Внутренний шум

После вчерашнего инцидента на химии и утреннего спасения Чипа школа для Дена окончательно превратилась в скучный, монотонный фон. На перемене в классе естествознания было пусто и тихо. Большинство учеников убежали в столовую, а Мисс Блуми ушла на кафедру. Ден сидел за своей партой на самым заднем ряду, уставившись невидящим взглядом в окно, по которому снова лениво стекали капли свежего дождя. На его левой руке белела плотная повязка, скрывающая глубокий порез. Сейчас, когда рядом никого не было, Ден наконец-то сбросил свою привычную маску невозмутимого, стального пацана. Его плечи были опущены, лицо выглядело дико уставшим, а в глазах застыла глухая, бесконечная тоска. В оба уха были плотно вставлены беспроводные наушники. На полной громкости, полностью отрезая парня от внешнего мира, на повторе крутился трек Урала Гайсина. Тяжёлый, давящий мотив и гнетущие, бьющие наотмашь слова про кровь, вены и потерю веры заполняли всю его голову. Каждая строчка про нож и темноту в глазах отзывалась внутри Дена глухим, леденящим страхом. Он панически боялся, что это гнетущее состояние безысходности однажды сожрёт его до конца. Боялся, что его собственный разум окончательно объявит ему войну, и этот кошмар из песни станет его будущим. Дверь класса тихо скрипнула. Ден этого даже не услышал, полностью погружённый во внутренний шум. В кабинет нерешительно зашла Зип. В руках она бережно держала совершенно новую, чистую тетрадь по естествознанию и пачку хороших пластырей. Она пришла, чтобы молча отдать это и закрыть свой «долг» за спасение младшего брата. Зип ожидала увидеть Дена как обычно — спокойным, холодным и ироничным. Но, сделав несколько шагов к задней парте, она резко остановилась. Перед ней сидел совершенно другой человек — надломленный и бесконечно одинокий. Из его наушников наружу едва слышно пробивался глухой, мрачный бас и обрывки тяжёлого текста. Зип тихо подошла и аккуратно положила тетрадь с пластырями на край стола. — Это тебе, — Зип насупилась, пытаясь скрыть смущение за привычной грубостью. — Взамен той, что ты вчера залил. Мы в расчёте. Ден даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть в окно, будто не замечая её присутствия. Зип это задело. На её лице проступило привычное раздражение: она тут, понимаешь, с миром пришла, а её откровенно игнорят. Из чистого упрямства и любопытства она резко протянула руку и прямо из его правого уха выдернула беспроводной наушник. — Эй! Что ты такое слу... — Нет, стой! — Денчик резко вскинулся, его глаза панически округлились, а рука рефлекторно дернулась вперёд, чтобы перехватить наушник. Это был единственный раз, когда на его лице отразился настоящий, неподдельный испуг. Он не хотел, чтобы кто-то заглядывал в эту его личную, тёмную бездну. Но было уже поздно. Зип наглым движением уже вставила «каплю» себе в ухо. В ту же секунду её сознание атаковал тяжёлый, давящий ритм. А из динамика чётко, безжалостно и громко раздались суровые, пугающие строчки: «Мой мозг против меня, на шее щас петля... Мой нож заходит в вену, в глазах всё в темноте...». Зип натурально замерла, её рука так и осталась висеть в воздухе. Лицо мгновенно вытянулось от шока, а краска отхлынула от щёк. Она никогда в жизни не сталкивалась с такой беспросветной, настоящей человеческой депрессией. Эти слова пугали своей прямотой и могильным холодом. Ден, поняв, что окончательно опоздал и его секрет раскрыт, тяжело, обречённо вздохнул. Напряжение в его теле мгновенно исчезло, уступая место полнейшей апатии. Он просто бессильно развалился головой об парту, ложась на бок. Уткнувшись щекой в деревянную поверхность стола, Денчик уставился пустым, безжизненным взглядом на дождь, который крупными каплями с силой бил по стеклу окна. Он ничего не говорил. Ему было уже абсолютно всё равно. Зип медленно, дрожащими пальцами вытащила наушник. В классе снова повисла мёртвая тишина, нарушаемая только шуршанием капель по стеклу. Она осторожно положила наушник на парту перед лицом Дена. Всё её желание язвить пропало. — Ден... — тихо, почти испуганно позвала она. — Это... это что вообще такое? Зачем ты это слушаешь? Ден не пошевелился. Он продолжал смотреть на стекающие по стеклу капли, едва заметно шевеля губами: — Чтобы не забывать, кто я. И где я. — Но там же... там про смерть, — Зип нервно сглотнула, присаживаясь на край соседней парты, лицом к нему. — Про то, как... как нож в вены... Ты реально думаешь о таком? Тебе настолько хреново здесь? Денчик коротко, горько усмехнулся, даже не поднимая головы с парты. — Зип, ты выросла в школе, где самое страшное — это не сдать тест Мисс Циркуль и получить двойку. Твой мир плоский. А в моём мире... в моём реальном прошлом мире люди иногда ломаются так, что внутри не остаётся вообще ничего. Ни веры, ни чувств. Просто пустой, серый шум. И этот трек... я просто панически боюсь, что однажды этот шум включится у меня в голове, и я не смогу его выключить. Боюсь стать тем, о ком там поётся. Зип молчала. Она смотрела на его забинтованную левую руку, на его уставший профиль лица, освещённый тусклым светом из окна. Впервые в жизни ей стало не по себе не от физической угрозы, а от того, насколько глубокой и тёмной может быть чужая человеческая душа. Она поняла, что этот парень несёт на своих плечах груз, который их картонный мир просто раздавил бы в щепки. — Ты не станешь им, — неожиданно для самой себя, тихо, но твёрдо сказала Зип, уводя взгляд в пол. — Ты сегодня Чипа спас. Чуваки, которые хотят... ну, то, о чём в песне, они других не спасают. Они только о себе думают. А ты не такой. Денчик на секунду прикрыл глаза, переваривая её слова. Напряжение в челюсти немного спало. Он медленно поднял голову с парты, сел ровно и аккуратно забрал наушник со стола. — Может и так, — негромко произнёс он, возвращая на лицо маску привычного спокойного пофигизма. — Ладно, проехали. Тетради спасибо. Считай, мы в расчёте. Зип молча кивнула, поднялась со своего места и, больше не сказав ни слова, быстрыми шагами вышла из класса. Ей нужно было побыть одной. Денчик снова остался наедине с дождём, но внутри него, среди тяжёлого шума, впервые за долгое время промелькнула крохотная, едва заметная искра понимания.