Часть 18. Странный визит

Наоми понадобилось мгновение; она молча разглядывала стоящую перед ней странную женщину. Ее глаза сузились, губы приоткрылись в попытке ответить, но тщетно. Она слегка склонила голову набок, в то время как покалывание на коже, вызванное ее даром, удерживало ее в реальности. Редкие сильные порывы ветра бросали ей в лицо выбившиеся пряди волос, но она не обращала на это внимания; ее взгляд был прикован исключительно к лицу незнакомки в попытке разгадать, что означает ее появление. Несходящая с лица женщины улыбка несколько нервировала, хоть и задумывалась как добрый и дружелюбный жест. И все же, чем дольше Наоми наблюдала за ней, тем сильнее чувствовала необъяснимую связь. Она не могла толком это описать, но с каждой проходящей секундой женщина всё меньше казалась ей чужой. — Да, — медленно ответила она, не до конца понимая, откуда эта женщина знает о ней и как к этому относиться. Интонация ее ответа больше походила на вопрос, полный неуверенности, и она обострила свои чувства — просто на всякий случай. —Откуда ты меня знаешь? Женщина издала звенящий, словно колокольчик, смешок. Вся ее поза была расслабленной — даже слишком расслабленной, отчего это казалось отчасти наигранным. Наоми нахмурилась; ее правый указательный палец дернулся при звуке этого смеха, выдавая, насколько некомфортно она себя чувствовала в тот момент, но тем не менее она не сдвинулась с места. — Я много путешествую, и не так давно встретила человека по имени Джонатан. Мы обсуждали планы на будущее, и когда я сказала ему, что хочу посетить Сибирь, он предупредил меня не соваться сюда из-за группы людей, находящихся под защитой. — Она сделала паузу, глядя на Наоми с понимающей улыбкой. — Как ты понимаешь, меня это очень заинтриговало, и я расспросила его поподробнее. Вот тогда он и рассказал мне о тебе и, судя по всему, о твоих весьма влиятельных связях. — С ее губ сорвался еще один смешок. — Что ж, очевидно, я всё равно захотела сюда попасть, и, посоветовавшись с моей парой, пришла. Ее ярко-красные глаза смотрели на Наоми, но, казалось, она была сосредоточена не на ее внешности или реакциях, а на чем-то совершенно ином. — Ох, — произнесла Наоми. По крайней мере, теперь она знала, что с Джоном за все эти годы ничего не случилось. Уголки ее губ дрогнули в веселой полуулыбке, когда она вспомнила, как он сбежал после их последней встречи. Ей было интересно, ждал ли он до сих пор, что они вдвоем однажды объявятся. Вероятно, это была единственная причина, по которой он предупреждал эту женщину не приближаться к ней. — И где же твоя пара? — Голос Наоми слегка дрогнул на слове «пара», напомнив ей о том, чего она никогда не сможет иметь. Она заставила себя улыбнуться, что оказалось куда сложнее, чем она предполагала. Ее смятение вспыхнуло с новой силой, когда она заметила сочувствующую, извиняющуюся улыбку на лице незнакомки. Она никак не могла знать и об этом. — Он захотел отправиться в Камерун, повидать там кое-каких друзей, — ответила она. Ее голос звучал ровно; легкая заминка на слове «друзей» осталась незамеченной Наоми. Та была слишком погружена в свои мысли о текущем разговоре. В ответ она лишь хмыкнула, стараясь игнорировать тревогу, возникшую при упоминании этой страны, и мысли, которые она вызвала. — А у тебя нет пары или клана? — осторожно спросила женщина, но это прозвучало как-то неестественно. Впрочем, недостаточно, чтобы Наоми открыто поставила это под сомнение. Вполне возможно, эта женщина просто привыкла так разговаривать и не имела никаких дурных намерений. — Я... — начала Наоми; ее взгляд поспешно забегал по земле в неуверенности, как продолжить. На долю секунды ей захотелось рассказать этой женщине всё, как рассказывают старому другу, но она вовремя себя одернула, задавшись вопросом, откуда вообще взялась эта фамильярность с незнакомкой. Она ведь совершенно ее не знала. — Честно говоря, я не хочу об этом говорить, — настороженно закончила Наоми. К тому моменту она поняла, что ее дар полностью отступил; ей уже не хватало того постоянного покалывания на коже, которое всегда ощущалось ею как броня, защищающая от любой опасности. Краем глаза она заметила медленный кивок и устало вздохнула. Она переменила позу, приняв непринужденную, но готовую к защите стойку — просто на всякий случай. Ее пальцы легко скользнули по меху пальто, прежде чем она вновь переключила внимание на женщину. Наоми склонила голову, слегка прищурив глаза, и выпрямилась. — Ты так и не назвала своего имени, — констатировала она, и в ее голосе в равной степени сквозили любопытство и опасение. Она всё еще не до конца доверяла своему собственному разуму, который твердил ей, что эта женщина безобидна — такого с ней раньше никогда не случалось. Женщина снова рассмеялась своим звенящим смехом; ее глаза блестели от веселья, а рука прикрыла рот с такой грацией, какую Наоми никогда не смогла бы изобразить. — Мне очень жаль, — начала женщина, снова опуская руку вдоль тела. — На самом деле на этот вопрос довольно сложно ответить. Я часто меняю имена, как мне вздумается, — продолжила она со странно-озорной улыбкой. — Но родилась я под именем Чармион, — закончила она, протягивая руку для правильного, официального приветствия. Сказать, что Наоми была сбита с толку этим ответом — ничего не сказать; она выглядела искренне потрясенной, глядя на женщину, но вскоре на ее губах появилась улыбка. Она пожала маленькую ладонь незнакомки. — Да, понимаю. Спустя несколько лет после обращения я тоже сменила имя, чтобы начать всё с чистого листа. — С ее губ сорвался тихий смешок. — Но с тех пор я его не меняла. Наоми была совершенно поражена той спокойной и непринужденной атмосферой, которую ощущала вокруг себя; обычно ей требовалось несколько встреч, чтобы хоть немного расслабиться в компании других вампиров, особенно когда они находились так близко к ее людям. Они втянулись в непринужденную беседу, прогуливаясь по лесу. В небе ярко светило солнце, что вынуждало их оставаться в тени, ища защиты от света под высокими кронами деревьев. Наоми поняла, что разговаривать с ней на удивление легко: та всегда умудрялась находить новые темы, не оставляя тишине ни единого шанса в своем присутствии. Впрочем, разговор никогда не был односторонним — казалось, она специально следила за тем, чтобы они обе говорили и слушали поровну, словно в хорошо отрепетированном спектакле. Иногда с губ Наоми случайно срывалась информация, которой она не особо хотела делиться. Ничего серьезного: кое-какие детали о ее подопечных и о том, как она с ними связалась, или упоминания о том, что ее время от времени навещают братья (без называния имен). Как только эти слова прозвучали, она нахмурилась и замолчала. Она снова глубоко задумалась над тем, откуда взялось это внезапное доверие, как вдруг почувствовала едва уловимое, еле заметное ощущение в голове. Она не могла уловить его суть, но казалось, будто эта безмолвная сила пыталась что-то ей навязать, делая всё возможное, чтобы проникнуть в ее разум совершенно незнакомым для Наоми способом. Она знала, каково это, когда Эдвард копался в ее мыслях — это было мягкое чувство, слегка тревожащее, пока она к нему не привыкла, но когда привыкла, оно перестало казаться таким навязчивым и не вызывало ощущения злого умысла (вероятно, только потому, что она его знала). Наоми слегка тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого ощущения, ее лицо исказила гримаса; она приложила правую руку к виску, случайно вцепившись в волосы. Внезапно она почувствовала, как ощущение немного изменилось, усиливая то, что оно пыталось сделать. Тихое шипение вырвалось из горла Наоми, ее глаза сузились. Она остановилась, другая ее рука сжалась в кулак, и она снова тряхнула головой — на этот раз ожесточенно. Спустя еще секунду она посмотрела на женщину рядом с собой, которая смотрела на нее с максимальной концентрацией; ее брови были сдвинуты, а в глазах светилась решимость. Казалось, что-то привело ее в полнейшее замешательство. Внезапно странное чувство исчезло, словно ничего и не было. Совершенно сбитая с толку, Наоми расслабилась; ее слегка приоткрытые губы попытались что-то произнести, но разум всё еще пытался осмыслить произошедшее. Ей понадобилось еще несколько секунд, прежде чем она наконец смогла заговорить. — Что это было? Что ты сделала? — Ее голос, поначалу тихий, становился громче с каждым словом. Она сделала несколько шагов назад, установив более безопасную дистанцию между собой и Чармион. Ее стойка снова стала оборонительной, пальцы слегка скрючились, и она хмуро наблюдала за женщиной; к буре ее эмоций примешались шок и даже страх. Какое-то время Чармион молчала, наблюдая за более молодой вампиршей, в то время как ее мысли неслись вскачь. Она пришла сюда с определенной целью, но ей и в голову не приходило, что нечто столь простое может оказаться таким сложным. Нечто подобное — столь колоссальной силы — случалось крайне редко, но вместо того, чтобы разозлиться, она нашла это весьма захватывающим и даже интригующим. В ответ на обвинение с ее губ сорвался тихий вздох. Она понимала, что нужно придумать что-то, чтобы хотя бы отчасти успокоить женщину. Она осознавала ее страхи и не хотела их подпитывать в этот момент; она была здесь, чтобы помочь — не ей конкретно, а, так сказать, общему благу. — Прости, — начала она, подкрепляя слова примирительными жестами. — Мне следовало тебе сказать. Чармион глубоко вздохнула, слегка опустив взгляд, чтобы заставить женщину поверить ей еще больше. — Обычно мне трудно заводить друзей, большинство людей меня избегают, а ты мне понравилась, вот я и использовала свою способность. Понимаешь, я могу заставлять других чувствовать себя комфортно рядом со мной до такой степени, что я начинаю им по-настоящему нравиться. Слова слетали с ее губ так легко, звуча одновременно заботливо и извиняюще, что Наоми не нашла в себе сил усомниться в их искренности. Вкупе с уже существующей странной связью, Наоми оказалась в ее власти. Любого, кто посмел бы так с ней поступить, она бы разорвала на месте, но сейчас она ничего не сделала: одна ее часть уже простила незнакомку, в то время как другая изо всех сил пыталась взять себя в руки. Из-за нарастающего внутреннего конфликта из ее горла вырвалось тихое, едва слышное рычание. Ее рука метнулась к пальто, крепко вцепившись в мягкий мех, и это ощущение каким-то образом послужило ей якорем: напомнило о стабильности повседневной жизни, и Наоми удалось немного успокоиться. — Думаю, тебе лучше уйти. — Ее голос был сдержанным, слегка искаженным; она всё еще не до конца понимала, как вести себя в этой ситуации. — Я ценю твой визит и желаю тебе счастливого пути. Может быть, когда-нибудь мы еще встретимся. Слова сорвались с ее губ быстрее, чем она успела о них подумать, и Наоми снова нахмурилась. Чармион спокойно наблюдала за ней. Она понимала, что лучше, чем есть, у нее уже не получится, сколько бы времени она с ней ни провела. У нее был строгий приказ ослаблять связи, а не укреплять их — для этого еще придет время. И хотя некоторые связи легко поддавались корректировке, другие были настолько сильными и тесными, что разорвать их было невозможно. Она помнила о таких; она знала, что редко, но всё же можно встретить индивидуума с подобной установкой в разуме. Вместо этого она порадовалась мысли о том, что проведет немного времени наедине со своей парой, который, вопреки ее словам, находился поблизости, хотя его было почти невозможно обнаружить, если не обращать должного внимания или не искать его целенаправленно. Понимающая улыбка коснулась ее губ. — Спасибо за твое время, и, пожалуйста, прими мои глубочайшие извинения. У меня и в мыслях не было так тебя пугать. Желаю тебе всего наилучшего в будущем, — произнесла Чармион, и на этот раз в ее словах звучала абсолютная искренность. Бросив последний взгляд на стоявшую перед ней женщину, она развернулась и пошла туда, откуда пришла, уже чувствуя рядом присутствие своей пары. Наоми смотрела вслед Чармион, радуясь, что та ушла, но никак не могла избавиться от гнетущего чувства внутри. Как только она перестала ее слышать и чувствовать ее запах, она снова тряхнула головой, глубоко дыша. Солнце всё еще стояло высоко в небе, безжалостно паля землю. И хотя жара на нее больше не действовала, она почувствовала неприятное внутреннее тепло. Одно лишь осознание того, что кто-то копался в ее голове без ее согласия, и, вдобавок ко всему, она ничего не могла с этим поделать, по-настоящему пугало. Наоми никогда не слышала о таком даре, но, с другой стороны, существовало множество менее могущественных даров, о которых она не знала. Впрочем, по ее мнению, дар заводить друзей казался не таким уж и плохим, хотя ей и претила мысль о том, что ее насильно заставляют симпатизировать кому-то. По крайней мере, это было не так бесцеремонно, как у Аро или Эдварда, когда человека лишали всякой приватности за считанные секунды. Вампирша какое-то время стояла молча; ее разум разрывался между размышлениями о Чармион с ее навязанной дружбой и сравнением способностей Эдварда и Аро, чтобы определить, чей дар опаснее — просто чтобы отвлечься от недавних событий. В случае, если бы оба были врагами, Наоми предпочла бы сражаться с Аро, так как ему требовался физический контакт, тогда как Эдвард знал бы, что происходит у нее в голове, еще до того, как она его увидит. Если же физический контакт состоялся, Аро был куда опаснее, поскольку получал доступ ко всем ее воспоминаниям; ни один тайный план не ускользнул бы от его внимательного взгляда в ее памяти, в то время как Эдварда можно было обмануть, симулируя покорность в моменты его присутствия. Через пару секунд Наоми вздохнула с усмешкой на лице, весьма позабавленная своими абстрактными размышлениями, но разговоры с Чармион всё еще не шли у нее из головы. Она была милой, по-настоящему располагающей к себе, но Наоми не знала, было ли это результатом навязанной дружбы, и удалось ли той вообще ее применить. Медленно она снова пришла в движение, направляясь в сторону поселения своих подопечных; ее первоначальный план вновь завладел ее мыслями. Хорошо знакомая боль в груди вернулась в одно мгновение, стоило ей вспомнить, зачем она вообще к ним вернулась. С губ сорвался дрожащий вздох, и она перешла на бег трусцой, пока не достигла опушки леса; ее взгляд скользнул по фигурам ее людей вдалеке. Она перевела взгляд в небо, проверяя, нет ли облаков, но, как назло, на небе не было ни облачка. Наоми прислонилась спиной к ближайшему дереву, вслушиваясь в мягкий шелест листвы и отчетливые звуки животных вокруг. Закрыв глаза, она следила за звуками быстрых шагов зверьков по земле, за криками и пением птиц над головой, и тем не менее, ни одно из существ даже не приблизилось к ней. В первые несколько лет это невероятно расстраивало и огорчало ее, ведь она всегда нежно любила животных, но с тех пор, как она проснулась с красными глазами, любое животное, которое она встречала, боялось ее и уступало дорогу, лишь бы не пересекаться с ней. Они за версту чуяли опасность, исходившую от ее вида. Когда для Наоми наконец стало безопасно выйти из леса, она сократила расстояние. Ее шаги были не такими осторожными, как обычно; она шла быстрее — не переходя на бег и не вызывая подозрений у человеческих глаз, но проворнее, чем всегда. Она ненавидела прощаться, поэтому хотела покончить с этим как можно скорее. Оказавшись достаточно близко, чтобы ее люди могли ее заметить, она услышала их поспешный гомон — кто-то велел позвать Старейшину. Поскольку день был летний, солнце садилось поздно, и, судя по всему, Старейшина уже закончил свой обычный обход лагеря. Буквально через пару минут Наоми уже стояла перед Старейшиной, разговаривая с ним тихим, извиняющимся, но искренним голосом. Она объяснила ему, что, скорее всего, вынуждена уйти надолго — в лучшем случае на несколько лет. Разумеется, она не могла сказать ему правду, но пообещала, что, если позволят обстоятельства, будет время от времени присматривать за ними. Наоми изо всех сил старалась звучать убедительно, ведь ей нужно было убедить и саму себя в том, что со временем всё наладится. Что ее братья откликнутся на просьбу, и когда Деметрий снова найдет ее, он в конечном итоге поймет ситуацию, и каждый сможет вернуться к той жизни, которую вел долгие годы. Старейшина был достаточно мудр, чтобы не пытаться уговаривать ее остаться, поэтому он лишь кивнул, пожелав ей всего хорошего, и крепко пожал ей руку — по крайней мере, по человеческим меркам. Наоми улыбнулась ему, хотя эта улыбка была скорее грустной, чем радостной. Она глубоко вздохнула и окинула взглядом своих людей, стараясь запомнить их лица, несмотря на то, что знала каждого с колыбели. От этой мысли она тяжело сглотнула, шумно выдохнула, а затем развернулась и направилась в сторону ближайшего леса. Они будут в безопасности, — мысленно произнесла она, удаляясь от них и вслушиваясь в их тихое перешептывание, когда Старейшина сообщил им о ее уходе. Она снова пожалела, что не может проронить ни слезинки, ведь это сняло бы напряжение со всего ее организма, но чувство разлуки с ними ощущалось совершенно иначе. Ее действия, ее реакции казались навязанными ее собственным мозгом, а не идущими от чистого сердца. Она чувствовала вину за то, что оставляет их без защиты, но другого выхода не было. И всё же это чувство, вкупе с уже саднящей в груди болью, наполняло ее неисчислимым количеством негативных мыслей. Но ее лицо оставалось бесстрастным, не выдавая никаких терзающих душу эмоций. Несмотря на всю вину и грусть из-за своего ухода, почему-то это далось ей легче, чем она ожидала. Она была далеко не в восторге от расставания, но оно не причиняло такой сильной боли, как раньше — на самом деле, ей вообще не было больно. На ее лице появилась хмурая складка, и это было единственным, что она проявила по отношению к своему прошлому с этими людьми. Ноги уносили ее всё дальше от них, пока она наконец не достигла первой линии деревьев. Положив руку на кору ближайшего дерева, она обернулась, чтобы бросить на них последний взгляд, молясь любому существующему богу, чтобы тот присмотрел за ними. В глубине души она знала, что не должна так сильно за них переживать: эти люди в большинстве своем были взрослыми, они охотились и вели торговлю с другими племенами, будучи прекрасно способными позаботиться о себе. Но Наоми не могла отделаться от этого чувства; каким бы глупым оно ни было, в том, что касалось других ее сородичей, она надеялась, что ее репутации будет достаточно, чтобы держать их на расстоянии. Что же до целительства и прочего — среди них были весьма обученные мужчины и женщины, способные взять это на себя, так что в этом плане у вампирши не было причин для беспокойства. Она тяжело вздохнула и наконец отвернулась; ее взгляд заскользил сквозь темноту. Она никогда не бывала в Румынии, но знала, что они часто там обитают, даже позволяя себе задерживаться на какое-то время. Как они ей рассказывали, у них были кое-какие связи в этом регионе, и она просто надеялась, что найдет их там — где-нибудь и как-нибудь. Ее первый шаг был весьма неуверенным, но она подавила дурные мысли, энергично тряхнула головой и сорвалась на бег. Ее взгляд был прикован к тому направлению, куда ей предстояло держать путь, а поскольку стояло лето, ей нужно было по максимуму использовать ночь, позволявшую ей перемещаться куда свободнее, чем в грядущие безоблачные дни. В уме она пыталась прокручивать различные сценарии, прикидывая, как бы так преподнести им эту новость, чтобы они всё поняли. Но это казалось невыполнимой задачей, с какой бы стороны она к ней ни подступилась. Их общая с Вольтури история была тем, от чего они никогда не смогут избавиться, и мысль о том, что такая вещь, как нежелательная парная связь, может изменить их отношение к ней, пугала ее до глубины души.