Сказ о Кирилле-удальце, белом море и великих жезлах

В некотором царстве, в цифровом государстве, шел Кирилл по тропе извилистой. Повстречал он на пути Сырника-молодца, статью своей на заморского Томбоя похожего. Пригож был Сырник, да Кирилл оказался щедрее: одарил он его «дарами своими» так густо да обильно, что заполнил все закрома до самого края, да и пошел гулять дальше... Забрел Кирилл в тихую гавань, «Бабушкиным причалом» именуемую. Сел он там в тишине и предался думе одинокой, да такой страстной, что не заметил, как из дел его праведных поднялась буря белая. Разлилось море пены густой, забурлил океан «нектара» сахарного. И не сдюжил Кирилл — захлебнулся в собственном изобилии, канув в пучину белоснежную. Тут разверзлись небеса, и явился на берег Адольф-чужеземец. Достал он из-за пазухи жезл каленый, длиной в шестьдесят семь вершков, и молвил громогласно: — Невидаль это! Знали бы вы, какой калибр у Ильича в подполье хранился! Говорил он всем, что семьдесят у него, а сам на девяносто замахивался, стеснялся мощи своей пролетарской! Но тут из тумана вышел Эпштейн-купец, и тень его накрыла берег. Выставил он посох свой необъятный — в два полных аршина! Глянули мужики, ахнули: таким посохом можно и Кирилла, и Ярика разом... хм... подпереть, да так, чтоб они единым целым стали. И настало великое гуляние. Объединились Кирилл с Яриком в тандем неразлучный, подхватили Адольфа под белы рученьки и пустились вскачь. И бежали они по Морю Лаптевых, да не по воде ледяной, а по той самой пене липкой, что Кирилл наварил. Бежали весело, замеряя на ходу, у кого судьба длиннее, а совесть чище.