Глава 2. Практическое занятие

Суббота наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Дни тянулись, как патока, но вечер подкрался стремительно — и вот уже Гермиона стояла перед дверью его квартиры с бутылкой огневиски в одной руке и сжатым до побелевших костяшек кулаком в другой. Дом был в магловском районе Лондона — она не ожидала. Кирпичная кладка, приглушенный свет в холле, никаких движущихся портретов. Малфой, добровольно живущий среди маглов? Это не укладывалось в голове, и от этого становилось еще тревожнее. Она любила, когда все было предсказуемо. Она постучала ровно в восемь. Дверь открылась почти сразу — будто он стоял с той стороны и ждал. — Не сбежала, — констатировал он вместо приветствия. — Уже прогресс. Она окинула его взглядом. Никаких идеальных костюмов, как на совещаниях. Темные брюки, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, босые ступни на паркете. Домашний. Расслабленный. И от этого — еще более опасный. — Я не бегаю от договоренностей, — ответила она, переступая порог. — Да-да, конечно. А огневиски зачем? Будешь спаивать меня, чтобы воспользоваться? — Это тебе. В благодарность за услугу. Он взял бутылку, прочитал этикетку и присвистнул. — Огден. Выдержка семь лет. Грейнджер, ты меня балуешь. Проходи. Квартира оказалась под стать дому — темные тона, кожаный диван, книжные полки до потолка. Никаких семейных гербов, никакой малфоевской показухи. Только камин, в котором горел живой огонь, и низкий столик с двумя стаканами. Он подготовился. От этой мысли по спине пробежал холодок — не неприятный, но тревожный. Будто она вошла в чужую, тщательно расставленную ловушку. — У тебя уютно, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать. — Уютно, — повторил он с насмешкой. — Скажи честно, ты ожидала подземелье с цепями и пыточными инструментами? Разочарована? — Я ожидала фамильные портреты, которые будут швыряться оскорблениями в грязнокровку. — Мама бы с удовольствием, — он разлил огневиски по стаканам. — Но я решил, что нам и без нее хватит… стимулов. Держи. Выпей. Она взяла стакан, стараясь, чтобы пальцы не коснулись его. Сделала глоток — огневиски обожгло горло и провалилось в желудок теплой волной. — Ты нервничаешь, — заметил он не спрашивая. — Я не нервничаю. — Да? А пальцы побелели. Она опустила взгляд на свой стакан и разжала хватку. Мерлин, он замечал все. Это раздражало. — Я просто хочу, чтобы это прошло… эффективно, — сказала она. — У нас сделка. — О да. Сделка. — Он сделал глоток и шагнул ближе. Опасная, хищная грация. — Тогда давай сразу к делу. Иди в спальню. Дверь слева. Она моргнула. — Прямо сейчас? — А чего ты ждала? Ужина при свечах? Разговоров о погоде? Ты сама сказала — никакой романтики. Так что иди. Я скоро приду. Она поставила стакан на столик и направилась к двери слева, спиной чувствуя его взгляд. Щеки горели, но она не позволила себе обернуться. Спальня была выдержана в тех же тонах — темно-серый, глубокий синий. Огромная кровать, застеленная шелком. Шелк, серьезно? У нее внутри все перевернулось. Не от страха — от осознания, что он действительно готовился. Продумывал. Постельное белье, вино, свет — приглушенный, теплый, от свечей на тумбочке. Свечей. У нее в голове что-то щелкнуло. — Ты купил свечи? — спросила она, когда он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. — Не обольщайся. Это для атмосферы. Девственницы любят, когда красиво. — Он остановился напротив нее. — Я же говорил, у меня был опыт. Она подавила желание прокомментировать «девственницы любят». Он говорил это нарочно, чтобы задеть. И у него получалось. — Опыт с девственницами? — уточнила она. — Серьезно? — Одна-две. В Хогвартсе. Любопытные слизеринки, которые хотели, чтобы первым был «свой». — Он пожал плечами, будто это ничего не значило. — Все прошло хорошо. Они остались довольны. Расслабься. Она не расслабилась. — Что мне делать? — Для начала раздеться. — Ты тоже. — О, она требует взаимности. — Он усмехнулся, но не двинулся с места. — А вот это ты у нас сейчас и проверишь. Раздевайся. Сама. Живо. Она сжала челюсть. Но спорить не стала. Стащила джемпер через голову, расстегнула джинсы, сняла их. Осталась в белье — простом, хлопковом, совсем не соблазнительном. Ей вдруг захотелось прикрыться. Она не позволила себе. Он обошел ее, не прикасаясь, просто разглядывая. Она чувствовала его взгляд кожей — оценивающий, холодный, собственнический. Это должно было унижать. Но вместо этого по телу разливался жар. — Хлопок, — констатировал он. — Конечно. — Ты сам сказал — что-то, что легко снимается. — И ты приняла это на свой счет. Знаешь, — сказал он задумчиво, останавливаясь перед ней, — это даже мило. Никаких уловок. Никаких попыток выглядеть сексуально. Ты действительно пришла учиться. Это подкупает. — Я рада, что ты оценил, — процедила она. — О, я оценил. А теперь... — он взял ее за подбородок, заставляя поднять голову, — сними остальное и ложись на кровать. На спину. Она сделала, как он сказал. Сначала бюстгальтер, потом трусики. Забралась на шелк, чувствуя, как прохладная ткань обжигает разгоряченную кожу. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал. Она уставилась в потолок, пытаясь успокоиться. Щелчок пряжки ремня. Шелест ткани. Он разделся — только теперь, когда она уже лежала перед ним обнаженная и беззащитная. — Смотри на меня, — приказал он. Она перевела взгляд. Он стоял у края кровати — обнаженный, подсвеченный свечами. И он был... Торс оказался поджарым, ни капли лишнего. Светлая кожа, расчерченная серебристыми шрамами от Сектумсемпры — наследие той дуэли с Поттером в туалете Плаксы Миртл на шестом курсе. Она вдруг вспомнила тот день: кровь на воде, его побелевшее лицо, ее собственный ужас от того, что Гарри мог стать убийцей. А ниже, на левом предплечье — бледная, почти нечитаемая метка. Темная метка, которая когда-то была черной и пульсирующей, а теперь выглядела как старый, выцветший шрам. Реальность этих деталей на секунду пробила броню — перед ней стоял не просто хорек Малфой, а человек, прошедший через войну. Как и она сама. — Ты закончила осмотр? — его голос вернул ее обратно. Он стоял с ухмылкой, но взгляд был острым, напряженным. — Или хочешь, чтобы я покрутился? Она не ответила. — Вот и славно. — Он опустился на кровать, навис над ней, опираясь на локти. Близко. Слишком близко. Она чувствовала запах огневиски в его дыхании и что-то еще — что-то теплое, древесное. Его запах. — Сейчас я буду тебя трогать. Если будет больно или неприятно — скажешь. Но вообще я планирую сделать так, чтобы тебе понравилось. — Зачем тебе это? — Затем, что я не садист, Грейнджер. По крайней мере, не в постели. Если ты будешь наслаждаться, мне тоже будет… приятнее. Это называется взаимовыгодная сделка. Ты же любишь, когда все взаимовыгодно. Она не успела ответить — он наклонился и коснулся губами ее ключицы. Легко, почти невесомо. У нее перехватило дыхание. — Уже чувствуешь? — пробормотал он ей в кожу. — Я… да. — Хорошо. А теперь просто дыши. Его губы двинулись ниже — к груди. Рука легла на талию, удерживая, но не сжимая. Никакой грубости, никакой спешки. Он действительно знал, что делал. Каждое прикосновение было выверенным, точным — достаточно, чтобы зажечь нервные окончания, но не перегрузить. Он взял ее грудь в ладонь и провел большим пальцем по соску — один раз, медленно. Гермиона ахнула. — Чувствительно, — прокомментировал он почти равнодушно. — Это хорошо. Он повторил движение, и она закусила губу, чтобы не застонать. Между ног стало горячо, влажно. Она не ожидала, что ее тело отреагирует так быстро. Это было… нелогично. Неправильно. Но остановиться она уже не могла. — Ты напряжена, — сказал он, отстраняясь. — Расслабься. — Я пытаюсь. — Нет, ты пытаешься контролировать. А нужно отпустить. — Его рука скользнула ниже, к животу, поглаживая кожу круговыми движениями. — Ты не на экзамене, Грейнджер. Оценок не будет. — Я не… — она замолчала, потому что его пальцы скользнули еще ниже, к внутренней стороне бедра. — Что ты не? — Ничего. Он ухмыльнулся. Его пальцы коснулись ее там — между ног. Влажно, горячо. Она зажмурилась. — Смотри на меня, — напомнил он. Она открыла глаза. Он смотрел прямо на нее, пока его пальцы медленно изучали ее складки. Медленно. Слишком медленно. Она хотела больше — и ненавидела себя за это. — Ты уже готова, — сказал он тихо. — В этом плане у тебя никаких проблем. — Я знаю, что физиологически… — Мерлин, Грейнджер, заткнись со своей физиологией. — Он убрал руку и поднялся над ней, раздвигая ее бедра коленом. — Сейчас будет немного больно. Ты готова? — Да. Он вошел в нее медленно, осторожно, и она почувствовала, как что-то внутри натянулось и уступило. Больно. Но не так, как она боялась. Остро на секунду — и тут же прошло. Она выдохнула. — Все? — спросил он. — Кажется, да. — Хорошо. А теперь просто лежи и чувствуй. Он начал двигаться — медленно, глубоко. Его глаза не отрывались от ее лица. Он отслеживал каждую ее реакцию — как она вздрагивает, как прикусывает губу, как расширяются зрачки. И ей некуда было спрятаться. Она была перед ним абсолютно, пугающе открытой. Это и было тем, чего она боялась. Но с ним — с ним это не ощущалось как слабость. Потому что ему было плевать. Или она так думала. — Тебе нравится, — сказал он. Это был не вопрос. — Да, — выдохнула она. — Скажи это. — Что? — Скажи: «Мне нравится, Малфой». — Мне нравится, Малфой, — повторила она, и голос сорвался. Он ухмыльнулся — но в этой ухмылке было что-то новое. Что-то собственническое. — Умница. Она кончила неожиданно для себя — когда он ускорился и коснулся ее клитора большим пальцем. Тело выгнулось дугой, с губ сорвался стон — слишком громкий, слишком честный. Он последовал за ней через несколько толчков, уткнувшись лицом в ее шею, и она почувствовала его низкий, гортанный стон у своего уха. Пауза. Тяжелое дыхание. Он отстранился, лег рядом. Тишина. Гермиона смотрела в потолок и пыталась осознать, что только что произошло. Она думала, что первый раз будет чем-то, что нужно пережить. Не ожидала, что ей… понравится. Так сильно. — Ну что ж, — нарушил молчание Малфой. Голос снова был холодным, ленивым. — Первый тест пройден. — Тест? — Ты не сбежала. Не расплакалась. Даже, кажется, получила удовольствие. — Он повернул голову к ней. — Но есть проблема. — Какая? — Ты все еще напряжена. Слишком много думаешь. Один раз этого не исправит. — Ты говорил — один раз, и мы расходимся. — Я передумал. — Он сел на кровати, потянулся за стаканом. — Ты быстро учишься, но одного раза недостаточно. Тебе нужно набраться опыта. Так что предлагаю продолжение. — Продолжение? — Уроки, Грейнджер. Настоящие. Пока ты не перестанешь думать о технике и не начнешь просто чувствовать. — Он сделал глоток. — Если хочешь, конечно. Можешь уйти сейчас, найти кого-нибудь другого и попробовать с ним. Но я гарантирую, что такого, как я, ты не найдешь. Она смотрела на него. Он был все еще обнаженным, расслабленным, самоуверенным. Циничный ублюдок, который только что показал ей звезды, а теперь торгуется о продолжении. — Хорошо, — сказала она. — Уроки. Но только секс. — Только секс, — подтвердил он. — А теперь одевайся и уходи. Я устал. Она оделась молча, чувствуя, как между ног саднит — напоминание о том, что только что случилось. У двери она обернулась. — Малфой. — М? — Спасибо. Он поднял бровь. — Не за что. Это была сделка. — И все же. Она вышла в ночь, а он остался сидеть на кровати с бутылкой огневиски в руке. Он не думал о том, что не хотел, чтобы она уходила. Пока не думал. Он просто прокручивал в голове прошедший час — ее стоны, ее реакцию, ее послушание — и чувствовал, что одного раза действительно недостаточно. Просто потому, что он еще не наигрался.