Глава XI. Отражение будущего

Утро пришло в дом Странника вместе с тёплым солнечным светом. Ева проснулась не сразу. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь к непривычной тишине. Ни шагов охраны. Ни скрипа металлических дверей. Ни голоса Дотторе. Только ветер, гуляющий среди листвы за окном. Она медленно открыла глаза. Напротив уже никого не было. — Проснулась? Знакомый голос раздался из соседней комнаты. Ева поднялась и вышла на кухню. Странник стоял у небольшого стола, разливая чай. Рядом лежала раскрытая книга, которую он, судя по всему, читал в ожидании, пока она проснётся. Услышав её шаги, он поднял взгляд. — Доброе утро. Ева невольно улыбнулась. До сих пор было странно слышать такие простые слова, обращённые к ней. — Доброе. Он поставил перед ней чашку. — Сегодня у нас есть одно дело. — Я помню. Она опустила взгляд на свою старую одежду. — Ты ведь не передумал? — Нет. Он сделал глоток чая. — И не надейся. Она тихо усмехнулась. — Упрямый. — Это говорит женщина, которая двести лет пыталась сбежать из лаборатории. — Один раз получилось. — Со второго раза. — Всё равно получилось. Он фыркнул, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Бутики Сумеру совсем не походили на магазины, которые Ева представляла. Они были наполнены солнечным светом, запахом свежих тканей и лёгким ароматом цветов. На деревянных стойках висели десятки платьев самых разных оттенков. Изумрудные. Песочные. Лавандовые. Нежно-розовые. Ева остановилась у входа. Столько красивых вещей она не видела никогда. Даже во дворце Царицы одежда воспринималась скорее как символ статуса. Здесь же всё выглядело… живым. — Не стой на месте. Спокойно сказал Странник. — Иди выбирай. Она нерешительно прошла вдоль рядов. Пальцы осторожно скользили по ткани. Шёлк. Хлопок. Тонкая вышивка. Каждая вещь казалась слишком красивой, чтобы принадлежать ей. — Мне кажется… Она тихо произнесла: — Всё это слишком. — Для кого? — Для меня. Он посмотрел на неё так, будто она сказала очередную глупость. — Ева. Она подняла глаза. — Если платье красивое, это не значит, что ты его недостойна. Она ничего не ответила. Только отвернулась чуть быстрее обычного. Через несколько минут её внимание привлекло одно платье. Оно висело чуть в стороне. Не самое роскошное. Не самое дорогое. Но почему-то именно оно заставило её остановиться. Глубокий тёмно-синий цвет напоминал ночное небо перед снегопадом. Юбка была короткой,слегка пышной и мягко колыхалась при каждом движении из под которой виднелся легкий белый подъюбник. По краю подола проходила тонкая чуть золотистая вышивка Такие же узоры украшали рукава фонарики и линию корсета. На талии был аккуратный белый пояс с небольшой застёжкой,чуть сбоку виднелся темно-синий бант с белым обрамлением. Ева осторожно коснулась ткани. Она была удивительно мягкой. — Красивое. Тихо сказал Странник, оказавшись рядом. Она вздрогнула. — Думаешь? Он несколько секунд молча смотрел на платье. Потом перевёл взгляд на неё. — Нет. Она удивлённо нахмурилась. — Что? — Думаю, оно будет красивым только тогда, когда ты его наденешь. На этот раз она действительно смутилась. — Ты начинаешь говорить слишком красивые вещи. — Не привыкай. — Уже поздно. Он тихо вздохнул. — Опять мои же слова против меня. — Заслужил. Через несколько минут Ева вышла из примерочной. Она неловко остановилась перед большим зеркалом. Тёмно-синяя ткань подчёркивала её длинные бирюзовые волосы. Вышивка казалась похожей на первый снег, оседающий на ночном небе. Пышная юбка едва заметно качнулась, когда она сделала шаг. Она почти не узнала себя. Перед зеркалом стояла уже не Эксперимент 011. Не пленница. Не оружие. Просто девушка. Которая впервые сама выбрала себе одежду. — Ну? Тихо спросила она. Странник молчал. Подозрительно долго. Она уже начала нервничать. — Всё настолько плохо? Он всё ещё смотрел на неё. Не мигая. Потом медленно подошёл ближе. — Нет. Его голос прозвучал неожиданно мягко. — Просто… Он осторожно поправил выбившуюся бирюзовую прядь у её лица. — Теперь ты выглядишь так, как и должна была всегда. Ева почувствовала, как внутри становится удивительно тепло. Она посмотрела в зеркало ещё раз. И впервые отражение не напомнило ей лабораторию. Оно напомнило ей будущее. Тихое. Спокойное. То самое, о котором они когда-то говорили на крыше под снегом. — Берём? Спросил Странник. Она улыбнулась. Настоящей, лёгкой улыбкой. — Да. Берём. И пока хозяин бутика аккуратно заворачивал платье, Странник незаметно смотрел на неё. На её спокойный взгляд. На едва заметную улыбку. И впервые за долгие столетия подумал, что, возможно, дом начинается не с места. А с человека, который рядом с тобой учится улыбаться снова. Домой они возвращались уже ближе к вечеру. Сумеру постепенно окрашивался в мягкие золотистые оттенки закатного солнца. Между деревьями скользили длинные тени, а в воздухе всё ещё чувствовался аромат пряностей и цветов. Ева шла рядом со Странником, крепко прижимая к себе аккуратный свёрток с платьем. Она ловила себя на мысли, что за всю дорогу ни разу не захотела оглянуться назад. Раньше она всегда это делала. Проверяла. Не преследуют ли. Не наблюдают ли. Не придут ли за ней. Теперь же рядом спокойно шагал человек, рядом с которым впервые за долгие годы ей не приходилось ждать худшего. Когда они вернулись, в доме было тихо. Ева почти сразу ушла в комнату, аккуратно положив свёрток на кровать. Она долго развязывала ленту. Очень осторожно. Словно боялась случайно повредить ткань. Странник остался на кухне. Он поставил чайник на огонь и невольно усмехнулся. Если бы кто-нибудь ещё месяц назад сказал ему, что он будет ждать девушку, примеряющую новое платье… Он бы, скорее всего, сбросил этого человека с ближайшей скалы. Из комнаты донёсся негромкий голос. — Странник… — Что? Повисла короткая пауза. — Ты можешь… зайти? Он подошёл к двери и негромко постучал. — Можно? — Да. Он вошёл. Ева стояла возле окна. Последние лучи заходящего солнца ложились на её длинные бледно-бирюзовые волосы. Тёмно-синее платье теперь выглядело ещё красивее. Белый подъюбник едва выглядывал из-под короткой пышной юбки, а золотистая вышивка мягко мерцала в закатном свете. Она медленно повернулась. — Ну как? Странник задержал взгляд чуть дольше обычного. На этот раз она не отвела глаз. Не спряталась. Не стала искать недостатки. Она просто ждала его ответа. Он подошёл ближе. Очень медленно. — Не хватает одной детали. Ева растерянно посмотрела на платье. — Какой? Он осторожно протянул руку. Пальцы коснулись тонкого банта на её талии. Он чуть поправил его, сделав ровнее. После этого сделал шаг назад. — Теперь всё. Ева посмотрела вниз и тихо рассмеялась. — Я думала, ты скажешь что-нибудь красивое. — Зачем? — Не знаю… Она улыбнулась. — Мне начинает нравиться, когда ты смущаешь меня. Он тяжело вздохнул. — Ты становишься слишком смелой. — Это плохо? Он покачал головой. — Нет. Совсем нет. На несколько мгновений в комнате снова воцарилась тишина. Ева подошла к зеркалу. Она медленно покружилась. Юбка лёгкими волнами поднялась вокруг неё. И впервые это движение вызвало не тревогу. А искреннюю радость. Ева обернулась. Рядом, на стуле, лежала её старая одежда. Та самая. Выданное в лаборатория белое платье. Когда-то безупречно чистое. Теперь местами выцветшее, с едва заметными следами многочисленных ремонтов. Она долго смотрела на него. Не испытывая ненависти. Но и привязанности больше не было. Странник молча подошёл ближе. — Решилась? Она медленно кивнула. — Да. Он не стал спрашивать ещё раз. Вместо этого вышел во двор. Через несколько минут небольшой костёр уже тихо потрескивал среди камней. Ночь постепенно опускалась на Сумеру. Ева держала платье обеими руками. Когда-то оно было единственным, что принадлежало ей. На самом деле — не принадлежало вовсе. Его выдали. Как часть эксперимента. Как часть клетки. Она провела ладонью по холодной ткани. Перед глазами на мгновение вспыхнули воспоминания. Белые стены лаборатории. Металлические столы. Запах лекарств. Бесконечные испытания. Голос Дотторе. Она сделала шаг вперёд. И отпустила платье. Белая ткань коснулась огня. Пламя быстро подхватило её края. Сначала они потемнели. Потом свернулись. Через несколько секунд огонь полностью поглотил ткань. Ева не отвела взгляда. Она смотрела до самого конца. Пока от платья не остались лишь тлеющие угли. Ветер поднял вверх несколько лёгких хлопьев пепла. Они растворились в ночном небе. Будто их никогда не существовало.