Глава II. Эксперимент 011

После смерти Энди Ева перестала считать дни. В этом больше не было смысла. Сначала она пыталась ненавидеть. Пыталась плакать. Пыталась кричать на мать каждый раз, когда видела её лицо. Но со временем даже ненависть начала выгорать. Оставляя после себя лишь пустоту. Пустоту, которая росла внутри неё словно чёрная бездонная трещина. — Ты больше не нужна здесь. Эти слова Царица произнесла спокойно. Слишком спокойно. Ева стояла перед троном. Её руки были сжаты в кулаки. — Что? — Ты слышала меня. — Я твоя дочь. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Без колебаний. Без сожаления. Словно речь шла о каком-то сломанном инструменте. — Ты сосуд. Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Окончательно. — Ты была создана для определённой цели. — А Энди? На секунду в глазах Царицы мелькнула тень. Лишь на секунду. — Его жертва была необходима. — Не смей. — Ева. — не смей называть его жертвой! По залу пронеслась волна Скверны. Пол под её ногами покрылся чёрными трещинами. Воздух стал тяжёлым. Ледяные колонны застонали. Но Царица даже не пошевелилась. Она лишь смотрела. Холодно. Отстранённо. Будто перед ней действительно стояло оружие. Не дочь. — Уведите её. Тогда Ева ещё не знала, куда именно её отправляют. Она узнала это позже. Когда увидела белые стены. Металлические двери. Запах крови. Запах лекарств. Запах страха. Лаборатория Второго Предвестника. Доктора. Дотторе. Он встретил её улыбкой. Ева возненавидела его сразу. Высокий мужчина в маске медленно обошёл её по кругу. Словно рассматривал редкое животное. Или дорогой артефакт. — Впечатляет. Молчание. — Очень впечатляет. Она продолжала смотреть на него пустыми глазами полными ненависти. Дотторе только рассмеялся. — Да, определённо подходящий экземпляр. Экземпляр. Не человек. Не кукла. Не личность. Экземпляр.Объект — Как тебя зовут? — Пошёл к чёрту. Он улыбнулся ещё шире. — Значит, характер сохранился. Тогда она впервые попыталась его убить. Попытка провалилась. Разумеется. После этого начались эксперименты. Первый опыт длился двадцать часов. Второй — почти трое суток. Третий она не смогла вспомнить. После сотого она перестала считать. Дотторе изучал Скверну. Ту самую силу, которая текла внутри неё. Тёмную энергию Третьего Сошедшего. Силу, способную разрушать всё вокруг. Он извлекал её. Использовал. Измерял. Изменял. Снова использовал. Снова извлекал. Снова причинял боль. И так по кругу. Годами. Десятилетиями. Столетиями. Иногда она просыпалась прикованной к столу. Иногда — внутри прозрачной капсулы. Иногда — прямо на холодном полу собственной камеры. Не имея ни малейшего представления, сколько прошло времени. Со временем она узнала одну вещь. Дотторе использовал её энергию не только для исследований. Он продлевал свою жизнь. Создавал новые версии себя. Проводил всё более масштабные эксперименты. А ещё… Создавал Глаза Порчи. Каждый новый образец проходил через неё. Каждый. Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Однажды она увидела документы. Всего на секунду. Но этого хватило. Экспериментальный объект №011. 11. Вот кем она стала. Номером. Прошло двести лет. За это время она почти перестала говорить. Почти перестала чувствовать. Почти перестала надеяться. Пока однажды не услышала новый голос. — Если закончил, убирайся с дороги. Грубый. Раздражённый. Молодой. Ева подняла взгляд. По коридору лаборатории шёл незнакомец. Невысокий. С иссиня-черными волосами. Пустыми синими глазами. И выражением лица человека, который ненавидит весь мир. На секунду их взгляды встретились. И тут же разошлись. Обычная встреча. Ничего особенного. По крайней мере тогда ей так показалось. — Новый Предвестник? Позже спросила она одного из ассистентов. Тот удивился. Потому что за последние несколько десятилетий это были первые слова, которые она произнесла добровольно. — Да.Скарамучча. Она запомнила. Не понимая почему. Следующие месяцы она замечала его всё чаще. Иногда в лаборатории. Иногда в коридорах. Иногда после очередной миссии. Всегда раздражённого. Всегда злого. Всегда одинокого. В лаборатории не существовало времени. Не было рассветов. Не было закатов. Не было смены времён года. Только бесконечный холодный свет ламп, отражающийся от металлических стен. Иногда Еве казалось, что она находится внутри огромной машины, которая медленно пережёвывает всё живое. Прошло уже несколько десятилетий с момента смерти Энди. Или веков, Она давно перестала считать. Каждый день был одинаковым. Очередной эксперимент. Очередная боль. Очередная ночь в камере. А потом всё начиналось снова. Сначала она сопротивлялась. Кричала. Пыталась сбежать. Нападала на охрану. Но Дотторе оказался терпеливым. Он ломал её медленно. Методично. Словно разбирал сложный механизм. Изучая каждую деталь. Ева сидела на полу своей камеры, прислонившись к стене. На запястьях виднелись свежие следы ограничителей. Сегодняшний эксперимент оказался особенно неприятным. Скверна внутри неё снова вышла из-под контроля. Тени до сих пор ползали по углам комнаты. Словно живые. Дверь камеры открылась. Ева даже не подняла голову. Обычно это означало начало очередного опыта. Но сегодня никто не вошёл. Вместо этого послышались шаги в соседнем коридоре. Крики. Шум борьбы. Звук ломающегося металла. Ева насторожилась. Такого раньше не происходило. Она поднялась на ноги и подошла к узкому окну в двери. По коридору вели Скараммучу. Четверо солдат едва удерживали его. Он вырывался так отчаянно, словно собирался уничтожить каждого вокруг. — Отпустите меня! Один из солдат получил удар локтем в лицо. Другой отлетел к стене. — Осторожнее! — рявкнул кто-то. Юноша усмехнулся. Даже сейчас. Даже находясь в цепях. Он улыбался вызывающе. Будто смеялся над ними. Ева невольно замерла. Что-то показалось ей странным. Знакомым. Не лицо. Не голос. Что-то другое. Ощущение. Будто она смотрела в зеркало. Всего на мгновение. Затем пленника увели дальше по коридору. Дверь закрылась. Тишина вернулась. Но странное чувство осталось. На следующий день она увидела его снова. Через стекло экспериментальной камеры. Дотторе стоял напротив нового объекта. — Интересный экземпляр, — произнёс учёный. Юноша сидел прикованный к креслу. Однако страха в его глазах не было. Только раздражение. — Отвратительный вкус в выборе мебели. Дотторе рассмеялся. — Даже сейчас продолжаешь язвить. — Даже сейчас ты продолжаешь существовать. Несколько ассистентов испуганно переглянулись. Ева едва заметно моргнула. Никто никогда не разговаривал с Дотторе подобным образом. Никто. Спустя несколько недель после очередного бунта скарамуччи камеры пленников оказались рядом. Ева узнала об этом случайно. Когда поздно ночью услышала голос за стеной. — Эй. Она нахмурилась. — Ты меня слышишь? Молчание. — Отлично. Значит слышишь. Ева продолжала сидеть неподвижно. — Ты всегда такая разговорчивая? Она закатила глаза. — Чего тебе нужно? За стеной послышался смешок. — О, наконец-то. Живая. А я уже решил, что здесь поселили призрака. — Очень смешно. — Согласен. Он замолчал. На несколько секунд. Потом неожиданно спросил: — Как давно ты здесь? Ева посмотрела на потолок. — Не знаю. — Годы? — Да. — Десятилетия? Она ничего не ответила. Тишина затянулась. — Тогда мне жаль. Эти слова застали её врасплох. Жаль. Никто не говорил ей этого уже очень давно. Если вообще говорил. — Почему? — Потому что это место отвратительное. Ева невольно усмехнулась. Совсем чуть-чуть. Но усмехнулась. И впервые за много лет почувствовала что-то похожее на интерес. А потом наступил тот вечер. Который изменил всё. Запах гари висел в воздухе. Настолько густой, что его можно было почти ощутить на языке. Дотторе снова проводил эксперименты. И снова использовал Скарамуччу. Ева сидела в углу лаборатории. Как обычно. Почти неподвижно. Когда дверь открылась. Ассистенты ушли. Доктор тоже. Оставив помещение пустым. Почти пустым. Потому что на операционном столе кто-то остался. Она подняла взгляд. И увидела его. Скарамучча. Полосы электро энергии покрывали его тело. Руки были исцарапаны. Одежда частично сгорела. Он лежал совершенно неподвижно. Будто мёртвый. Ева не понимала, почему продолжает смотреть. Почему не уходит. Почему подходит ближе. Шаг. Ещё один. И ещё. Пока не оказывается рядом. Она осторожно опускается возле стола. Разглядывая его лицо. Удивительно спокойное сейчас. Без привычной злости. Без ненависти. Без маски. Просто лицо уставшего существа. Которому больно. Очень больно. Её пальцы медленно поднимаются. Тянутся к его щеке. Но замирают. В нескольких сантиметрах. Она не имеет права. Не должна. Не может. Именно тогда его рука внезапно сжимает её запястье. Слабо. Почти невесомо. Но этого достаточно. Ева вздрагивает. А сердце, которого у неё не существует, болезненно сжимается. — Создатель… Голос едва слышен. Хриплый. Сломанный. Словно каждый звук причиняет боль. Он не открывает глаз. Продолжая держаться за её руку. Будто утопающий. За последнюю соломинку. — Матерь… Ева замирает. Понимая. Он бредит. — Не уходи… Шёпот. Почти детский. Совсем не похожий на того Скарамуччу, которого знают остальные. Он прижимается щекой к её ладони. Словно пытается найти тепло. Которого никогда не получал. — Матерь… Тишина. — Ты впервые тёпла… Ева чувствует, как внутри что-то болезненно трескается. Потому что прекрасно понимает эти слова. Понимает слишком хорошо. Она медленно поднимает вторую руку. И осторожно касается его волос. Впервые за двести лет прикасаясь к кому-то по собственной воле. Не из ненависти. Не ради драки. Не ради эксперимента. — Всё хорошо. Её голос звучит непривычно мягко. — Скоро станет легче. Скарамучча едва заметно вздыхает. Его пальцы постепенно расслабляются. Но руку не отпускают. Словно боятся снова остаться одни. И пока за стенами лаборатории бушует метель… Две сломанные куклы впервые перестают быть одинокими.