Мозги на воле

В глазах Мэл не было ничего человеческого — как в его задних. Лонгину хотелось отшатнуться, но, вместо этого, он схватил Мэл, маленькую и легкую. Она выла. Вырывалась, пыталась добраться до трупа. Зачем? Чтобы снова трясти, словно пытаясь оживить Ребекку? Чтобы измараться в крови еще сильнее? Лон чувствовал, как красные пятна с одежды Мэл отпечатываются на его футболке. Видел, как нежно-сиреневый мозг впитывается в ковер. — Мэл, она мертвая, мертвая! - шептал Лон ей в ухо. — Поверь мне! - Лонгин смиренно принимал оплеухи от Мэл. Может, та видела в нем воскресшую Ребекку? Он не знал, сколько времени они боролись. Небо за окном заволокло окончательно, большая туча порвалась на мелкие капли дождя. Они падали с шумом, как телефон — на череп. Стук-чавк. И Мэл это слышала. Наверное, оттого и выла громко и монотонно. У нее получалось нечто среднее между плачем новорожденного и звуками неисправной машины. В разгар воя пришел Лоуренс. Он встал на пороге с таким видом, будто мучился от зубной боли. Обвел комнату взглядом: диван, стол, между ними Ребекка и ее расплескавшиеся мозги. Затем сказал, морщась: — Почему она кричит? Замолчи. Лонгин не повернулся к Лоуренсу. — Она не может. - Лон увернулся от пощечины. Лоуренс смотрел с брезгливой усталостью: то ли на труп, то ли на задние глаза. Возможно, на то и другое. — Лонгин, скажи мне, что произошло? - Лоуренс перекрикивал Мэл. — Она... - сказал Лонгин. Его голос потонул в шуме, сорвался на тенор. — Мне все ясно. Ниман убийца. Осознание проклюнулось в мозгу Лонгина. Мэл убила — но только из-за него. Эта мысль разрасталась с каждой секундой и становилась все яснее. Связки напряглись и исторгли что-то внятное. — Она сделала это, - он не мог сказать «убила» — Из-за меня. Это моя вина. Лоуренс качнул головой. — Я первый начал. - сказал он. Лон крепче стиснул Мэл. Он чувствовал, силы той на исходе. Вот уже и голос стихает, и опять становится человеческим, жалобным. Сегодня она убила человека и плачет как ребенок. — Она не виновата. Не тебе... — Что, Лонни? Лонгин осекся и встал, нерешительно отпустив Мэл. — Ты это видишь? Подойди ближе. - сказал Лонгин. Лоуренс подошел. Лицо его становилось брезгливее с каждым шагом — оказалось, что ковер хлюпал. Долго Лоуренс смотрел на труп, будто никогда не знал Ребекку. Телефон все еще лежал у той на лице, на том, что было носом, а теперь превратилось просто в выпуклость. — Вас найдут. - сухо и скупо произнес он, как и все, что говорил. Почти все. — Как пить дать, она всем растрепала, куда идет. Думаю, - глаза у Лоуренса стали скучающие. — Полиция приедет к вечеру. Мэл сидела на ковре и неверяще трогала ворс. Она ссутулилась и стала чем-то похожа на играющую маленькую девочку. Лон вспомнил тот день, когда Матильда пришла впервые. Тогда он выбежал во двор и упал на траву, касался ее точно так же, как Мэл сейчас. Казалось, Лоуренсу хочется зевнуть, но он держится, напрягает лицо. — Какая глупость. Идиотство. Лон осматривал комнату всеми глазами. Надо было закрыть Ребекку, спрятать ее от Мэл. Может, тогда она... Придет в себя. Но эти мозги, наверное, не отстирать. *** — Я к себе в кабинет. - Лоуренс уже вышел в коридор и махнул рукой. Его плечи ссутулились. — Зачем, дядя? — Не твое дело, Лонгин. - Лоуренс потер морщину на лбу: кожа еле слышно шаркала. — Следи за Ниман. — Стой! - вырвалось у Лона. Он непроизвольно выпрямился от собственного крика. Зачем дядя идет в кабинет? У Лонгина было нехорошее предчувствие — оно вопило где-то под ложечкой. Дядя продолжал тереть лоб. — Я сказал тебе: следи. Не отмывай кровь, она понадобится. — Что значит "понадобится"? - спросил Лонгин, хотя уже понял. Стало тяжело говорить тихим голосом, как обычно. — Ты, что, собрался ее сдать? Дядя смотрел на труп, а не на Лонгина. На труп...Удивительно, почему Лон уже думал о Ребекке как о мертвом теле? Об улике. Еще недавно она бегала, кричала, манила Лона пальцем, а теперь лежит — и ее расплющенное лицо ничего не выражает. — Лонгин, я иду к себе в кабинет. Не перечь. - каждое слово Лоуренс выговаривал с усилием, и оно получалось расплющенным, мертворожденным. Он двигал губами так, что виднели зубы. Все остальное лицо было неподвижно. Особенно глаза, словно череп сдавливал их со всех сторон. — Сдай и меня. - Лон шагнул вперед, не понимая, чем он повернут к Лоуренсу: лицом или затылком. — Стань двойным предателем, а что... Дядя отступил. — Как ты можешь так говорить? - он уперся в стену. — Мэл меня спасла. А где ты был? Резал своих крыс в лаборатории! Лон понял, что выше дяди почти на полголовы и шире в плечах. В клиническом деле было написано: рост сто восемьдесят четыре сантиметра, Лон помнил. Но только сейчас осознал: он сильнее. И в любом случае, он прав. — Если бы я тогда вызвал полицию, Лон, - Лоуренс сжал руки в кулаки, будто ему было больно. — Тебя бы замучили опытами. — Пусть. А ты заживо меня запер, оставил гнить здесь! За что? В лицо Лонгина уже ударяло дыхание дяди. Лон словно приближался к атомной бомбе, плавясь с каждым шагом. Он сам был этой бомбой. И Лоуренс повернул голову в бок. — Ты всегда считал меня чудовищем... - неожиданно устало сказал Лон. — Почему ты молчишь? Трус! Трус! - он разродился криком. — Трус! Почему я даже не знаю, кто мои родители? Дядя смотрел так, будто слышал все не в первый раз. Будто ему была знакома сама интонация Лонгина. Мэл сказала что-то невнятное, лежа ничком. Руки Лона взметнулись и схватили Лоуренса за свитер. Рывок — и спина дяди стукнулась о стену. Он не вскрикнул, только отвернулся еще сильнее. Так, что было загадкой: почему шея Лоуренса еще цела? — Кто я? Твой личный ебаный Франкенштейн? - изо рта вырвались брызги слюны. В другое время Лон бы постеснялся этого, но только не сейчас. Ему хотелось, чтобы они были ядовитыми. Лоуренс вывернулся из рук. Худощавый, изможденный, он все еще был ловок. В следующую секунду он наотмашь ударил Лонгина по щеке. — Идиот! Говоришь, я сгноил тебя здесь? Я заперся вместе с тобой! Лицо горело. Лоуренс развернулся и ушел, будто не замечая Лона. *** Лонгин не знал, как отмыть кровь. Мокрая тряпка скользила по ковру, но лишь размазывала красные пятна. Запах лез в ноздри еще назойливее — острый, едкий. Дядя мог бы сказать, как лучше спрятать следы. Мог бы, но уже не стал: он заперся в своем кабинете. Лицо Лона выражало то же механическое усердие, что и когда он оттаскивал Мэл. Он лишь старался не задеть ошметки мозга — сделай он это, его немедленно бы вырвало. Мэл ходила за ним, не помогая, но и не мешая. Ее глаза следили за тряпкой. Только сейчас Лон заметил, что на самом деле они серые, а не черные. Иногда в них появлялось некое выражение, но Лонгин не мог ни узнать, ни, тем более, назвать его. Он драил гостиную все усерднее, злясь на себя. — Я же говорил не убираться. Тряпка уткнулась в мыски ботинок Лоуренса. Лон поднял голову. В последний час он даже не обращал внимания на задние глаза, вот и не увидел дядю. Лицо Лоуренса иссохло еще сильнее, но каким-то образом вспотело. Он сказал: — Впрочем, все равно. - он отодвинул тряпку ногой. — Я пойду в полицию вместо Матильды. Тряпка в руках стала тяжелой. Лон ее так и не выжал, а сейчас руки перестали слушаться. — Куда? - спросил он тихо — чтобы Мэл не услышала. — Сдамся им вместо нее. Я все просчитал, Лон. На миг Лону показалось, что в дядиных глазах было некое знание. О том, что все закончится так: выпущенными на волю мозгами Ребекки. И все время Лоуренс просто ждал, смотрел в стороне... — Это я сдамся. - веско сказала Мэл. Она говорила едва слышно, но в голосе было что-то крикливое и надтреснутое. Механическое. — Я ее убила. Руки Мэл безвольно висели. Ноги были расставлены, как будто она с трудом стояла и уж точно не могла ходить. — Я отвлеку полицию и дам вам время уехать. - продолжил Лоуренс. Лон сжал тряпку так, что выступили вены на руках. — Куда? - спросила Мэл и засмеялась. Лоуренс смотрел в потолок, жуя губы. Мэл наполовину безумна, понял Лон. Если она еще держится, после того, как измаралась в крови, раскроила череп, то только из-за меня. — На мое ранчо. Я написал адрес в конверте и оставил вам денег. На ранчо найдутся еще, с голоду не умрете. — Я не перестану быть убийцей, если вы уйдете. — Какая разница? Лонгин почти видел, как Мэл катится в безумие, словно на коньках — и по застывшей луже. Такой же серой, как ее глаза сейчас. — Я не дам вам уйти! - закричала она. И в этом было такое отчаяние, что даже лицо Лоуренса размякло, стало скорбным. — Это я ее убила! - она топнула ногой. — Я сдамся сама! Мэл хрипло зарыдала. Побагровевшая, неуловимо похожая на свою мать, она упала на пол и подползла к Лоуренсу. Схватила его за руку. — Останьтесь здесь, Лоуренс, пожалуйста. - она дергала его то за штанину, то за свитер. — Не уходите, не бросайте нас, это я убила, я и сдамся, я ничего не расскажу, обещаю. Лоуренс пожал ее руку в ответ. — Прости, Матильда. Мне стоило прятать файлы лучше. Мэл обняла его колени, будто кающаяся грешница. Лоуренс достал что-то из кармана, почти не шевелясь, словно боясь спугнуть Мэл. В его ладони оказался конверт. — Держи, Лонни. Лон взял. Там было нечто тяжелое, позвякивающее. — Ключи от машины. - ухмыльнулся Лоуренс в ответ на вопросительный взгляд Лона. — Ты же редко на ней ездишь. — Она нужна вам, не мне. Та еще развалюха, выдержит максимум одну поездку. Как говорится, хватайте удачу за хвост. Лон смял конверт, держа его в вытянутой, будто парализованной руке. — Там адрес ранчо и деньги. На первое время вам хватит. Дальше я не знаю. На брючине, у колена набух влажный отпечаток лица Мэл. Лон видел затылком труп Ребекки. Почему-то ему казалось, что она лежала здесь всегда, и всегда пахла засохшей кровью, и всегда в гостиной было так много людей и так пусто одновременно. — Матильда, - Лоуренс почти с отеческой нежностью отодвинул Мэл. Та поддалась. — Возьми себя в руки. Ты поступила лучше, чем я с Клэр. Лон не знал, кто такая Клэр. — И ученая из тебя вышла хорошая. - он похлопал ее по плечу. — Прощай. Сейчас глаза Лоуренса, пожалуй, были страннее тех, что на затылке у Лона. Лоуренс смотрел виновато, измученно. И Лон понял, что никогда не узнает, кто такая Клэр и как Лоуренс с ней поступил. — Прости меня. - это было сказано именно Лону. Дядя шагнул вперед и обнял Лона: руки сомкнулись на спине. Тело его было горячим и костлявым. Лон почувствовал, как дрожит Лоуренс — почти невидимо. И обнял того в ответ. Молча Лоуренса отпустил Лонгина. Вышел из гостиной, медленно занося одну ногу и словно подтягивая вторую, вязнущую в чем-то невидимом. У Мэл в глазах зажглось нечто живое: узнавание. Она больше не плакала. Вот дядя скрылся. Лон не мог заставить себя пойти за ним. На мгновение ожили не только глаза, но и тело Мэл. Преодолевая то самое невидимое, она зашевелилась. Лон обнял ее, и Мэл снова зарыдала. Ее всхлипы разносились по гостиной. Лон плакал тоже, не замечая этого, не думая даже о Ребекке. Он уткнулся мокрым лицом в волосы Мэл и всхлипывал, как в тот раз, когда потрогал траву. В комнате молчала лишь Ребекка. Даже тогда, когда Мэл прошептала: — Мы должны уехать.