Часть 5. Продуманный план, решительный шаг

Топить камин приходилось по ночам, чтобы не привлекать внимание дымом из трубы. Сперва в ход пошли остатки дров, затем пара стульев и бочка, разбитая на доски. С водой было проще — нагрести снега можно было, не выходя на улицу, прямо из окна: редкие прохожие предпочитали дороги, не занесённые по пояс. За неделю Авентус пару раз выбрался в лавку, чтобы навестить Квинтуса, пока старик Нурелион отдыхал наверху. Побоявшись навещать его в доме, алхимик поздним вечером приволок в проулок целые санки дров, и угроза замёрзнуть в собственном доме ненадолго отступила. Мальчик не забыл о своих планах. Ещё по пути из Рифтена он придумал, где раздобыть кости и прочие вещи, необходимые для ритуала. Зал Мёртвых. Желающие помолиться Аркею могли свободно входить в первый зал, но Авентусу нужно было добраться до катакомб, где хранились тела. Доступ туда имелся у стражи, управителя ярла и жрицы Аркея, старухи Хелгирд. Она узнала его с первого взгляда, но не стала поднимать шум. Услышав, что происходило в приюте, добросердечная старуха лишь сочувственно покивала. Оказалось, она сама рано осталась без родителей и только жрец Аркея согласился приютить у себя девочку. Так и прошла её жизнь: в услужении мёртвым, без семьи и детей. Никто не хотел связывать свою жизнь с той, что резала и зашивала трупы. Хелгирд отвела Авентуса на могилу матери, где тот вдоволь наплакался, а затем предложила приходить в Зал и помогать ей с телами. Это было именно то, что нужно. Мальчик не подал виду, но сердце от этих слов так и зашлось в груди. Скоро! Скоро он сделает это — призовёт Тёмное Братство, и Грелод пожалеет обо всём!

* * *

Авентус предупредил Квинтуса. Тот скривился, когда узнал, чем будет заниматься мальчик, но предложить что-то другое не мог. Договорились на том, что алхимик будет заглядывать в усыпальницу, под предлогом поминовения усопших. Жрица представила мальчика страже как своего племянника, и передвигаться по городу стало проще. Оставался Ивар, который помнил его в лицо, поэтому Авентус посильнее натягивал капюшон куртки на улице. Несколько дней мальчик помогал только в первом зале. Хелгирд не допускала его глубже, но он терпеливо выжидал: расставлял и убирал свечи, подметал каменный пол, бегал по мелким поручениям. И задавал много вопросов об Аркее и ритуалах, о кладбище и суевериях. Разговоров о телах он старательно избегал, чтобы не вызвать подозрений. Жрица сперва ворчала и отвечала неохотно, но позднее и сама начала заводить разговоры, тихо радуясь компании. Катакомбы. Хелгирд наконец-то понадобилась помощь с переносом скелетов на новое место. Усыпальница была велика, но не могла принять в себя всех — со временем старые костяки уносили в дальние залы, где их вмуровывали в стены. Старуха не могла нарадоваться: мальчик не выказал и малейшего страха, бережно прижимая к себе изжелтевшие от времени кости. Авентус же думал о том, как не уронить пару рёбер, что спрятаны под рубашкой. Ночевал он дома. Хелгирд не протестовала, она и сама частенько до утра засиживалась в таверне. Даже на неё вечный мрак и тишина Залов давили и не давали спокойно уснуть, что уж говорить про мальчишку. Знать бы ей, что тот мастерил тайник под половицами, да прикидывал, как ловчее вытащить из стены склепа тот крохотный череп младенца. Унести череп взрослого человека или мера под полой куртки было бы совсем невыполнимой задачей.

* * *

Настоящее крещение кровью случилось через пару дней, когда стражники притащили в Зал Мёртвых тело крепкого портового грузчика. Нашли в каморке, синего и задохнувшегося. Из-за Мясника городские стражи дёргались от любой тени, а потому велели жрице проверить, не подсыпал ли бедняге кто болотного стручка или собачьего корня. — Гляди внимательно, Ави, — негромко говорила старуха, уверенно ведя длинным ножом от горла покойника вниз, к паху. — Отравленный человек изнутри выглядит иначе: желчь чёрная, потроха пахнут кислятиной, кругом чёрные или багровые пятна. А тут... Она с хрустом подрезала рёбра и раздвинула их в стороны. По залу разлилась мерзкая вонь. Авентус невольно отшатнулся и прикрыл нос руками: в груди мужчины стояла мутная жидкость, в которой плавали хлопья, похожие на прокисшее молоко. Хелгирд говорила, что здоровые лёгкие должны быть розовыми и мягкими, но органы покойника выглядели как куски протухшего мяса — тёмные, в сером склизком налёте. Старуха надрезала край, надавила пальцем, и из разреза густо пошла грязная пена. — Лёгочная гниль, — заключила старуха, вытирая окровавленный нож о фартук. — Застудился небось в доках, захаркал кровью, да и задохнулся в собственной мокроте. Не любят мужики лечиться. Страже так и передадим: яда тут нет. Запомнил, как лёгкие при хвори выглядят? Авентус послушно кивнул, не сводя взгляда с багрово-серой массы. Ему не было жаль грузчика. Мальчик думал о том, что человеческое тело на самом деле очень хрупкая штука. Если знать, где резать. Смотрительница уже потянулась к ведру с водой, но Авентус сделал шаг ближе, не отрывая взгляда от тела. — Бабушка Хелгирд... — тихо позвал он, указывая пальцем на плотный кожистый мешок, зажатый между серыми долями больных лёгких. — А это? Сердце от яда не могло остановиться? Старуха остановилась, удивлённо и тепло посмотрев на мальчика через плечо. — Ишь ты, какой дотошный… Ладно, гляди, коли не боишься. Она вернулась к столу, подцепила крючком скользкую плёнку и аккуратно рассекла её узким лезвием. Та разошлась в стороны, обнажая крупный, тускло-багровый мышечный узел. — Вот оно, сердце, — Хелгирд осторожно перевернула орган пальцами в окровавленной перчатке. — Видишь, как раздулось с одной стороны? Тёмное, аж синевой отливает, и вены на нём как нитки натянуты. Это всё оттого, что лёгкие гноем забились, кровь через них не шла, вот сердце и тужилось, пока не лопнуло изнутри. Настоящий яд, Ави, оставляет на этой мышце мелкие пятнышки. А тут чисто. Просто не сдюжил мужик. Запомнил? Мальчик подался вперёд, почти касаясь лицом холодного плеча покойника. Он жадно впитывал глазами форму, размер, то, какими крупными сосудами оно крепится в глубине грудины. Теперь он знал, как выглядит здоровое, пусть и уставшее сердце, какого оно цвета и где именно его нужно подрезать, чтобы аккуратно вынуть из тела. Авентус кивнул, судорожно втянул носом воздух и опрометью бросился к ведру, стоящему в углу. Выблевав остатки нехитрого завтрака, он выпрямился и утёр рот тыльной стороной ладони. — Запомнил.

* * *

Он собрал нужные кости. Паслён удалось раздобыть у Квинтуса, дождавшись, пока тот понесёт наверх очередной настой для Нурелиона. Несколько пожухших лепестков и крошечный пузырёк с маслянистой выжимкой. Алхимик, спустя несколько дней обыскал всю лавку в поисках него, но Авентус лишь пожимал плечами. Воспоминания о приюте жгли изнутри и совесть послушно молчала. Оставалось добыть самое главное, и вскоре такой случай представился. Ещё в первую неделю Авентус услышал об убийце, орудующем в Виндхельме. Мясник. Именно из-за него женщины боялись выходить на улицу без сопровождающих, однако, одна всё же решилась. Её тело обнаружили уже окоченевшим — стража редко заходила в те переулки. Когда труп принесли в Зал Мёртвых, Хелгирд осмотрела раскромсанную грудь и живот: — Нужно подождать, пока оттает. Если полезем сейчас, только испортим. Ты приберись тут, Ави, свечи свежие поставь, да и ступай к себе, — Хелгирд тяжело вздохнула, поправляя на плечах плотную шаль. — Я к родственникам покойной схожу, утешить надо бедных. Даэдра бы побрали этого Мясника… Склепы запереть не забудь. — Я сразу изнутри запрусь, бабушка Хелгирд, — послушно кивнул мальчик, переводя взгляд на укрытое рогожей тело. — А то вдруг кто из близких прибежит до вашего возвращения? Помните, как выла мать того грузчика? Старуха хмыкнула. — И то верно. Ни к чему тебе такие гости. Ну, Аркей с тобой. Тяжёлая дубовая дверь закрылась, и в замке с той стороны трижды повернулся ключ. Авентус перевёл дыхание. Засов на внутренней стороне поддался с натужным скрипом — теперь сюда никто не войдёт, пока он сам не пожелает. В Зале Мёртвых воцарилась тишина. Мальчик не стал терять времени. Он перетаскал к каменному столу все подсвечники, что смог найти в усыпальнице. Расставил их плотным кольцом прямо вокруг ледяного ложа, зажёг один от другого. В склепе сразу посветлело, по стенам заплясали длинные неровные тени, а покойницкая начала медленно наполняться сухим теплом. Авентус подошёл к телу и потянул на себя грубую ткань. Женщина. Молодая альтмерка. Мясник обошёлся с ней страшно: одежда была изрезана в лоскуты, на груди и животе зияли глубокие, неровные раны со рваными краями. Из-за мороза кровь застыла тёмными стеклянными корками, а лицо покойницы казалось серой каменной маской. Авентус протянул руку и коснулся её плеча. Плотное, как просмолённое бревно. Нож Хелгирд просто соскользнет или сломается о такую плоть. Пришлось ждать. Мальчик сел на перевёрнутый ящик, положив ладони на колени, и стал наблюдать. Огоньки свечей мерно подрагивали. Минута за минутой тепло делало своё дело: ледяная глазурь на коже покойницы начала блестеть, превращаясь в крупные капли воды, которые лениво скатывались на каменный желоб стола. Кровавые корки в ранах размякли, потемнели. Запахло оттаявшей сыростью и железом. Пора. Авентус поднялся. Ноги были ватными, а пальцы мелко, противно дрожали — не от страха перед мёртвой эльфийкой, а от подступающего восторга. Чтобы унять их, он крепко сжал кулаки, сделал глубокий вдох, и взял со стола длинный узкий нож. Мясник уже вскрыл рёбра, грудная клетка была раскрыта, так что ломать хрящи, как это делала Хелгирд с грузчиком, не пришлось. Мальчик заглянул внутрь развороченной грудины. Ткани внутри всё ещё держали холод, под ножом они подались с глухим, вязким хрустом. Дрожь в руках мешала. Авентус сглотнул, перехватил нож поудобнее, навалился на рукоять всем весом. Медленно, боясь повредить тело слишком сильно, он раздвинул края раны, нащупывая кожистый мешок. Под лезвием скользнуло. Мальчик замер, утирая пот со лба рукавом, разглядывая сердце, наполовину проросшее ледяными кристаллами. Авентус подрезал крупные сосуды сверху, у самого основания, как показывала смотрительница. Нож шёл туго, пальцы сводило от холода, исходящего от мёртвой плоти. Наконец, узел поддался. Мальчик запустил обе руки внутрь, обхватил пальцами холодный, тяжёлый ком и потянул на себя. Вынул. Сердце легло на чистую тряпицу. Оставалось ещё одна часть: небольшой кусок человеческой плоти. Авентус посмотрел на бедро эльфийки — там кожа была целой, не тронутой убийцей. Горло свело судорогой, но почти сразу в памяти всплыла маленькая фигурка, уходящая в темноту. Мири. Эта старая тварь продала Мири. Он приставил лезвие к желтоватой коже и надавил. Плотные мышцы поддавались неохотно, нож скользил, но мальчик, сцепив зубы, вырезал ровный кусок размером с ладонь. Завернув добычу в плотную ткань, Авентус спрятал сверток глубоко во внутренний карман куртки, поближе к телу. От холода плоти кожа под рубашкой сразу покрылась мурашками. Он аккуратно вытер нож и вернул его на место. Накинул рогожу обратно на тело альтмерки, скрывая следы своей работы — в беспорядке, который оставил после себя Мясник, Хелгирд вряд ли заметит пропажу сердца, решит, что его забрал убийца. Затем Авентус задул свечи, оставив лишь одну у входа. Откинул засов и выскользнул в морозную темноту Виндхельма, провернув ключ в замке. Метель заметала Торговую площадь.

* * *

Дольше тянуть он не мог. Десяток зажжённых свечей, лепестки, плоть и кости. Авентус начертил вокруг себя круг выжимкой из паслёна и уселся посреди него, крепко сжимая тряпицу со своей ужасной добычей. Кровь глухо стучала в ушах. Положив сердце перед собой, он занёс узкий нож, стащенный из усыпальницы, и облизнул пересохшие губы. Нож вонзился в сердце вместе с первым словом: — Милосердная Матушка, пошли мне своё дитя, ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе… Повторив слова ритуала трижды, Авентус обессиленно откинулся назад и выдохнул. Теперь оставалось только ждать. Бережно завернув изрядно исколотое сердце в тряпьё, он убрал его и остальные части в тайник под кроватью, приладив на место половицу, и лёг спать. Впервые за долгое время он спал без кошмаров. И даже во сне довольная улыбка не сходила с лица.

* * *

Они не пришли. Ни на утро, ни к вечеру. Авентус отпросился у Хелгирд, сказав, что хочет побыть пару дней с караваном каджитов, спасших его — те как раз прибыли к стенам города. Разумеется, он пробыл у добрых торговцев едва ли час, отговорившись работой в Зале Мёртвых, и поскорее поспешил домой, боясь пропустить приход убийцы. Ожидание изматывало. Авентус не знал, чем занять себя, всё валилось из рук. Ночью, ворочаясь на кровати, он решил, что ритуал не сработал. Мальчик вновь перечитал книгу, а затем, использовав остатки выжимки, начертил круг снова. Сердце, оплывшее и начавшее пованивать, превратилось в совсем уж жалкие ошмётки, но он не выбросил его, а вновь убрал в тайник Прошёл один день. И ещё два. Авентус впал в уныние. Надежда теплилась в глубине души, но с каждым днём угасала всё больше и больше. Он вернулся в усыпальницу, но больше не расспрашивал старуху, не поддерживал разговоры, которые она заводила, пытаясь расшевелить мальчика. Решив, что на него так действуют пары масел, которыми она обрабатывала тела, Хелгирд отправила его домой, наказав сперва заглянуть в «Белый флакон». Авентус так и поступил. Он просидел в лавке полдня. Старик Нурелион чувствовал себя лучше, но не спускался вниз, разложив на кровати какие-то записи и дёргая Квинтуса каждый полчаса. Авентус краем уха слышал его бормотание о каком-то чудесном флаконе. — Взрослые вечно маются ерундой, — пробормотал мальчик себе под нос, крутя в руке огрызок от яблока. — Что ты сказал? — Квинтус спустился по лестнице. — Прости, сегодня никак не удаётся поговорить толком. Старик опять взялся за свои поиски, хоть подливай ему успокоительное. — Ничего, — Авентус попытался улыбнуться и встал со стула, натягивая куртку. — Уже темнеет. Пойду домой.

* * *

Дрова в камине потрескивали и стреляли искрами. Темнота за окном становилась гуще, метель вновь закружила по узким улицам, то и дело бросая горсти снега в стёкла окон. Авентус наглухо закрыл ставни, чтобы стража не разглядела отсветы от огня. Он следил за языками, пляшущими на поленьях, и вертел в руке нож, которым пронзал сердце. Неужели всё зря? Что, если та книга оказалась ещё одной глупой сказкой, и никто не придёт? Мальчик опустил голову на колени. Внизу что-то стукнуло в стену. Авентус поморщился: щеколда ослабла, ставня то и дело открывалась от сильного ветра. Пошарив по ящикам, он разыскал старый молоток с обломанной рукояткой. Сойдёт, чтобы вбить расшатанный гвоздь покрепче. Мальчик развернулся, шагнул к выходу из комнаты, поднимая голову и отшатнулся, врезавшись в комод спиной. В дверном проёме стоял человек. Нет, эльф. Данмер. Красные глаза посверкивали над шарфом, закрывающим нижнюю половину лица. — Вы пришли. — просипел мальчишка. Он коротко кашлянул и продолжил, не скрывая радости в голосе. — Я знал. Я верил! Чёрное таинство сработало, и вы пришли! Вы убьёте Грелод! Забытый молоток выпал из руки, когда Авентус шагнул к незнакомцу. Тот удивлённо приподнял бровь и скользнул взглядом по комнате, задержавшись на ноже, оставленном на полу у камина. Не найдя ничего кроме, гость посмотрел на мальчика и прищурился. — Это правда. Я творил Чёрное таинство. И не один раз! Авентус бросился к кровати, сдвинул её к стене, скрежеща ножками по полу. Половица никак не желала поддаваться, но из-за плеча протянулась рука в потрёпанной кожаной перчатке. Толстое лезвие широкого, явно боевого ножа, подцепило упрямую доску. Авентус сдвинулся в сторону, давая рассмотреть содержимое тайника получше. Убийца осмотрел кости, кончиком ножа разворошил ткань, скривившись под шарфом от вони, которая поднялась от подгнивших ошмётков плоти. Алые глаза не мигая уставились в лицо. Несколько минут данмер молчал, изучая Авентуса. — И за что же ты хочешь убить эту… Грелод? — голос хрипел, словно незнакомцу нечасто приходилось разговаривать. — Она чудовище! — выкрикнул Авентус, и в его глазах снова вспыхнул тот самый тёмный огонь. — Грелод Добрая... Она заправляет сиротским приютом в Рифтене. Она... она продала мою подругу Мири! Продала какому-то отребью, как вещь! Я хочу, чтобы она сдохла. Чтобы она захлебнулась собственной кровью и поняла за что! Мальчик тяжело дышал, сжимая кулаки. Он смотрел снизу вверх , отчаянно ожидая приговора. Рукава рубашки задрались, взгляд убийцы остановился на тонких детских запястьях. Наступила долгая, звенящая тишина. Эльф несколько минут молчал, не мигая разглядывая сперва руки Авентуса, а затем — содержимое тайника. Под плотной тканью шарфа на его лице промелькнуло какое-то странное выражение. Мальчик замер, гадая, о чём думает ночной гость. Его не устроила жертва? Или он сомневается в том, что старуха заслуживает смерти? Но вот эльф медленно, очень аккуратно убрал боевой нож обратно за голенище сапога. — Рифтен. Приют. Грелод... — тихо выдавил он из себя, словно взвешивая каждое слово. Красные глаза вновь полоснули Авентуса холодным взглядом. — Я понял тебя, парень. — Вы... вы принимаете контракт? — с придыханием спросил мальчик. Вместо ответа данмер развернулся, подошёл к камину и бесшумно опустился на колченогий стул. Он не снял куртку, не приспустил шарф, закрывающий лицо, а просто вытянул ноги к угасающему пламени и сложил руки на груди. — Погода испортилась. Я отправлюсь на рассвете. Ложись. — бросил он, заставив Авентуса послушно прикусить язык. Авентус не посмел больше проронить ни слова. Он осторожно вернул упрямую доску на место, придвинул кровать и забрался под шерстяное одеяло прямо в одежде. Из своего угла мальчик долго, во все глаза наблюдал за силуэтом у камина. Данмер порылся в сумке на боку и, достав полоску вяленого мяса, принялся за еду, приподняв край шарфа. Авентус разглядел подбородок, обросший щетиной. Покончив с едой, убийца приложился к небольшой фляге, а затем, убрав всё обратно в сумку, замер. Сидя в пол-оборота к мальчику, он дремал, прикрыв глаза, но при малейшем звуке тотчас открывал их, бросая внимательный взгляд на мальчишку. Метель за окном убаюкивала, бросая в стёкла пригоршни сухого снега. Усталость, копившаяся всю неделю, наконец взяла своё. Глаза Авентуса начали слипаться, и он сам не заметил, как провалился в глубокий, спокойный сон. Когда он открыл глаза, комнату уже заливал тусклый утренний свет. Стул у камина был пуст. Огонь погас, оставив лишь серую кучку золы. В комнате едва уловимо пахло кожей и элем. Гость ушёл так же незаметно, как и появился, не оставив после себя ни единого следа. Авентус медленно сел на кровати, и робко, не веря до конца, улыбнулся. Ритуал сработал. Матерь Ночи услышала его, и убийца уже был на пути в Рифтен. Теперь Грелод оставалось жить совсем недолго.