каждый раз, когда разговор заходит о его хобби. Вальбурга воспитала очень хороших детей, в этом ей не было равных. Конечно, драчливость Сириуса оставляла желать лучшего, но как ещё в их мужском мире стать самым сильным и уважаемым, если не с помощью силы? Регулус же совсем отличался от старшего брата — мальчик был тихим, хоть и не серой мышью, просто не очень любил выделяться. Он хорошо учился, сдавал всё вовремя, не вступал в открытые конфликты и, как Тейрис замечала, очень часто ходил по пятам за старшим братом. — Когда перестанешь врать самой себе, девочка? — вдруг послышался писклявый голос женщины с картины викторианской эпохи. — О чём вы, Флоренс? — Тейрис закатила глаза. Надо бы завешивать их — уж слишком часто они суют нос не в свои дела. — Ты нравишься этому юноше, — проворковала пышная женщина в синей шляпке. — Это не твоё дело, кто ему нравится, — недовольно проговорила Тейрис. — Да, ведь иначе ты разобьёшь сердце этому нахальному разбойнику, — с деланным сочувствием произнесла толстая тётка. Подняв с пола какую-то пыльную ткань, Тейрис с ухмылкой набросила её на ругающуюся картину. Ещё несколько секунд та визжала, как поросёнок, и даже несколько раз чихнула из-за пыльной ткани.

***

Вечером она снова направилась к Чёрному озеру. Было приятно перед сном отвлечься от тревог и, как обычный человек, поиграть с собакой в палку и другие нелепые игры. Надо будет завтра зайти к Хагриду и поблагодарить его за такую заботу. Пёс носился между деревьями, принюхиваясь к земле и иногда оглядываясь на Тейрис, будто проверяя, идёт ли она следом. — Думаю, мне стоит дать тебе имя, — усмехнулась Тейрис, поправляя шарф. — Завтра подумаю над этим. Пёс весело гавкнул и притащил ей большую корягу. Тейрис кинула её метра на три вперёд, и он с энтузиазмом побежал за ней, принявшись её активно грызть. Вдруг Тейрис обернулась к лесу и увидела рой светлячков. Ахнув от удивления, она зашагала прямиком к деревьям. Они не кружились хаотично, как обычно делают светлячки, а выстраивались в странный узор — спираль, которая медленно вращалась, освещая тропу. Пёс молниеносно оказался рядом и насторожился. Его шерсть на загривке встала дыбом. Тейрис никогда не видела светлячков в октябре. Это было красиво. И жутковато. Однако после недолгих размышлений ей стало очевидно: Гобс, по совету Пернеллы, снова решил поднять ей настроение. Так уже бывало. В конце прошлого года, например, ей доставили огромную коробку с заказными французскими пирожными — каждый десерт был с начинкой из фисташек и малины, а когда она открыла крышку, оттуда выпорхнули бабочки и стрекозы, и вся комната наполнилась запахом живых орхидей. — Это мои родственники, — сказала она псу. — Точнее, один эльф, который никак не поймёт, что за мной не нужно следить. Пёс тихо фыркнул и сел, глядя на Тейрис. Она недовольно вздёрнула уголок губ и пошла в направлении, которое указывали светлячки. Собака неохотно двинулась следом, но теперь не бежала, а держалась ближе к ногам Тейрис, почти касаясь её коленей. Тело обдало мурашками, когда она поняла, куда именно её вывели. Это была та самая полянка, где они в юности практиковались в дуэлях и где иногда паслись фестралы. Посередине стоял дуб — огромный и раскидистый, с корнями, которые выпирали из земли, словно пальцы. Пёс начал гавкать на светлячков, которые слегка закружились вокруг него. Тейрис рассмеялась, наблюдая, как насекомые дразнят огромного пса. Почему Гобс решил привести её именно сюда? Она обвела полянку внимательным взглядом и заметила на небольшом бревне возле кустов с ежевикой какую-то книгу. Тейрис мигом подбежала к ней. Пёс, залаяв, сломя голову подскочил следом. — «История Фалько Эсалона», — прочитала Тейрис на обложке. Странно. Может, Пернелла решила, что стоит уделить внимание древней Греции? Хотя по истории у них был профессор Бинс. — «Фалько Эсалон был самым первым анимагом, умел превращаться в сокола». И к чему это? Тейрис нахмурилась. Пёс притих. — Идём, — бросила она и махнула рукой в сторону тропинки, ведущей к выходу из леса.