Имя

Откровенно говоря, Виндингс не знал, можно ли считать ту их встречу во время перекура знакомством – с точки зрения этикета, нет. Они не представились друг другу, как положено, да и разговора между ними толком не было. Впрочем, он должен был говорить за себя – мальчишка-то знал его имя, да и явно был не прочь поговорить, если бы Виндингс не изображал из-за шока и испуга приведение – отчего-то он уже тогда понял, что мальчишка был болтливым до невозможности, так что поговорить наверняка был бы непрочь. Так или иначе. Он должен сосредоточиться. Виндингс помнил, как вернулся с перекура в лабораторию, как закончил работу над теми несчастными отчётами, как с чувством выполненного долга направился на выход. — До свидания, мистер Гастер! – охранник – уже совсем старик с шрамом на половину лица, наверняка оставшемся от войны – на выходе улыбнулся ему, пропуская через турникет. И в этот момент Виндингса осенило. Он же не представился, но мальчишка откуда-то знал его имя. Впрочем, не это было самым странным – всё-таки Виндингс и в телевизоре мелькал, бывало, и в газетах, и упоминался или цитировался в половине университетских учебниках, хотя бы как-то связанных с магоинженерией и физикой, да и в целом, знание имени создателя Ядра наверняка для современной молодежи было самым базовым, как для поколения Виндингса – знание человеческих столиц. Нет, дело было в другом. Мальчишка знал, с кем говорит, он явно узнал Виндингса, но все равно так просто подошёл к нему с просьбой, которую сформулировал как нарочно глупо и даже слегка хамовато. «огоньку не найдется?» Виндингс усмехнулся, тут же подавив улыбку – почему-то ему показалось неприличным улыбаться собственным мыслям на улице. Закурить, видите ли, он хотел. И для этого подошёл к самому Королевскому Учёному, обратился к нему совершенно без должного пиетета и трепета, а после ещё швырнул ему зажигалку вместо того, чтобы вернуть нормально. Ну и фрукт. При чем наверняка ведь работает здесь, иначе как попал бы на нижние этажи Ядра – туда ведь даже экскурсий не водили, а охранники чрезвычайно тщательно осматривали каждого, кто пытался проникнуть в святая святых всех их прогресса и науки. Нет, без пропуска сюда не попасть, а пропуска... ...а пропуска все хранятся в базе данных, к которой у Королевского Ученого есть доступ. И у Виндингса появилась идея. Она была очень странной, и глупой, и у него определенно были планы поинтереснее, но правда заключалась в том, что на выходных после сдачи проекта ему было решительно нечего делать, а мальчишка показался ему настолько интересным, что хотя бы в рамках эксперимента поискать его в списках работников стоило. Но кто же бросается в исследование без должной библиографии и хоть каких-то источников? Поэтому свой обеденный перерыв Виндингс решил провести не в своем кабинете, как обычно, а в кафетерии. Навести, так сказать, справки. Виндингс не любил кафетерий в Лабе точно так же, как не любил поточные аудитории в университете. Слишком много народу, все галдят, совершенно невозможно сосредоточиться – он попросту мыслей своих не слышал. Впрочем, в этот раз от него не требовалось продолжать рассуждать над своей работой и он наконец-то использовал перерыв по его прямому назначению – отвлечению от должностных обязанностей. — А вы не знаете, – Виндингс сбился в кружок со своими относительно близкими по статусу коллегами, потому что молодежь его откровенно шугалась. Вернее, в массе своей. Как выяснилось, был тут один смелый, которого Виндингса ещё предстояло найти, – стажёр, может, или недавно наняли... недавно видел, – он сдержался, не показав рукой примерный рост мальчишки, подумав, что так показывают рост потерявшегося ребенка, а не официального коллеги, пусть и младше, – невысокий такой, в толстовке. Язык подвешен, – осознав, что под описание подходила четверть отдела, который лично Виндингс возглавлял, а отдел был немаленьким, он решил уточнить чрезмерно расплывчатое описание, – в толстовке такой синей. Говоря откровенно, он не ожидал, что кто-то здесь узнает мальчишку по его описанию. Он бы не удивился, если бы выяснилось, что тот был просто его галлюцинацией, вызванной переработкой и отчаянной потребностью хоть в чем-то интересном в жизни. — А, вы про Сансару! – Старфорд, профессор теории магии, поставил бумажный стаканчик с кофе на стол, – славный мальчик. Мой стажер, – и что-то в его голосе скользнуло такое... по-отцовски, что ли, гордое, что заставило Виндингса уважительно кивнуть. Теория магии, значит. Стажировка – получается, минимум второй, а то и третий курс. Старфорд вообще был до жути принципиальным и требовательным учёным, даже по меркам Виндингса, так что пройти на стажировку у него было довольно тяжело. Что ж, мальчишка явно не дурак. — А почему вы интересуетесь? – неожиданно спросил Старфорд, заставив Виндингса вспомнить, что он так и не выдумал хотя бы относительно приличную причину своих поисков. Как будто праздный интерес в данном случае был недостаточным основанием, будто это автоматически превращало его в страшного старика, преследующего молодняк и подсматривающего в бинокль за тем, как молодые девушки переодеваются. Виндингс почти физически почувствовал, как его зубы, ещё утром бывшие вполне нормальным, стремительно превращаются в острые клыки чудовища из детских сказок. — Да так, – пожал он плечами, надеясь, чтобы коллеги не заметили его напряжения, – недавно пересеклись на перерыве. Очень... – Виндингс попытался подобрать наиболее приемлемое слово, – ...интересный юноша. А ещё просто нахал, не имеющий ни страха перед начальством, ни инстинкта самосохранения, но это так, для себя. — Безусловно, – Старфорд кивнул, будто прекрасно знал, о чем Виндингс говорил. Впрочем, вероятно, так оно и было, мальчишка ведь всё-таки на него работал и учился тоже у него. Видимо, не последнюю роль в том, что мальчишку выбрали на стажировку аж в самой Истинной Лаборатории, сыграло чувство юмора Старфорда, которое он всеми силами прятал, только изредка позволяя себе потроллить студентов. Особенно некрасиво получалось, когда это чувство включалось у него на экзаменах – Виндингс помнил, как как-то раз они вдвоем были оценивающим преподавателями для экзамена по, кажется, истории магии (дрянной совершенно предмет, который, однако, обязаны сдавать первые курсы). Старфорд тогда с огромным интересом выслушивал откровенно бредовые рассуждения кого-то из студентов о похождениях Генриха Шестого и о тождественности чуда и магии в суждениях ранних англиканцев, но одно дело – выслушивать, Виндингс ведь тоже слушал неподготовленных студентов, нет, Старфорд ещё и поддакивал, всячески давая студенту понять, что тот мыслит в правильном направлении. Стоило видеть лицо бедолаги, когда после совершенно восхитительного, как он думал, ответа, преподаватель сообщил, что ждёт его на пересдаче и надеется, что он перестанет путать Генрихов между собой. Не то чтобы Виндингс жалел студентов, не сдавших экзамен – нет, в нем не было сочувствия к тем, кто, по сути, отказывался выполнять свои прямые обязанности, это было так и в вузе, и на рабочем месте, но того паренька ему было искренне жалко. А сейчас, получается, Старфорд взял себе стажёра – да настолько был в нем уверен, что позволил ему приходить сюда. Значит, сделал пропуск. Значит, был запрос. Да ещё и назвал его «славным мальчиком» – брррр, жуть какая. Виндингс не хотел рядом с собой ничего, что могло бы ассоциироваться с подобными словами, настолько они казались пропитанными настроением одновременно новогоднего празднования и криминальной хроники. Возможно, одного, плавно пересекающего в другое. И всё-таки. В тот вечер Виндингс возвращался домой в приподнятом настроении – и дело было не только в закрытом наконец-то проекте, который все уже сочли бесконечным долгостроем. Открыв ноутбук и войдя в свою учётную запись, Виндингс в пару кликов перешёл к списку сотрудников и их уровням допуска. Путем нехитрого сочетания быстрых клавиш и вбивания в строку поиска «Сан...», Виндингс достаточно быстро обнаружил всего пару человек с именами, содержащими в себе подобное буквосочетание. Вимсан. Элли Рисанлино. Сансара. Красивое имя.