Высока как ангел, сильна как вол

В последние дни Мэл думала не о Лонгине, а о своей матери. О том, какой она была в молодости. Одно воспоминание не выходило из головы: мать стоит, высокая, закованная в пышную белую блузу — она их обожает. Руки ее светлее блузки и лежат на округлом животе. Мать не замечает, что Мэл в комнате — для Алисы Ниман осталось двое людей в мире — она сама и плод в животе. Мать высокая, как ангел и сильная, как вол. Она гладит живот и что-то шепчет. Мэл играет у ее ног. — Ты здоров. Я знаю. - в ее голосе исступление, почти слезы. Но она не плачет. — С тобой все равно все в порядке. Прости, что зашла в ту комнату, но я не могу... - мать теребит пышный ворот — Оставить его. Он твой брат. В соседней комнате с рождения лежит первый брат, окутанный трубками. Он не научился ни ходить, ни сидеть. С каждым разом мать кормит сына все быстрее, будто боится, что само его присутствие искорежит дитя в утробе. Мэл дергает ее за юбку. Та не замечает. Спустя месяцы она будет так же светла, когда закричит, глядя на то, что родила. На плод, про который странно думать: его зачали люди. На одноглазое, дергающееся существо. Ее лицо сияло, скажет медсестра после того, как вытащила миссис Алису Ниман из петли. Оно горело, когда мать положили в психиатрическую клинику. Затем постепенно, с каждым днем, с каждой таблеткой остывало, пока не превратилось в обычное. Выглядит ли со стороны Мэл так же? Она не знала. *** Мэл до ночи просидела в подворотне, не помня и не понимая, о чем думает. Она очнулась, когда обнаружила, что на небе появились захудалые городские звезды. Поясница затекла, шею ломило. Но если Ребекка ждала снаружи, Мэл бы оставалась в укрытии вечность. Телефон сам оказался в руках. Пальцы сами набрали полузабытый номер. Как давно она не звонила? Наверное, с тех пор, как уехала из дома — учиться на генетика. Матери это не нравилось. Мэл позвонила. Пошли длинные гудки, но мать все не брала трубку. Мэл была почти уверена, почему. Алиса опять взяла дополнительную смену в хосписе. Там она работала уже лет пятнадцать, с тех пор, как родила младшего брата. Автоответчик клятвенно обещал передать сообщение. Мэл вдруг захотелось сказать все и сразу: мама, я знаю человека с пятнадцатью глазами на затылке. Могу ли я... Помочь ему? Остановить оползень? Не быть, как ты? Мэл увидела кусок своего отражения в экране. И вдруг поняла: она как мать, только мельче и хрупче. Будто Алисино тело над ней не старалось, потратило все силы на рождение братьев. *** На следующее утро Мэл заметила нечто странное. Конечно, вся ее жизнь теперь состояла из странности, но...это было из ряда вон выходящим. Порядок вещей на ее рабочем неуловимо изменился. Все вроде было на своем месте — папки с отчетами, безделушки, записи —, а вроде и нет. Мэл хотелось верить, что она еще не настолько отчаялась, чтобы приклеивать волоски и потом их пересчитывать. Левый нижний ящик был приоткрыт, зиял темнотой. Мэл почувствовала, как пол накренился под ее ногами. Поехал вниз. Она скорее упала на колени, чем села, и распахнула ящик. Внутри были бумаги, ничего ценного, но...Ребекка уже искала. Да. Мэл точно все закрывала вчера, перед уходом. Она не могла ошибиться. Кто именно из нас не мог допустить ошибку, подумалось Матильде. Тут Мэл увидела, что папки лежат не в том порядке, и листки разбросаны, и кружка передвинута из одного угла в другой. Мэл в страхе ощупала свитер на груди. Она носила флэшку в бюстгальтере, у сердца. Та — маленькая, металлическая — оказалась на месте. Упиралась в одно из верхних ребер. Ребекка промахнулась. Мэл хранила все фото Лонгина лишь на флэшке. Она даже спала, накрыв ее своим телом. Глупо, но только это усыпляло Мэл в последнее время. Мэл вышла в коридор. Она боялась упустить хотя бы одну секунду, опоздать. Что, если прямо сейчас Ребекка снова рыщет повсюду. Что, если она уже нашла, то что хочет? Она налетела на кого-то, толкнулась плечом в плечо и пошла дальше еще быстрее, сжав руки в карманах. — Ты что толкаешься? - обиженно воскликнул Джерри. Мозг завопил: приятель Ребекки. — Где Бекка? — Я-то откуда знаю. - он потирал ушибленное место. — Сама ищи. — А Лоуренс? — Сидит в кабинете. Мэл сорвалась на бег, и топот разнесся по коридору. Глядя на ее удаляющуюся фигуру, Джерри ощутил желание покрутить пальцем у виска. *** Мэл ворвалась без стука. Лоуренс вопросительно посмотрел на нее, подняв бровь. — Там Ребекка! - выпалила она. — Что? - сказал он тем же тоном, что и племянник. Мэл видела все больше сходства между Лонгином и Лоуренсом. Нет, не внешнего, хоть они и были очень похожи, а поведенческого. То, как они говорили, какая у них была мимика, жесты. — Она копалась! В столе! - каждое слово выходило наружу как отдельный, отрывистый вскрик. — Тише! - Лоуренс вскинулся и закрыл дверь. — Скажи еще раз, но внятно. — Ребекка ничего не нашла. Лоуренс резко обернулся, словно с ним случилась судорога. Его лицо казалось застывшим, как мерзлая земля. Кроме левого глаза — тот дергался все чаще. Он проронил одно слово: — Славно. Мэл поперхнулась. Настал ее черед спрашивать: что? — Славно? Он разглядывал линолеум, такой же сухой жесткий, как и сам Лоуренс. — Чего ты ведешь, как припадочная? Мы сами быстрее попадемся из-за тебя. - Лоуренс говорил устало и зло. — Так что не торопи события, Матильда. Он сел за стол и положил голову на руки, не стесняясь Мэл. — Так вы этого хотите? Ну сдайте его в лабораторию первым. Хотя, — продолжала Мэл. — Вы устроили ее дома. — Замолчи! - вдруг заорал он. Видимо, забыл об осторожности. — И еще подпольную порностудию. Думаете, я не видела те снимки? Лоуренс весь растянулся, как игрушечный резиновый человечек. Ноги его вытянулись под столом, руки — по направлению к Мэл. Она отскочила, подумав: сейчас он меня ударит. Но кисть опустилась и врезалась в стол. Лоуренс поморщился от боли. — Нахрен фотографировать семнадцатилетнего парня голым? — Для клинического дела, извращенка! - Лоуренс поднес руку к лицу. Он будто впервые ее видел. — Я не дам вплетать Лона в грязные фантазии. — Я ненавижу вас. - прошептала Мэл. Ссутуленная, раздавленная, она ушла быстрым шагом. — Ты думаешь, у меня был выбор? - донеслось до ее спины. — Где же он? Где? Отвечай! И когда дверь захлопнулась Мэл показалось — лишь почудилось, не более, — что Лоуренс плачет. *** Мэл не помнила, как выбралась из здания. Она снова осознала себя, свое существование — Матильды Алисы Ниман, когда очутилась на улице. Дул холодный, необычный для конца июля ветер. Она тоже не плакала. В груди была пустота, словно пронизываемая чем-то. Дуновением бриза. Лоуренс собрался умереть. Это было ясно из его слов. Он не застрелится, не повесится или отравится. Просто будет ждать конца, как ее братья. Такое же обреченное, безвольное существо. Как, наверное, и сама Мэл. Поодаль, на парковке стояла Ребекка. Такая крохотная, как она могла выследить Лона? Она тоже продрогла, но не уходила. Все ждала и смотрела. Мир расплылся от слез, и сквозь это огромное пятно шел гудок. Звонил телефон в кармане. Не отвечая на звонок, Мэл пошла прочь. *** Она достала его, когда отошла достаточно далеко от Ребекки. Слезы все еще текли по лицу. Зазвучал грудной, не утративший звучность голос матери: — Алло? Мэлли, это ты звонила? — Да. — Прости, что не ответила. Была на смене. - мать проводила бы в хосписе все время, будь у нее такая возможность. — Ничего. — Что у тебя с голосом? Ты как будто плачешь. — Нет, все нормально. - сказала Мэл и вдруг всхлипнула. Ее колотило. Она чувствовала, как медленно подползает жар — тот самый жар, который спалил ее мать тогда, при родах. Когда она заглянула в глаз своего ребенка. — Нет, Матильда. Что у тебя случилось? - мягко спросила мать. — Ничего. Перед глазами встало лицо врача. Мэл не помнила, когда это случилось. Кажется, после рождения первого брата. Мать поверила только после второго. Врач сказал матери: — У вас летальная мутация, не знаю какая, но вы носительница. Оттого ваши дети рождаются с патологиями. - он перевел взгляд на Мэл. — Или с носительством. Голос матери вернул Мэл в так называемую реальность. — Ты помнишь врача? Он говорил о мутации. Воздух вышел из материнских легких — бесконечно далеких — с тихим свистом. — Помню. — Я встретила человека лучше братьев. — Мэл, так ты пьяна. Почему ты это себе позволяешь? — Он почти такой, как братья, но он живой, я клянусь. Жар лизал лицо и руки Мэл. Слезы испарялись. — Он живой и здоровый, я клянусь тебе, слышишь. Жаль, ты не знаешь. — Давай поговорим завтра, Мэлли. Иди отдохни. - сказала мать и бросила трубку. Пламя горело.