Прокатись на оползне

Перед тем, как Мэл пришла в пятый раз, Лон расчесывал волосы чуть меньше времени. Когда она пришла в пятнадцатый, он почти не прикрывал затылок. На двадцать пятый он в шутку предложил потрогать задние глаза. Внимательно смотря на Мэл передними. Точно проверяя ее — Если ты хочешь. - она сказала тогда, не отводя взгляд. — Может, и хочу. - Лон все еще иногда дичился ее. По наклону его головы Мэл поняла: хочет. Или не против. Они с Лоном уже научились понимать друг друга по мельчайшим движениям, как существа, разные внешне, но принадлежащие к одному виду. Она протянула руку. — Я осторожно. И Лон наклонился. Волосы свесились ему на лицо, и невозможно понять, что было в передних глазах. Задние же лениво ворочались, следя за рукой. Мэл коснулась кожи — мягкой, слишком упругой, будто чем-то набитой. Теплой и почти шелковистой. — Ну как? - он поднял голову. Голос был спокойным, но Мэл чувствовала: Лон взволнован. — Она как лист растения. - почему-то сказала она. — Мисс Ниман, оказывается, любит цветочки. - Лон скорчил рожу. — Сенсация дня. — Нет, она как листок. Такая же шелковистая. — Как трогательно, Мэл. Таких комплиментов мне отродясь не делали... - Лон продолжил дурачиться. — Тебя так расстрогало сравнение с листом? - Мэл села рядом. Взглянула на часы. — Полдесятого. - пробормотала. — Мне пора уходить. — Ты вернешься? - Лон будто нарочно не глядел на нее, отвернулся к стене. Только пальцы его комкали простыню. Мэл уже знала — Лонгин старается не показывать грусть. — Я приду завтра, Лон. И она легко похлопала его по руке. *** Обычно Мэл приходила в одно и то же время, всегда вечером. Собранная, пунктуальная до невозможности — именно в этом вопросе. Всегда являлась бледная, запыхавшаяся. Стучала в дверь, заходила внутрь боком и вздыхала. Говорила, что сердце у нее выпрыгивает из груди. Лон торопливо закрывал дверь и вешал ее пальто. Мэл называла его джентльменом. Затем они шли в наверх, в комнату, стараясь не привлекать внимания Лоуренса. Но каждый раз тот выходил из кабинета и что-то бурчал, встревоженный. Будто проснувшийся медведь. Они закрывались. Запереться не могли — у Лона не было замка. Затем Мэл, отодвинув покрывало, садилась на кровать Лона. Тот находил место рядом. Иногда кто-то из двоих оставался на ногах, иногда оба ходили по комнате, задевая друг друга в моменты жарких споров. — Ты лжешь дяде. - однажды сказал Лон. — А он и не против. — Почему? — Ты говорила, что приходишь изучать меня. Лон сам удивился: почему он спросил это так спокойно? Но Мэл сверкнула своими пытливыми глазами и сказала. — Я изучаю тебя. Просто иначе. — Вот как. - Лон усмехнулся. — И ты меня тоже. Все люди это делают. - она пожала плечами. Лон поймал себя на том, что улыбается краем рта. И Мэл ответила ему тем же. *** — Бекка меня уже достала. - Джерри поправил колбу с реагентом. — Мэл, скажу кое-что по секрету. Мэл не обращала на Джерри внимания. Она обдумывала сегодняшний визит к Лону. В первую очередь, к Лону. О чем они будут говорить, что будут делать? — Мэл? — А? - она не обернулась. — И ты в облаках витаешь... - пробормотал Джерри. — Ты же подруга Лоуренса? Стук. Сердце, казалось, пробило кожу — словно кусок града. Который пошел внутри Мэл — С чего ты взял? — Ты к нему ходишь, Ребекка рассказывала. Она в последнее время про тебя только и говорит. И глаза у нее во-от такие. - Джерри их расширил — не без доли актерского мастерства. — Будто влюбилась, ей-богу. Только в кого из вас — не понять. Мэл вспомнила, как тогда, в первый раз уходила от Юргенсонов. Как тяжело ей было идти. И такой же неподъемный, исполинский груз навалился на нее сейчас, зажал между полом и потолком. — Я не хожу. С чего она взяла. — Ну, видела она. — Что эта сука выдумывает? — Матильда? - Джерри опешил. — Не кипятись! - сказал он, робкий, пугливый, кажущийся ребенком в сравнении с другими лаборантами. Мэл одумалась. Поняла, что смотрит на тяжелый штатив. В тот день Джерри с ней больше не заговаривал. *** Теперь Мэл понимала— не без горечи — что именно предвещало царапающее чувство, когда она думала о Лоуренсе. Оползень. Она попала прямиком на отколовшийся кусок земли, съезжающий все ниже. У Мэл был Лон, их странная дружба. Был Лоуренс и столь же странное полусотрудничество-полусоперничество с ним. Но на оползне Мэл катилась одна. Или так думала? Она видела: все вокруг знакомо. Но все люди и предметы, все то, что она знала и даже любила...Оно слилось в единое пятно, осталось в прошлой жизни. Как будто само посещение дома на Барроу-стрит замыливало передний глаз. Впрочем, спустя время Мэл поняла: вместе с ней едет Ребекка Кроссли. Они оседлали оползень в двоем, и он вез их в неизвестность. Так ли она страшна? Быть может, лучше не знать, что ты проклят. Как не знали ее братья, и плавали в этом неведении, как в молоке. Мать тоже не знала, вынашивая первого брата. Не того, который родился с одним глазом и сросшимися ушами. *** У Мэл было много вопросов, но один мучил ее больше всех. Почему Лон оказался на Барроу-стрит? Всюду там были люди. Отчего Лоуренс так рисковал? Иногда Мэл казалось, что он сам хочет попасться. — Почему ты здесь? - спросила она в один из дней, вскоре позабыв, когда Лон удивленно на нее посмотрел. — Хм...А я знаю? — Полагаю, да. Он откашлялся. — Это дядя решил сюда переехать, когда мне было семь лет. - Лон встал с постели и принялся ходить по комнате — он почти всегда так делал, задумываясь. — Я уже тебе рассказывал? — Нет. — Ты так смотришь, как будто знаешь. Мэл поежилась. Интересно, знает ли Лон историю своего рождения? Каково ему? — Ничего я не знаю. Расскажи мне. — Хорошо. - Лон поправил футболку. — Значит, до моего семилетия мы жили на ранчо. Никого кругом не было...Ты понимаешь, про что. Я мог гулять в любом месте, кроме леса. Дядя меня не отпускал далеко. Голос Лона стал глуше, будто в горле у него кто-то поставил задвижку. — В доме было полно старых игрушек. Не знаю, от кого они остались. Я играл с ними, носился по траве, по низинам, докучал дяде. Из этого и состояла моя жизнь тогда. — А они? - так же глухо спросила Мэл. Было понятно, о чем речь. — Я знал, что у меня есть задние глаза, но воспринимал их как должное. Мне казалось, они есть почти у всех людей...Я же никого, кроме дяди не видел. Я обманывал себя. — Почему, Лон? — У дяди только одна пара глаз. Но почему-то я не задумывался о том, что у меня их слишком много. Может, я не хотел думать. — Или просто был слишком маленьким. — Ну, - Лон как-то по-лоуренсовски улыбнулся. — Еще и наивным. Все это кончилось, когда мы переехали. Лоуренс тогда сказал мне, я точно помню, что он не может без науки. Смертельно скучает без нее. Это слово было для меня в новинку. — Какое? — Смертельно. Я знал о смерти, но до конца в нее не верил. ...Лоуренс привез меня сюда ночью. Было лето, а он сказал мне надеть толстовку с капюшоном. Я взмок с головы до пят, пока ехал. А затем я оказался в этой комнате. В первые дни, да и в другие, мне было нечем заняться. И я с утра до ночи стоял у окна — пока мог видеть людей. И ни у кого из них не было глаз на затылке. - Лон отвернулся и дергал ворот футболки. Перенял от Мэл эту привычку. — Я смотрел на голову каждого, каждого человека. В надежде увидеть такое же, как у меня. Но нет. И я все понял. Мэл встала. Ей было надо увидеть лицо Лона. Она знала, что не сможет это забыть. На губах Лонгина дрожала улыбка. — Дяде даже не нужно было мне рассказывать, но он объяснил. — Лон, ты меня слышишь? — Что меня заберут в лабораторию, если я кому-нибудь покажусь на глаза. Что на мне будут ставить опыты, как на мыши. А я не хотел быть мышью. Я хотел быть человеком! - голос сбился на тенор. Лон прикрыл рот. — Зачем он только отвез меня сюда? Все ради своей науки...Так сдал бы сразу на опыты. Мэл показалось, что за стеной раздался шорох. — Тихо, Лон, пожалуйста. - она умоляюще посмотрела на него. — Лоуренсу этого лучше не слышать. — Он меня запер! - у Лона задрожала нижняя губа. Видимо, поэтому он закрыл лицо руками, стоя на месте. — Лучше бы я никогда про себя не знал. Про глаза, Мэл. - он говорил сквозь пальцы. — Они меня заживо убили. Родился и мертв, мертв заранее... Лон убрал руку, взмахнул ей, будто хотел что-то ударить. Не Мэл. Что-то невидимое и огромное. Лон кусал губы. Мэл видела, как их распирает криком, того гляди, вздуется пузырь. Родился и мертв...Может, братья тоже хотели кричать, но не могли. Не было никакого неведения, только отравленная кровь — и все на этом. — Тш-ш-ш. - она коснулась его щеки. — Успокойся. Лонгин сжался — пальцы Мэл были холодными. — Помнишь, я сказала, что я тоже проклята? Лон склонил голову, Мэл же подняла. Рыжие волосы свешивались по бокам, отгораживали от мира. — Мой первый брат родился с заячьей губой. Он был слеп и дышал лишь с помощью аппаратов. Мать сходила с ума. Я помню, как она склонялась над кроватью, вся багровая, как она меняла трубки, Лон. - Мэл шептала. Дыхание Лона било ей в лицо. — Помню ее, беременную вторым братом. — Сколько же их у тебя было... — Это неважно. Всего двое, Лонгин. Этого достаточно. — Я не понимаю. — У второго брата не было рта. У него уши срослись под подбородком. На лице Лона наметилось отвращение. Мэл продолжала сбивчивым шепотом: — И был всего один глаз. Он циклоп, такой, которому место в банке с формалином. — Почему два раза подряд, Мэл? - Лон обхватил ее запястье. — Я знаю, так не бывает. Мутации случайны. — Нет. У нас отравленная кровь. — Отравленная кровь... - повторил Лон, глупо улыбнувшись. — Врачи так и не смогли выяснить, носительницей какой именно мутации была мать. Не узнали, несу ли ее я. А ты не такой, нет. Я помню, как второй брат копошился. Мне закрыла глаза акушерка, но я никогда не забуду. - Мэл почти не шевелила ртом, и казалось, будто она чревовещает. — Он умер. Как и следовало доказать. — Я как они. — Ты живой. — За что? - улыбка была и в его передних глазах, она все так же дрожала, как гремучая змея. По щеке Лона стекла капля. — Я не знаю. Лоуренс сказал, что природа — извращенка. Но если она создала тебя, она постаралась, да, а над моими братьями — нет. Их она прокляла, и меня, и мать, и ничего они не видели ни лицом, ни затылком. А ты, - торжественно, захлебывалась иступленным шепотом сказала Мэл. — Видишь со всех сторон! Лонгин молчал. Он даже не замечал, что плачет. И Мэл обняла его. Руки ее легли на лопатки, голова прижалась к груди Лона. Несколько секунд тот стоял неподвижно, опустив сжатые в кулаки руки. Затем оттаял, обнял Мэл в ответ, похлопывая ее по узкой спине. Уткнулся лицом ей в волосы, расслабился, обессилел. Неизвестно, кто отпустил кого первым. Лон смотрел на Мэл неверящими глазами. — Это правда? — Я клянусь. - она положила руку на грудь, рядом с сердцем. В комнате наступила тишина. Слышно было, как за окном проехала машина и залаяла собака. Мэл и Лон молчали. Главное за день уже было рассказано, и осталось лишь спокойствие — первородное или посмертное, неважно. С минуту они смотрели друг на друга, ровно дыша. Мэл сказала. — Мне пора. Я вернусь завтра. Лон вдруг поверил в это всем существом. — Я знаю, Мэл. Пока. - он лег на кровать и отвернулся. Мэл стояла у двери — явно дольше минуты — и смотрела на Лонгина. Его грудь легко вздымалась, будто он засыпал. — До свидания. - и быстро, на цыпочках, Мэл выскользнула в коридор и прошла к выходу, не встретив Лоуренса. *** В закатном свете все казалось невесомым, даже здания. Почти невесомой чувствовала себя Мэл. Она словно заново обрела способность ходить. Или летать. Неужели это так просто? Стоило лишь рассказать. Она вспомнила слова Лоуренса: я рад, что исповедался. Теперь мы в одной лодке. Мэл вышла на оживленную улицу. Казалось, прохожим было столь же легко идти, как и ей, и все хотелось спросить у кого-нибудь: сегодня праздник? Она вглядывалась в лица прохожих, на каждом из которых улавливала собственное облегчение. Мелькали головы, и все они были спокойных цветов, и не запоминались. Вдруг — нечто яркое. Зеленое. Мэл прошла мимо зеленого еще десяток шагов, прежде чем остановилась. Оно скрылось за спиной. Мэл обернулась, ощущая, как скрипит позвонок в шее. Ей показалось. Это не могло быть правдой. Но Ребекка Кроссли шла прямо к Мэл, живая, из плоти и крови. Она не пыталась скрыться и убежать — конечно, она ведь якобы прогуливалась. Мэл не верилось, что это случайная встреча. Человеческий поток несся вперед. Мэл вытянулась, будто захлебываясь в нем. Между ней и Ребеккой оставалось метров пять. Они отчетливо видели друг друга, но не здоровались, не пытались воспроизвести обычные любезности. И Мэл бросилась прочь. Раньше бы она подумала, что Ребекка ничего не сможет узнать, но не сейчас. Они ныряли в толпу и скользили по пустым промежуткам асфальта. Одна не отрывалась от другой. Мэл выдохлась. Одежда липла к телу, волосы обрамляли голову как живой и неудобный, свешивающийся на глаза шлем. Далеко не убежать...Ребекка была выносливее. Стиснув зубы, Мэл свернула за угол, в первую попавшуюся подворотню. В нос ударил запах мусора и белья. Чувствовать его были приятнее, нежели пот Ребекки. Мэл спряталась за одним из баков — он скрывал ее полностью. Улица шумела. Десятки людей шагали, говорили, дышали одновременно и вместе с тем в разнобой. Я даже не услышу, если она зайдет сюда, подумала Мэл. Почему-то вспоминался Лоуренс — вечно на взводе, ищущий возможность отпроситься пораньше. Что, если каждый выход на улицу для него как погоня? Мэл села. Ей казалось, что земля движется вниз. Как и Лоуренсу. Как и ему.