Глава IV. Вместе

Однажды ночью она проснулась от собственного крика. Редкость для куклы. Ещё большая редкость для неё. Ева сидела на полу камеры, прижимая ладони к лицу. Перед глазами снова стояла та комната. Открытая грудная клетка Энди. Пустота там, где должно было быть ядро. И кровь. Хотя куклы не должны истекать кровью. Дверь камеры тихо открылась. Она даже не удивилась. Скарамучча стоял на пороге. — Опять кошмар? Ева ничего не ответила. Он сел рядом. Молча. Без вопросов. Без советов. Без жалости. И почему-то именно это заставило её заговорить. — Я не успела. — Что? — Попрощаться. Голос звучал хрипло. Сломанно. — Я не успела сказать ему, что люблю его. Скарамучча долго смотрел в стену. После чего тихо произнёс: — Я тоже. Она подняла голову. — С людьми из Татарасуны. — … — Они умерли, думая, что я им безразличен. Впервые за долгое время Ева увидела его таким. Не Предвестником. Не оружием. Не чудовищем. Просто одиноким существом. Которое так же не успело сказать важные слова. В ту ночь они просидели рядом до самого утра. И ни один из них не почувствовал себя одиноким. Шли месяцы. И между ними начало происходить нечто странное. Они всё чаще искали друг друга взглядом. Замечали мелочи. Привыкали. Ева знала, когда он злится сильнее обычного. Когда притворяется равнодушным. Когда врёт. Скарамучча знал, когда ей снятся кошмары. Когда она вспоминает брата. Когда начинает ненавидеть себя. Они становились опасно близки. Однажды Дотторе заметил это. — Любопытно. Ева почувствовала опасность мгновенно. Доктор стоял напротив неё. Улыбаясь своей привычной улыбкой. — Что именно? — Социальная привязанность между двумя искусственными формами жизни. Она напряглась. — Не понимаю, о чём вы. — Разумеется. Улыбка стала шире. — Но это очень интересно. В тот день впервые появился страх. Настоящий. Потому что если Дотторе что-то замечал… Это никогда не заканчивалось хорошо. Через несколько недель эксперименты стали ещё жестче. Еву практически перестали выпускать. Скарамуччу всё чаще отправляли на задания. Они начали видеть друг друга реже. И оба понимали. Что происходит что-то плохое. Очень плохое. В одну из ночей он пришёл к ней сам. Лицо было мрачным. Необычно мрачным даже для него. — Нам нужно уходить. Ева замерла. — Что? — Бежать. Слово повисло в воздухе. Невозможное. Безумное. Опасное. — Ты серьёзно? — Да. Он подошёл ближе. — Если останемся здесь, нас уничтожат. — Ты Предвестник. — Уже жалею об этом. Она невольно усмехнулась. Впервые за долгое время. Скарамучча тоже заметил это. И на мгновение в его глазах появилось что-то мягкое. Что-то очень редкое. — Вот. Он протянул ей сложенный лист бумаги. План лаборатории. Ева медленно подняла взгляд. — Ты готовил это давно. — Да. — И всё это время собирался сбежать один? Он молчал. Подозрительно долго. — Пока не встретил тебя. На несколько секунд мир будто перестал существовать. Только они. Только тусклый свет лампы. Только тихий шум метели за стенами. И слова, которые неожиданно оказались важнее всего остального. — Я не хочу оставлять тебя здесь. Ева смотрела на него так долго, что он начал отворачиваться. Словно пожалел о сказанном. Но она внезапно сделала шаг вперёд. И впервые за двести лет сама коснулась кого-то. Её пальцы осторожно накрыли его ладонь. Тёплую. Живую. Родную. Скарамучча замер. Будто боялся пошевелиться. — Хорошо. Едва слышно произнесла она. — Что? — Давай сбежим. И впервые за много столетий в их сердцах появилась надежда. Тихая. Хрупкая. Почти невозможная. Но настоящая. Они ещё не знали, что через несколько недель эта надежда утонет в крови, выстреле и отчаянном крике, который будет преследовать Скарамуччу долгие годы.