Часть 2

Глава 2. Феромонный шторм Учительская напоминала бункер. Никаких окон, только приглушённый свет от настольной лампы с зелёным абажуром. В углу — большой кожаный диван, видавший виды. Вдоль стен — стеллажи с папками. И отдельная душевая кабина за стеклянной перегородкой, которую Айзава выбил у руководства два года назад для ночных дежурств. Руби стояла посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи. Хвост безвольно повис, намокнув от собственных выделений. Мокрая юбка прилипла к заднице. Она чувствовала себя грязной, липкой и униженной. — Душ, — коротко скомандовал Айзава, указывая на кабинку. — Оба. Быстро. Смойте с себя этот… концентрированный ад. Хитоши уже стягивал футболку. Без неё он казался ещё более худым, но мышцы под бледной кожей всё равно угадывались — жилистый, тренированный боец. Его соски сжались от холода и возбуждения, превратившись в твёрдые тёмно-розовые камушки. — Со мной? — Руби замялась, глядя на прозрачное стекло. — Стесняться будешь перед смертью от гипертермии, — отрезал альфа, даже не оборачиваясь. Он возился с чайником, насыпая в кружку растворимый кофе. Его спина под водолазкой была напряжена до предела. — Я не буду смотреть. Мне нужно успокоиться и выпить кофе, чтобы не наделать глупостей. Руби переглянулась с Хитоши. Тот устало улыбнулся одними уголками губ и протянул ей руку. Ладонь была тёплой и чуть шершавой. — Идём, лисичка. Я тебя прикрою. Спину потру. Не ссы. Это грубоватое «не ссы» подействовало лучше любых уговоров. Руби фыркнула, стягивая блузку через голову. Юбка упала на пол с противным мокрым шлепком. Трусы она сняла последними, стараясь не думать о том, что альфа в пяти метрах от неё наверняка слышит, как отрывается ткань от кожи. Они зашли в душевую. Стекло сразу запотело, скрывая их от внешнего мира. Хитоши включил ледяную воду, и они одновременно взвизгнули, когда струи ударили по разгорячённым телам. — Бляяяядь! — прошипела Руби, вжимаясь спиной в кафель. Хвост распушился от холода. — Это пытка. — Это терапия, — возразил Шинсо, поворачиваясь к ней лицом. Вода стекала по его лицу, по плечам, по впалому животу. Ниже талии Руби старалась не смотреть, но всё равно зацепилась взглядом за тёмные завитки волос и напряжённый член, который даже ледяная вода не могла успокоить. Среднего размера, аккуратный, с розовой головкой, выбивавшейся из крайней плоти. Он тоже был омегой, но сейчас в нём было что-то хищное. — Ты пялишься, — заметил он. — Извини. Просто… никогда не видела так близко. Другого омегу, в смысле. — Я тоже, — Хитоши взял гель для душа, пахнущий хвоей, и выдавил на ладонь. — Давай сюда. Волосы у тебя — кошмар. Пропитались запахом. Он запустил пальцы в её светло-русые волосы, намыливая их аккуратными, круговыми движениями. Руби застонала от удовольствия. Это было так хорошо — чьи-то руки, пусть и не альфы. Просто прикосновения. Она наклонила голову, подставляя уши. Хитоши осторожно промыл внутреннюю сторону ушек, и Руби чуть не упала — настолько это было чувствительно. — У тебя хвост промок, — прошептал он. — Надо и его помыть. — Давай. Он развернул её лицом к стене. Руби упёрлась ладонями в мокрый кафель, оттопырив зад. Поза была откровенной, но ей было плевать. Шинсо намылил её хвост, разбирая каждый волосок. Его пальцы скользили всё ближе и ближе к основанию хвоста, туда, где пушистая шерсть сменялась гладкой кожей копчика. Она чувствовала его дыхание на своей пояснице. Его член, такой же горячий и твёрдый, как и её, прижался к её бедру. — Это… помогает? — спросила она, сглатывая. — Немного, — его голос дрожал. — Когда касаюсь тебя, боль уходит. Наверное, омежья эмпатия. Мы чувствуем друг друга. Его рука скользнула ниже, по изгибу ягодиц, но тут же отдёрнулась, как от огня. — Извини. Я не специально. — Забей, — выдохнула Руби, поворачиваясь. Теперь они стояли лицом к лицу. Её соски затвердели и болели от холода. Небольшая грудь, аккуратная, с бледно-розовыми ареолами, сейчас казалась налитой и чувствительной. — Я тоже чуть с ума не сошла, когда терлась о тебя. За стеклом раздался звук бьющейся посуды. Они оба вздрогнули и повернули головы. Айзава стоял у стола, и его кружка валялась на полу в луже кофе. Он смотрел на них. Взгляд был тяжёлым, маслянистым, полным голода. Тентакли нервно извивались за его плечами, царапая стены. — Вы закончили? — голос его сел до басовитого рыка. Водолазка была разорвана у ворота — видимо, он сам её дёрнул, пытаясь ослабить давление феромонов. Под ней виднелась мощная грудь с жёсткими чёрными волосами. — Почти, — Хитоши выключил воду. — Вылезайте. Живо. Они вышли, дрожа и прижимаясь друг к другу. Айзава кинул им своё банное полотенце, одно на двоих. Пока они вытирались, соприкасаясь плечами и локтями, он мерил комнату шагами. В паху у него явно что-то выпирало, но он искусно маскировал это свободными брюками. — Значит так, — он заговорил, когда они сели на диван, завернувшись в полотенце. Руби устроилась с краю, Хитоши — посередине, а учитель сел за стол напротив, как на допросе. — У нас есть три варианта. Первый — я вырубаю вас снотворным, и мы ждём утра в мучениях. Второй — вы помогаете друг другу. Омега-пара — это не так эффективно, как альфа, но может сбить пик. И третий… Он замолчал. — Вы поможете нам, — закончил Хитоши. Его глаза, усталые, но прямые, встретились с алыми глазами учителя. — Вы ведь альфа. У вас гон. Мы вам тоже нужны. — Это нарушение всех возможных этических кодексов, — прорычал Айзава. — Я учитель. Вы студенты. Мне двадцать семь. Вам девятнадцать. Это статья. — В военное время законы молчат, — Руби сама удивилась своей смелости. Уши встали торчком. — Айзава-сенсей, посмотрите на нас. Мы не дотянем до утра. Я не могу дышать. Мне кажется, мои внутренности плавятся. Она откинулась на спинку дивана, позволяя полотенцу распахнуться. Тонкая талия, плоский животик, светлые волоски на лобке, блестящие от остатков влаги и смазки. Айзава смотрел на неё, и его кадык ходил ходуном. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил он глухо. — Предлагаю вам сделку, — она облизала пересохшие губы. — Вы не насилуете нас. Мы сами вас просим. Мы взрослые люди. И нам всем пиздец как больно. — Я не буду брать вас силой, — повторил он, как мантру. — А я и не прошу о силе! — рыкнула Руби. — Хватит. Просто будьте человеком. Ну, или альфой. Чёрт возьми, Шота. Она впервые назвала его по имени. Без суффиксов. Айзава вздрогнул. Хитоши подполз к краю дивана и осторожно, как к дикому зверю, протянул руку к колену учителя. — Сенсей… Шота-сан… Я тоже прошу. Мне нужно это. Я не сломаюсь. И вы не сломаетесь. Мы просто поможем друг другу пережить эту ночь. Утром мы уйдём. И никто никогда не узнает. — Ты промоешь нам мозги, если понадобится, — горько усмехнулся Айзава. — Твоя же причуда. — Моя причуда не работает на тех, кто этого не хочет, — Хитоши слабо улыбнулся. — И я бы не стал её применять на вас. Я вас уважаю. В комнате повисла тишина. Только капли воды в душевой ритмично били о поддон. Айзава закрыл глаза. Две омеги. Два студента, ради которых он готов был умереть в бою. И сейчас они просили его о близости. Природа — жестокая сука. — Ладно, — выдохнул он, и это слово прозвучало как выстрел. — Если начнётся — вы не остановитесь. Будет грубо. Я не смогу быть нежным. Гон — это не секс. Это совокупление. Чистая биология. — Мы знаем, — в один голос ответили они. Айзава встал и подошёл к дивану. Тентакли обвили ножки мебели, приподнимая его край над полом. Учитель навис над ними — огромный, разгорячённый, пропахший грозой. Он протянул свои руки, и Руби, не думая, схватилась за одну из них, прижимаясь к грубой ладони щекой. Хитоши взял другую руку и поцеловал костяшки пальцев. — Тогда не жалуйтесь потом, — прошептал Айзава, и его глаза полыхнули алым пламенем.