Вперед, по коридору

Лампа то и дело мигала. Почти не давала света длинному коридору. Мэл стояла под этой лампой, прямиком на треснутой плитке. Не стоило наступать... Собственные косички казались отлитыми из бетона. Поэтому Мэл не могла сдвинуться с места — представляла, как они будут бить по лицу, если она побежит по коридору. Темному, слишком темному. В глубине которого кто-то кричал. Она отказывалась узнавать чей-либо голос в этих стонах. Не верилось, что их издает человек, а не какое-то неведомое страдающее чудовище. Мэл шагнула. Это оказалось легко. Тьма расступилась перед ней, вокруг никого не было — медсестры куда-то пропали. Мэл сорвалась на бег. Нет, косички, оказывается, ударяли не по лицу, а по плечам, подстегивали ее. Вперед по коридору, Мэл. Вперед-вперед-вперед. Звуки скрывались за белой дверью. Мэл распахнула ее, и уши обдало криком, свирепым, отчаянным. На столе лежала ее мать. Ее тело, большое и сильное, побагровело от боли. Краска залила даже живот. Казался нелепым сам факт: человек может быть таким красным. Мать хрипела. Каждую секунду, на выдохе и вдохе. И вся она колыхалась одновременно со хрипами, точно издавала звуки не ртом, а всем телом. Она повернулась. —Ух-ходи, - большие зубы оскалились. — Мэл. — Мам... — Уйди, мама рожает. - сказал кто-то над ухом. Медсестра? — Мамочка! - Мэл почувствовала, что в горле растет комок. Какая-то медсестра, молодая и красивая, — похожая на мать —, стала выводить Мэл. Но та забрыкалась. — Пустите! — Выведи девочку. - одна из врачей обратилась к медсестре. И продолжила делать что-то непонятное и пугающее между ног матери. — Головка выходит, смотрите! Мэл тоже хотела посмотреть, но потная рука медсестры закрыла глаза. Мать вдруг закричала не своим голосом. Медсестра убрала руку столь же быстро, как и поднесла ее. Кинулась к акушерскому креслу. По телу матери будто прошлась волна, по каждой его клеточке. И ребенка выбросило, вытолкнуло из тела. О дальнейшем слышала даже Мэл: крик младенца, все поздравляют мать, а через пару дней их выписывают из роддома — с цветами и лентами. Но ребенок не кричал. Мэл на цыпочках подошла к столу. Краем глаза заметила, как исказились лица врача и студента-практиканта. У второго было отвращение, а у первой...Что? Мэл так и не поняла. Врач не сдержалась: взмахнула руками, прежде чем ими закрыть Мэл лицо. Окончательно. Но Мэл успела увидеть. Это был не мальчик и не девочка. Это было существо. Это оно кричало внутри матери, хоть у него и не было рта. Оно видело Мэл — своим единственным глазом посередине лица. И слышало — сросшимися под подбородком ушами. Оно шевелилось. — Дайте мне его. Что с ребенком? - спрашивала мать. Практиканта вырвало. *** И Мэл проснулась. Она чувствовала запах больницы, формалина, в котором консервируют уродливых эмбрионов. Она подскочила и ударилась плечом обо что-то твердое. Об стол, кажется. На Мэл что-то опрокинулось, и влага залила лицо, шею, грудь, просачиваясь в платье. Наверное, она облилась алкоголем. Капли затекали в рот и нос, как слезы. Мэл вскрикнула. — Ты чего буянишь? - Ребекка торчала в поле зрения, серьезная. И вроде бы протрезвевшая. — Коктейль разлила. — Я хочу домой, Ребекка. - проскулила Мэл. Ребекка была немного похожа на медсестру из сна, определенно. — Да ты совсем плоха. Сейчас. — Ребекка сказала «с-с-сас» — Вызову такси. В голове гудело. Мэл закрыла глаза и подтянула колени к груди. *** Десятью часами позже Мэл стояла у дома Юргенсонов. Ее начало трясти еще в соседнем квартале. С каждой улицей дрожь усиливалась, и Мэл казалось: прохожие это видят, и догадываются, куда она идет. Она смотрела в стекла проезжающих машин и видела, что вся покрыта розовыми пятнами. На Барроу-стрит Мэл не выдержала и побежала к дому. Она слишком боялась и ее слишком тянуло — все это одновременно. Калитка была открыта. Лоуренс ждал? Мэл позвонила в дверь. «Надо же, как просто», удивилась она. Ей почудилось, что она правда пришла в гости. Вот сейчас занесет конфеты и пойдет пить чай с хозяевами. Лоуренс открыл дверь быстрее, чем Мэл ожидала. Времени собраться с мыслями не было. — Почему ты решила, что можешь приходить в любое время? - неодобрительно сказал он. Пропустил Мэл внутрь, прикрыв ее. Будто во дворе были люди. — Почему у вас темно? - спросила Мэл и огляделась по сторонам. Она пыталась не думать, как неделю назад... Неважно. — Мне так нравится. - Лоуренс на нее не смотрел. — Идем. - он потер руки. Судя по звуку, они мокрые. Мэл пошла, не снимая обувь. Почему-то она заметила, что Лоуренс тоже в ней. — Вы предупредили Лона? — Он и так знает. *** Лон бешено расчесывал волосы. Надо было прикрыть затылок. Одна эта мысль занимала его голову. Лонгин посмотрел в карманное зеркальце. Оно тонуло в его руке. Затем отбросил прочь и стал ходить по комнате, взволнованный, цепляясь руками за волосы. Забавно. Именно задние глаза увидели, как Мэл подходила. Она так спешила. ...На днях дядя сказал ему, что она может прийти. «И придет», усмехнулся Лоуренс. От его улыбки хотелось выдрать себе глаза раньше, чем это сделает Ниман или кто-то еще. Постучали. Вот она. Пальцы скребли череп. Лон с трудом отпустил волосы. Дверь отворилась. Сколько же раз он это видел? На пороге показался Лоуренс, затем, твердо ступая своими маленькими ногами, появилась Мэл. — Здравствуйте, Лонгин. Лоуренс поднял руку, как бы давай Мэл знак: остановись. Не иди дальше. Она же шагнула вперед и стукнулась шеей о ладонь. *** — Я в кабинет. - сказал Лоуренс и вышел. И Лон, и Мэл знали, что он будет стоять за дверью. — Почему? - спросил Лонгин. — Вы не могли оставить нас в покое? Все его тело было напряжено. Он отступил на шаг — как зверь, встретивший охотника. — Лонгин. - Мэл отошла тоже. Слух обострился. Она слышала, Лоуренс дышит за дверью и переступает с ноги на ногу. — Я сама не в покое и никогда не была. Поймите...Я ученая. - расширившиеся зрачки вцепились в Лонгина, он вдруг почувствовал, что эта молодая маленькая женщина тоже живая. Что она способна о чем-то просить. — Но, впрочем, какая разница... — Я вас не могу понять. Я ненавижу ученых. - Лонгин отвернулся. Мэл побледнела. Пятна на щеках не пропали — стали ещё ярче. Лопатки Лонгина вздрагивали. Он не плакал, Мэл это чувствовала. Просто дышал. И в дыхании его, в том, как раздувалась грудная клетка — которая была шире бедер — чувствовались здоровье и сила. Ему же долго жить, подумала она. Мужчине с глазами на затылке — до старости. И от этой мысли стало хорошо и плохо одновременно. Глаза смотрели на Мэл, будто соглашаясь. — Я не хочу, чтобы вы попали на опыты. Лонгин обернулся. Глаза поднялись к потолку, словно Мэл их не интересовала. — Вот как? Так чего же еще вы хотите? Лонгин повернулся полностью и шагнул вперед. «Он высок» — поняла Мэл — «он выше меня на голову» — Помочь. Я нашла вашу записку. Он в миг перестал казаться таким рослым и здоровым. Лицо его дрогнуло. Лонгин подошел к столу и схватил лист и ручку. Лонгин написал что-то и подал листок Мэл. Держа его на вытянутой руке, будто Мэл кусалась. «Про операцию?» — гласила записка. Мэл кивнула. Говорить не стоило. Лоуренс все слышал. — И что? - вдруг сказал Лонгин. У него было странное выражение лица. Надеющееся и обреченное одновременно. Мэл видела похожее у своей матери, когда та была беременна второй раз. Лонгин распахнул шторы. — Смотрите, как могу. - сказал он наивно и дерзко. — Вот и все. Даже этого делать нельзя...Из-за моей дряни. Знаете? Мэл начала прочерчивать в воздухе фразу: «я знаю». Каждую буковку — крупно и отчетливо, надеясь, что Лон поймет. Злость придавала ему сил говорить. — Ничего вы не знаете. В последний раз я был на улице неделю назад. Выбежал, пока вы болтали с дядей. И вернулся назад. Мэл задернула штору и посмотрела на Лона сверху вниз. Встала на цыпочки, удостоверилась, что губы близко к уху, к темно-рыжим завиткам волос. И прошептала: — Я не позволю вам попасться. Лонгин отшатнулся. Непонимающе уставился на Мэл. Ему казалось, что эта женщина его держит, тянет на себя — не руками, а словами. — Почему на «вы»? Притворяетесь, что считаете меня человеком? — Потому что вы — человек. - горячо прошептала Матильда. — И мы с вами мало знакомы, уважаемый Лонгин Юргенсон. — Вы сумасшедшая. Смотрите. - он коснулся плеча Мэл, будто хотел ее оттолкнуть. Но тут же в страхе отдернул руку. — Да вы блевать должны и орать, а вы...вы вся розовая! - Лонгин повернулся затылком. — Нравится? — Нравится. Вы никогда не видели... - и все слова в мире исчезли. Мэл хотела сказать многое. У нее было два брата. Оба они не осознавали, что существуют. Один из них жил, обмотанный трубками — и только благодаря этим трубкам и аппаратам. Другому это не понадобилось. Что может помочь существу с одним глазом и ушами на подбородке? И поэтому второй брат копошился несколько часов, а потом затих. И мать кричала, почти такая же высокая и сильная как Лонгин. — Чего? — Неважно. Слова вернулись, но все они были не теми. В дверь постучали. Лоуренс наверняка услышал перепалку. — Заканчивайте. - глухо сказал он. — Ваши глаза, они по своему совершенны! Они видят, черт возьми! - если шепотом можно кричать, то Мэл делала именно это. — Раз я совершенен, почему я не могу выйти на улицу? — И в моей семье не все могли. - Мэл посмотрела почти умоляюще. В то мгновение между ними будто протянулась невидимая нить, и соединила два разума в одно целое, в одно чудовище. — Я тоже проклята. Пальцы Мэл, маленькие и горячие, легли на большую и холодную ладонь Лонгина. Он не убрал руку. — Хватит. - донесся голос из-за двери. Лоуренс вошел в комнату. — Уходи, Матильда. Ты получила, что хотела. Лонгин отодвинулся от Мэл. Та убрала руку и засунула ее в карман. — Хорошо. До свидания, Лоуренс. *** Прежде Мэл не замечала, как легко ей было ходить. Теперь она обдумывала каждый шаг: только одна нога сдвигалась, как она думала «вторая, шагай». Медленно, как букашка, Мэл уползала от Юргенсонов. На горизонте мелькнуло что-то зеленое. Длинные волосы. Сердце Мэл яростно забилось. Показалось. Или нет? Мэл ускорила шаг. Чем ближе она подходила, тем отчетливее было видно: это Ребекка Кроссли. Они поровнялись. — Мэл! Какими судьбами? - Ребекка взмахнула руками, как вчера. Однако она была совершенно трезвой. — Почему ты здесь? - Мэл остановилась. — Тише, Мэл. Ты сама не своя. - Ребекка говорила непринужденно, как будто не помнила о том, что было на вечеринке. Впрочем, откуда ей знать... — Я здесь гуляю. — Ага, я тоже. - Мэл не слышала свой голос, только чувствовала — рот шевелится. — Ты, что, от Лоуренса? — Это не твое дело. - Мэл чувствовала, что внезапно все процессы в ее теле стали протекать тяжело и медленно. Тяжело и медленно отделялась одна клетка от другой, раздувались легкие, билось сердце. Мэл начала пугаться, но страх тоже давался с трудом. У нее закружилась голова. — Пошла к черту, Ребекка! — Чего? - та спросила, как иногда делают люди, услышавшие оскорбление. Но Мэл уже шагала широко и быстро. Странная тяжесть перестала быть неподъемной. Но — казалось Мэл — стоит ей остановится, и случится что-то страшное. — Ты здесь еще будешь! Я знаю! - выкрикнула Ребекка. Матильда была с ней согласна.